Глава 4

– Дима! – окрикиваю ребёнка. Сын, обернувшись на мой крик, кивает и как ни в чём не бывало возвращается ко мне. За детьми иной раз надо глаз да глаз, а лучше всего поводок. А то убежит – и не догонишь. – Мы вас тут подождём, пока вы сходите за деньгами, – выдвигаю своё предложение, прижав к ноге сына. От одной только мысли, что мы с сыном рискуем стать заложниками золотой клетки, руки приходят в движение. – Елизавета Александровна, – произносит мужчина, вытянув бровь в вопросительном жесте. – Пройдёмте за мной. Я рассчитаюсь с вами, и вы будете свободны. Громко сглатываю. Огромный особняк, ухоженная территория, утыканная камерами. Наверное, из-за рассказов про людоеда Быка у меня развилась паранойя, и сейчас мне всё кажется подозрительным, а на самом деле никакой опасности нет. Ведь так, да? – Пойдём, – крепко сжимаю ладонь сыночка и следую за мужчиной прямо в сторону каменного особняка. – Мама, а почему у тебя руки мокрые? – беззастенчиво спрашивает Димка и хлопает глазами. Потому что твоей маме сейчас безумно страшно. – Торт тяжёлый, вот руки и вспотели, пока несла, – лукавлю, чтоб лишний раз не волновать сына. Не надо ребёнку волноваться из-за моей мнительности. – Мама, а что это у тех дяденек за спинами? – ручкой указывает на охранников, прогуливающихся вдоль забора. Прихожу в откровенный ужас. У каждого охранника оружие! Чёрт возьми, куда я попала? Куда я привезла своего маленького сына?! По спине стекает капля обжигающе холодного пота. Так страшно, как сейчас, мне не было давно. С трудом перебарывая дрожь в теле, на ватных ногах следую за мужчиной. – Проходите, – открывает перед нами дверь особняка. Господи, зачем я это делаю? Зачем подвергаю свою жизнь и жизнь своего ребёнка опасности? Может быть, не поздно схватить Димку на руки и дать дёру что есть мочи? – Проходите! – повторяет мужчина, но уже более настойчиво. – Пойдём, мам, – Димка тянет меня внутрь, и я, нахохлясь, словно в каком-то забвении, следую за ним. Особняк встречает нас полумраком и сдержанной роскошью. Честно сказать, я думала, внутри нас будут ждать лепнина, золото и колонны. Однако всё оказалось с точностью наоборот. Внутренний дизайн дома был достаточно уютный и неброский, в стиле минимализма, без единого намёка на вычурность и цыганщину. – Отнесём торт в столовую, и я схожу за деньгами, – взглядом указывает на массивную дверь из красного дуба. Сердце в очередной раз с грохотом ударяется об рёбра. Я вообще отдаю отчёт своим поступкам? Понимаю, какую ошибку сейчас совершаю? Мало мне было историй от подруги, так я на собственной шкуре решила проверить, что значит быть запертой в чужом доме? Громко сглатываю. Да если бы в доме. Из дома ещё как-то сбежать можно, а это настоящая крепость с высоким частоколом вдоль всего периметра территории, камерами на каждом шагу и толстыми решётками на окнах. Да кто, чёрт возьми, тут живёт? А главное, что его заставляет прятаться за семью замками? Боится за свою жизнь? Мужчина распахивает дубовую дверь, и я замечаю, что за ней и в самом деле скрывается столовая. Может быть, я и в самом деле зря загналась и ничего криминального не произошло и не произойдёт? Может быть, мужчина сейчас и в самом деле уберёт торт в холодильник, рассчитается со мной, и мы с сыном со спокойной душой покинем эту жуткую крепость? – Ничего не трогай и держись рядом со мной, – шепчу сыну и лишь сильнее сжимаю его маленькую ладошку. – Хорошо, мама, – тихо отвечает Дима, озираясь по сторонам от волнения. Мой маленький… Ему тоже так страшно… Дворецкий ставит торт на большой дубовый стол и обращается к нам: – Я сейчас схожу за деньгами, через минуты вернусь. А вы пока угощайтесь, – взглядом указывает на стол, уставленный свежими фруктами и ягодами. – Мам, можно? – спрашивает Дима, с нескрываемым желанием посматривая на авокадо. Утвердительно