Глава 1. Прощание с прошлым

Обычный по московским меркам для середины октября вечер, совершенно ни чем не примечательный и не выдающийся, опустился на столицу.

В свете витрин дорогих бутиков и салонов можно было легко увидеть сизую пелену. И вряд ли кто-то точно сказал бы, что это: туман, смог или тончайшие паутинки моросящего дождя. А возможно, во всем виновата бесконечная вереница машин, надолго застрявших в пробке на Кутузовском проспекте. Банальное для этого времени года и времени суток, да и честно говоря, вообще для этого города явление, давно уже никого не удивлявшее.

Если начистоту, в Москве сложно обойтись без автомобиля из-за огромных расстояний, которые приходится преодолевать каждому человеку ежедневно. Это с одной стороны. С другой же стороны, наличие автомобиля ещё не гарантия того, что человек вовремя доберется туда, куда необходимо.

Вот и сейчас одни пытались попасть домой после работы, другие спешили на дачу на выходные. Примерно процентов восемьдесят из стоявших в пробке машин сигналили впереди стоявшим на самые разные голоса, как будто это каким-то образом могло решить проблему.

Народ реагировал на вынужденное простаивание во многокилометровой пробке по-разному: кто-то ругал всех и вся, начиная от светофоров, плавно переходя на пешеходов и водителей, и заканчивая, как обычно чиновниками; кто-то оправдывался в трубку мобильного телефона, тщетно пытаясь перекричать шум улицы; кто-то нервно курил одну сигарету за другой, дрожащими пальцами, стряхивая пепел на мокрый асфальт через приоткрытое окно.

Очень скоро лужи на проспекте превращались в переливающиеся всеми цветами радуги бензиновые пятна. Пробка почти не двигалась, вечер неумолимо сгущался над столицей, в серой завесе выхлопных газов теперь отчетливо угадывался дождь, как назло, становившийся всё сильнее.

У одного из застрявших в пробке автомобилей — дорогого чёрного внедорожника — медленно опустилось стекло со стороны водителя, и из окна высунулась рука. На раскрытую ладонь сразу же упали мелкие острые капли дождя. Водитель резко стряхнул воду со своей руки и повернулся к двум мужчинам, расположившимся на заднем сидении.

Один из них, одетый в чёрные джинсы и чёрную кожаную куртку, застёгнутую на молнию до самого верха, с наголо бритым затылком выглядел откровенно по-бандитски. На огромные руки, впрочем, их вполне уместно назвать лапищами, были натянуты перчатки из чёрной кожи, утыканные металлическими заклёпками.

— Погода хреновая! — коротко сказал водитель джипа бритому. — Вовремя босс самолет поменял на поезд! Как чувствовал!

— Д-а-а-а! В чутье ему не откажешь! — кивнул бритоголовый в ответ.

И после этого краткого диалога оба перевели взгляды на третьего мужчину — того, которого называли боссом.

Они знали, между собой можно называть хозяина как угодно, в разговоре же с ним или при нём исключительно по имени и отчеству. Это негласное правило знали вообще все без исключения люди, работавшие на господина Александрова. Нарушение правила могло привести к непредсказуемой реакции хозяина.

Однако в данный момент глаза его были закрыты, и лишь густые чёрные ресницы изредка подрагивали. Казалось, он крепко спал, откинув голову на спинку сидения, абсолютно безразличный к тому, кто и как его называет.

Самые обычные брюки цвета кофе с молоком с аккуратно заглаженными стрелочками и теплый бежевый джемпер — повседневная для большинства мужчин одежда не скрывала его довольно плотное телосложение. Отсутствие каких-либо лишних наростов, будь то пивной животик или свисавший по бокам жирок, выдавали в нём частого посетителя спортзалов и любителя тренажеров.

Густые тёмные волосы мужчины почти касались плеч. Чувственные полные губы, плотно сжатые, свидетельствовали об упрямстве и жёсткости этого человека, и одновременно придавали смуглому мужественному лицу некоторую задумчивость.

* * *

В замочной скважине едва слышно дважды повернулся ключ, и массивная металлическая дверь, не издав не единого звука, открылась, пропуская в большую уютную прихожую темноволосого мужчину лет тридцати, одетого в светло-серый, судя по всему, довольно дорогой костюм. Вошедший бросил на полку увесистую связку ключей и поставил рядом кожаную борсетку.

