Глава 10

Один из минусов того способа сбора информации, который предложил нам Корн, заключался в том, что в большинстве случаев люди и сами не знали, где именно находится место, о котором они хотят рассказать. Где-то возле Серой горы, у большого замшелого валуна, на два пальца слева и полня пути от самого высокого дерева в округе… более или менее точно местоположение могли бы указать только местные. Те, кто полжизни в тех местах прожил. Но, как вы понимаете, до столичного алтирского Управления они еще не скоро доберутся, поэтому кое-какие вещи мне придется выяснять самому.

Деревушка, к которой мы прибыли по наводке коллеги, и впрямь оказалась совсем маленькой. Вокруг нее даже условной стены никто не возводил, потому что на пять домов, ветхий колодец, общий огород и три сарая это была совершенно лишняя морока.

Дома просто стояли на пригорке. Вокруг простирался осенний лес. В имеющейся рядом низине текла небольшая речка. На берегу было распахано небольшое поле, на котором не так давно собирали урожай. Неподалеку, на лугу, флегматично паслись две тощих коровы, шесть коз и с десяток овец. Еще чуть дальше лениво ковырялась в траве уже немолодая плешивая лошадь. И в целом это была довольно унылая картина, особенно если учесть, что из пяти домов ставни у двух оказались заколочены, а три оставшихся выглядели так, словно их хозяевам уже давно было на все наплевать.

Впрочем, сами хозяева тоже вскоре нашлись: две немолодые женщины, с пяток ребятишек и старый-престарый, равнодушно взирающий на мир дед, который при нашем появлении даже не поднялся с завалинки.

— А чего тут бояться? — проскрипел он, когда мы представились. — Крупного зверья, почитай, нет. А люди… так у нас и взять нечего.

Я не стал говорить, что, помимо материальных вещей, у каждого из нас найдется то, что заинтересует, к примеру, хаос, однако на мой вопрос касательно Проклятой пасти дед только плечами пожал и, махнув рукой в сторону едва виднеющихся на севере гор, буркнул что-то вроде «где-то там» и тут же про нас забыл.

«Где-то там» меня, разумеется, не устраивало, поэтому пришлось старика все-таки потрясти. Однако он сам уже давно никуда, кроме своей завалинки, не выбирался, а если когда-то что-то и знал, то сейчас основательно забыл.

С женщин тем более не было никакого спроса. Ждать, когда с охоты вернутся их мужья, я тоже не хотел. И уже решил было, что нам придется идти в горы, надеясь на удачу, как Роберт вдруг без предупреждения ушел во Тьму, а вскоре я почувствовал, как чувствительно дернулся его поводок.

— Арт, в округе чисто, — сообщил Мэл, когда я выбрался с тропы на крохотном, совсем неухоженном кладбище. — Жизнь везде кипит, нежити совсем мало, и ведет она себя спокойно. Свалки костей или трупов я тоже нигде не нашел, да и ущелий поблизости никаких не имеется.

— Я думаю, он может подсказать нам, где искать, — проговорил Роберт, указав в сторону спрятавшегося за куцым надгробием молодого гуля. — Место, где произошло много смертей и где полностью отсутствуют жизнь, нежить должна хорошо чувствовать. Когда нечего есть, они уходят. Но в любом случае место запомнят.

Гуль, когда маленький жнец его поманил, испуганно поджал короткий хвост, но все же выбрался из укрытия и на полусогнутых приполз к нам. Тощий, весь трясущийся от непонятного страха и всем своим видом умоляющий, чтобы его не трогали.

Признаться, некоторые вещи для меня все еще оставались непривычными. Как я ни относился к обитателям темной стороны и бы ни относилась ко мне Тьма, но вот помощи у гуля даже сейчас надумал бы попросить в последнюю очередь.

А Роберт ничего. Наклонившись, он ободряюще погладил дрожащего гуленка по лысому хребту, что-то шепнул ему на ухо и, выслушав его курлыканье, радостно улыбнулся.

— Мастер Рэйш! Он знает, где это место! Только провести не сможет, — неожиданно смутился мальчик. — Это далеко, в горах, а он прямые тропы создавать не умеет.

Да. Я, кстати, тоже обратил внимание, что тропы были исключительно привилегией темных магов и искусственно созданных сущностей вроде Палачей. Боги появлялись там, где они хотели, всего лишь усилием воли. А все остальные, хоть и могли обитать на разных глубинах Тьмы, почему-то тропами не перемещались. Включая моргулов, вампиров и прочую высшую нежить.

То «покрывалко», которое во время визита к Лотию пожелало оказать мне услугу, тоже всего лишь плавало. Да, быстро. Да, глубоко. Но именно что плавало, а не перемещалось рывками, как я.