киваю в ответ. Я бы и сама чего-нибудь поела, со вчерашнего дня во рту не было ни единой крошки. Но аппетит как-то резко пропал. – Мне не нужна бордельная девка, – раздражённый мужской голос касается моего слуха. Сердце от страха уходит в пятки. По своей глупости я подвергла жизнь своего ребёнка опасности. Нервничать и паниковать – самое глупое, что можно делать в подобной ситуации. Если я хочу, чтобы мы с сыном вышли из этой золотой клетки живыми и здоровыми, мне надо взять себя в руки и прийти в чувства. Громко выдохнув и отогнав от себя всепоглощающий страх, на цыпочках приближаюсь к двери и прислушиваюсь к диалогу, доносящемуся до меня из-за двери. – Да, ты всё правильно понял! Ребёнка забираем, а девку в Сибирь. О сыне будет только по фотографиям вспоминать! Так ей и передай! – злобный рык доносится до меня. Руки начинают дрожать. Что, чёрт возьми, происходит? Куда мы попали? Глаза сами собой опускаются на дверную ручку, пришедшую в движение. Сердце, исполнив кульбит, уходит в пятки. Лёгкие, будто бы забыв как дышать, замирают на месте. Прикладываю указательный палец к губам, жестикулируя сыну, чтобы он не издавал лишних звуков. С замиранием сердца отступаю назад, и дверь в ту же секунду открывается, закрыв меня собой. – Пацан? – знакомый баритон касается моего слуха. Внутри всё обрывается. Этот мужской голос я слышала только один раз в своей жизни. И этого хватило, чтобы он навсегда отпечатался в моей памяти… С такой силой прикусываю щёку с внутренней стороны, что во рту проступает привкус крови. Оставаясь невидимой для вошедшего в столовую мужчины, выглядываю из-за двери, смотрю в его лицо и откровенным образом прихожу в ужас… Халит Муратович Ялабык, хозяин криминальной империи и тот самый человек, от которого полиция советовала мне держаться подальше, сейчас стоит в метре от меня и жадным взглядом пожирает моего ребёнка. – Что? – беззастенчиво отзывается Димка, ни на мгновение не оторвавшись от авокадо. Мне хочется выскочить из своего укрытия, схватить сына на руки и бежать сломя голову, но я не могу. Мои ноги словно приросли к полу и отказываются двигаться. – Вкусно тебе? – ухмыляется Бык, с любопытством разглядывая внешность моего ребёнка. – Нормально, – односложно отзывается пятилетний ребёнок, не обращая особого внимания на короля криминальной империи. Взгляд начинает невольно скользить то по лицу сына, то по профилю Быка. И чем дольше я сравниваю внешние черты, тем сильнее убеждаюсь, что передо мной именно отец моего ребёнка, как бы безумно это ни звучало… Почему он и как такое могло произойти, я совершенно не понимаю. Мы люди из разных миров. Мы как минимум по разные стороны закона. – Кто твои родители, малец? – произносит с ухмылочкой в голосе. – Мама Лиза, бати нет, – отвечает пятилетний ребёнок, полностью пародируя ухмылку взрослого. – Удивил! Такой мелкий, а уже такой смелый, – качает головой из стороны в сторону. – Меня в детстве напоминаешь. Про батю что-нибудь знаешь? – Нет, – пожимает плечами и, поглядывая на меня, добавляет: – Ночью я проснулся. Мама разговаривала сама с собой. Я услышал, что мой папа Бык. Вся жизнь проносится перед глазами. Мой сын своим ответом только подписал нам приговор… – Твой папа Бык?! А позволь узнать, где твоя мама? – спрашивает не своим голосом. – Так вон она! За вашей спиной стоит и за дверью прячется, – с потрохами выдаёт меня. От страха я буквально впадаю в ступор. Всё моё тело цепенеет и не даёт мне ни малейшей возможности пошевелиться, как бы я этого ни хотела. Бык, словно испытывая мои нервные клетки на прочность, медленно разворачивает и пробегает по мне оценивающим взглядом сверху вниз. – Кексик к чаю. Возбуди свои вкусовые сосочки! – читает слоган, вышитый на моей униформе, и ухмыляется. – Ну что, кексик, расскажешь мне, откуда у тебя мой ребёнок?!