Из комнаты, поцокивая шлёпанцами на каблучках, выпорхнула крашеная блондинка и с радостным писком кинулась на шею мужчине. Она была на полторы головы выше его; блестящий поясок на прозрачной блузке до такой степени перетягивал и без того тонкую талию, что казалось, вот-вот разделит девушку на две симпатичные половинки.

Блондинка, несколько раз громко и звонко чмокнув, оставила под глазом, на подбородке и в уголке губ мужчины следы ярко-розовой губной помады. Хозяин квартиры, явно не разделяя восторга красавицы, абсолютно без каких-либо эмоций снял со своей шеи ухоженные женские ручки, украшенные всевозможными колечками, перстенёчками и позвякивающими браслетиками.

Девушка в недоумении захлопала густо накрашенными ресницами и на шаг отступила от мужчины.

— Таня, извини, — приглушённо сказал он, — у меня выдался о-очень тяжелый день, и я жутко устал.

— Да, у тебя каждый день — тяжёлый, — обиженно надула губки девушка. — настолько, что ты ни разу за месяц не позвонил мне.

— Опять?! Не начинай, прошу! — мужчина почувствовал, как в нём закипает злость.

Ну, почему каждый раз одно и то же?! Сначала лживая показная и очень неумело наигранная радость, а потом упрёки и, наконец, просто скандал. Почему все женщины одинаковые? А ведь так хочется совсем другого: не громкого вопля «Ура!», а безмолвного крика глаз «Я люблю тебя!» Хочется просто искренности. Почему? Быть может, потому, что он никогда её не встречал и давно уже не верил в её существование?

— Надоело! — топнула ножкой не унимавшаяся блондинка, хватая мужчину за рукав пиджака и теребя его. — Слышишь, Сергей мне это всё надоело?!

Брюнет стиснул зубы. Нет-нет, он всегда считал унизительным для мужчины ударить женщину, ведь по природе своей она слабее. Но очень многих из представительниц слабого пола следовало бы хорошенько взгреть по всем мягким местам. И, по его мнению, Татьяна относилась к числу именно таких женщин.

Сергей попытался отбросить внезапно пришедшие в голову мысли о насилии, но когда он снова заговорил, в его голосе всё же чувствовалось едва сдерживаемое раздражение.

— Ты ведь всегда можешь уйти!

Ещё недавно хотелось сказать так много всего, но почему-то сейчас с языка слетела лишь одна-единственная фраза.

Если бы он только мог рассказать ей о своих проблемах и об этих чёртовых деньгах, которые сопровождал. Знала бы Татьяна, о какой сумме идёт речь! О том, что машину прикрытия, ехавшую, как говориться, для отвода глаз по другой дороге, прошили автоматной очередью, думая, что именно в ней находятся деньги. О том, что один из самых верных, надёжных и проверенных за многие годы службы людей Сергея лежит сейчас в реанимации, врачи вынули из него пять пуль и сказали, что ещё две прошли навылет. И то, что сам Сергей сейчас стоит в прихожей собственной квартиры, живой и без царапин, это чистое везение. Но он не может сказать ей об этом.

Во-первых, у него принципы. И один из них: никогда не обсуждать ни с одной женщиной свою работу. Во-вторых, ну разве фотомодель сможет когда-нибудь понять, что бизнес — это не просто купил-продал-получил деньги. И в-третьих, он просто не доверяет ей. Барахтаться в постели — это одно, а быть по-настоящему близкими людьми, например, такими, как его родители — это совсем другое.

Одну за другой перебирая подобные мысли в голове, Сергей прошёл в большую светлую комнату. Беглым взглядом окинул гостиную. Похоже, за время его отсутствия ничего не изменилось: не исчезло и не добавилось. А это уже хороший знак!

Больше всего Сергей не выносил, когда любовницы начинали хозяйничать в его квартире, как в собственной. И если расставленные во всех углах вазочки с цветочками ещё как-то удавалось пережить, то разложенные вязанные салфеточки и, что хуже всего какие-нибудь побрякушки-безделушки, называемые фен-шуй, терпеть было невыносимо. Именно по этой причине мужчина не допускал своих пассий к украшению интерьера, а всегда занимался им лично.

Единственным экземпляром женского рукоделия было висевшее на бледно-абрикосовой стене панно с пунцовыми маками. Когда-то много лет назад это панно вышила ко дню рождения Сергея его близкая подруга Катарина.

Впервые они увиделись в Германии, где жила девушка. Но тогда эта случайная встреча в кругу общих знакомых не произвела на Сергея никакого впечатления. А через год судьба столкнула их снова, уже в Москве на соревнованиях парашютистов.

Катарина и её подруга присутствовали здесь в качестве участниц, а Сергей просто так потащился с друзьями в поисках лекарства от скуки.

Маленькая хрупкая девушка сразу же приглянулась молодому ловеласу тем, что резко отличалась от всех, кого Сергею довелось когда-либо встречать в своей жизни. Она выглядела такой нежной и беззащитной — её хотелось оберегать, крепко держать в объятиях, закрывая своим телом от любых невзгод.

Сергею нравилось даже просто общаться с ней на совершенно разные темы. Но больше всего молодого человека в ней покорила способность быть одновременно и маленькой наивной девочкой, и сильной уверенной в себе женщиной.

Ему нравилось накручивать на указательный палец огненно-рыжие завитки её волос и смотреть в зелёные влюблённые глаза. Он называл её маленькой лесной феей и колдуньей, навсегда приворожившей к себе. И ещё иногда ангелом.

Наверное, именно поэтому им не суждено было остаться вместе: она волшебное чистое сказочное существо, спустившееся с небес, а он…

Так уж сложилось, ему предназначена иная дорога, и пройти её предначертано в одиночестве. Он ничем не заслужил права находиться рядом с Катариной, в то время как она заслуживала гораздо большего, чем он мог ей дать. Пожалуй, Катарина так и останется единственной, кого он любил по-настоящему.

Правда существовала ещё Светлана… Но нет! Это совсем иная любовь. Острая, болезненная сексуальная привязанность, которой не должно было случиться. Она даже после расставания не желала отпускать до конца. И Сергей каждый раз шёл на зов, используя искусную любовницу, но никогда больше не позволяя использовать себя.

Светлана так и не сумела вымолить прощение за то, что не дождалась его из командировки. Наверное, её можно понять, ведь все его отъезды всегда были, есть и будут непредсказуемы: в любое время суток, при любой погоде и при любых обстоятельствах он срывался с места и уезжал на неизвестный даже ему срок.

И однажды Светлана просто устала жить в постоянном неведении и ожидании. Она вышла замуж за другого. В ту самую минуту, когда Сергей спускался по трапу самолёта на родную землю, нервно сжимая рукой лежавшую в кармане брюк маленькую бархатную коробочку с кольцами, сделанными по его заказу во Франции, в ту самую минуту его Светлана надевала обручальное кольцо на палец другого мужчины. Сергей узнал об этом двумя часами позже.

А Катарина… Он много раз представлял, какой станет их первая ночь, проведённая вместе; как он будет держать её хрупкое тело в своих руках, гладить по волосам и целовать глаза и губы долго-долго. Пусть это случится не сейчас; пусть ей сначала исполнится двадцать один — он готов ждать и терпеть до совершеннолетия любимой. Он вообще пойдёт на что угодно, лишь бы с ней всё происходило правильно — иначе, чем с другими.

Вышло именно так, как он и мечтал… Только вокруг была не согретая теплом постель, а сырая земля, поросшая травой. Вместо шёлковой простыни — не раскрывшийся до конца распластанный парашют со спутавшимися стропами. Сергей сжимал окровавленное, переломанное тело Катарины, гладил разметавшиеся огненным ореолом волосы, покрывал поцелуями навек застывшие влюблённые глаза и впервые коснулся губами её губ.

Когда же он поклялся, что не позволит более ни одной женщине войти в его сердце? Ещё тогда склонившись над телом Катарины или уже спустя неделю после её гибели — в день её совершеннолетия? А может, всё-таки в тот день, когда в ярости швырнул футляр с обручальными кольцами для себя и Светланы с моста в зелёную смердевшую болотом воду Днепра?

Сергей мотнул головой, словно вытряхивая тяжёлые воспоминания, на ходу снял пиджак и, бросив его на коричневый кожаный диван, подошёл к окну. Следом за ним процокала и блондинка.

Как сообщить Татьяне, что он приехал домой всего на два дня, и вскоре его ждёт новая командировка?

Мужчина машинально задёрнул шторы и, не поворачиваясь, произнёс:

— Танечка, милая! У меня на самом деле не было возможности позвонить. Но я очень часто вспоминал тебя. Ну, хочешь, в этот раз я пообещаю звонить каждый день.

Татьяна с силой, непонятно откуда взявшейся у столь хрупкой худенькой девушки, дёрнула любовника за руку, заставляя повернуться.

— Что ты сказал!? — хорошенькое личико блондинки исказила удивлённо-злобная гримаса. — В какой такой «этот раз»?

— Танечка! — он называл девушку так ласково каждый раз, когда злился. — Я вернусь очень быстро, милая, всего через две недели. Ты даже не успеешь заметить моё отсутствие.

Он попытался обхватить любовницу за талию, но она слегка отстранилась.

— Знаю я твои две недели! — закричала она. — Если повезёт, ты приедешь месяца через полтора. Я так редко вижу тебя, что скоро забуду твой голос и то, как ты выглядишь!

— Татьяна, мы тысячу раз обсуждали эту тему! И у меня нет желания возвращаться к ней! — в его чёрных глазах сверкнули молнии.

— А у меня есть! — заводилась всё больше блондинка. — Неужели кроме тебя некому поехать?!

— Танечка, золотце! Давай, не будем устраивать истерик, усложняя наши и без того непростые отношения! Я должен ехать, и я поеду! Ты прекрасно знаешь, это моя работа, — из последних сил сдерживая свой гнев, процедил сквозь зубы Сергей.

Как же всё это ему осточертело!

И тут неожиданно для него, девушка истерично взвизгнула:

— К чёрту твою работу! К чёрту тебя вместе с ней!

— Прикуси свой язычок! Не забывай, ты живёшь в моем доме! И это мои деньги ты тратишь на дорогие тряпки и побрякушки! И за мои деньги ты целыми днями полируешь свои коготки в самых дорогих салонах! — он схватил её за руку и сильно сдавил запястье. — Может, хочешь пойти и немного поработать? Возможно, годам к девяносто пяти ты накопишь денег на такие же цацки, — Мужчина качнул пальцем крупные серьги с изумрудами в ушах любовницы.

Припудренное и нарумяненное личико Тани от злости покрылось пятнами.

— Ты меня упрекаешь?! — она почти сорвала золотые со сверкающими зелёными камушками эксклюзивные серьги ручной работы со своих ушек и швырнула их в мужчину. — Забери и подавись! Я устала ждать тебя месяцами! Ты приезжаешь только чтобы откупиться от меня новой шубкой.

Мужчина, не произнеся ни слова, резко развернулся и направился в сторону, противоположную окну.

Татьяна зло топнула ногой.

— Сергей, вернись! Я ещё не всё сказала!

И он обернулся. В его чёрных глазах, обрамленных густыми чёрными ресницами, вновь сверкнули две молнии. В комнате явно попахивало грозой. И так как Татьяна была всё же крашеной блондинкой, она мгновенно сообразила, что перегнула палку. Её ярко накрашенные губки дрогнули, и она испуганно залепетала:

— Сереженька, милый, прости меня, пожалуйста! Я — дура! Сама не знаю, что несу! Всему виной дурацкие женские дни, прости. Прости! — она подскочила к мужчине и попыталась обнять его.

Сергей, предотвращая попытку дотронуться до него, схватил любовницу за руки и с силой оттолкнул прочь от себя. Девушка не устояла и упала на диван. Мужчина вытащил из кармана брюк несколько скомканных купюр и, швырнув их на пол к ногам блондинки, ледяным голосом произнес:

— Я вернусь через две недели. Постарайся, чтобы к этому времени в моём доме не осталось даже запаха твоих духов! И не забудь оставить ключи охране, — он вышел в прихожую.

По щекам брошенной девушки потекли слезы. Проследив за мужчиной, она перевела взгляд на разбросанные по полу деньги. Моментальный подсчет показал: должно хватить на первое время, пока она не найдет нового богатенького Буратино. И всё же стоит сделать последнюю попытку примириться. А вдруг?..

— Но Сережа…

Ответом послужил грохот захлопнувшейся входной двери и последовавшая за ним тишина.