— Думаю, ждать гуля мы не будем, — почти без раздумий сообщил я. — Иначе до завтрашней ночи не управимся. Но вот если у гуля поблизости есть приятели, с которыми можно связаться, и если кто-то из них покажет нам точку для тропы…

Роберт встрепенулся.

— А потом передаст по очереди следующему из стаи…

— Это все равно будет не слишком быстро, — наморщил нос Мэл. — Но лучше, чем топать за ним пешком. Так что я — за. Пусть зовет своих.

Гуль, не дожидаясь, пока мальчик его попросит, радостно подхватился и, закурлыкав, отбежал в сторону. После чего запрокинул голову, распахнул зубастую пасть и издал такой рев, что даже в реальном мире с ближайших деревьев испуганно разлетелись птицы, а пасущая на лугу живность сбилась в стадо и испуганно замычала-заблеяла.

Но что самое интересное, откуда-то издалека гулю сразу же пришел ответ. И, как только я сориентировался в пространстве, тут же открыл тропу и, утащив на нее замешкавшегося Роберта, отправился в нужную точку.

Там, как и следовало ожидать, нас встретил второй гуль. Явно постарше и покрупнее. Но задача, похоже, была ему ясна, поэтому он практически сразу взвыл снова. Ему также, как и в первый раз, ответили. Причем на этот раз уже почти от самых гор.

Мы, не теряя времени, двинулись дальше и всего за пять прыжков достигли гор, в которых даже на темной стороне было непросто ориентироваться.

До собственно ущелья нас довел очередной клыкастый «друг», благо что оно оказалось расположено не очень далеко от его охотничьих угодий. А когда я своими глазами увидел нужное место, то быстро убедился, что впечатление от него оставалось не очень.

Нет, на темное стороне все было вполне прилично — острые скалы, отвесные склоны, куцые следы присутствия мелкой нежити, которая, забившись в щели и осторожно ползая по камням, подъедала то, до чего не могли добраться соседи покрупнее. Огромный разлом в земле, ну просто о-очень далекое дно, торчащие со всех сторон каменные зубья…

Проклятое ущелье и впрямь напоминало гигантскую пасть, соваться в которую было бы попросту неразумно.

При этом в реальном мире она еще и оказалась заполнена густым туманом, так что с первого взгляда представлялось затруднительным оценить ее истинные размеры и таящуюся внизу угрозу. Ну а поскольку туман наверняка в определенные дни и часы еще и расползался по округе, то не зная, что тут и как, легко было пропустить опасность и сверзиться со скалы на радость обитающим тут паразитам.

И тем не менее опасных признаков мы не нашли — местность вокруг ущелья кишела пусть мелкой и невзрачной, но все-таки жизнью. Местами между камней пробивались чахлые травинки. Кое-где рос такой же чахлый мох. Над ним витали мелкие мушки. И даже на дне ущелья, куда я не поленился спрыгнуть тропой, все выглядело вполне обычно.

— Первый блин комом, — заключил Мэл, когда я выбрался наверх. — Куда направимся дальше?

Я вместо этого молча вернулся в Алтир, довел до белого каления Корна, в очередной раз проморозив ему кабинет до основания. Но вместо извинений просто забрал лежащий на столе список, припрятал его в чехол с приказом и, коротко поблагодарив шефа за оперативность, вернулся в Проклятую пасть.

— Мда, — кашлянул брат, когда я озвучил ему размах предстоящей работы. — Сорок девять названий! И это только предварительные данные, а ведь еще даже вечер не наступил!

— Не переживай, к вечеру у нас их будет несколько сотен, — согласился я.

— И названия-то все какие зловещие, — пробормотал Роберт. — Темный лес… Мертвая река… Обрыв смерти… Поле скелетов…

Я только плечами пожал.

Половина из указанных мест не будет иметь ничего общего с их названием. Но люди любят себя пугать. Да и в качестве предостережения это неплохо работало, так что пусть лучше зловещее название есть, а монстра нет, чем монстр есть, а о нем еще никто не знает.

Весь день мы провели в нескончаемой беготне, один за другим проверяя подозрительные места из списка. Старые кладбища, речные гроты, заполненные костями пещеры, в которые уже лет сто никто не заходил… Нам также предлагали навестить заброшенные деревни, где якобы обитали призраки. Разрушенные замки, в которых каждое полнолуние творилась какая-то чепуха. Окрестности болот, где регулярно исчезают люди. Глухие леса, где, как утверждали, завелось какое-то чудище…

Ну призрака мы и правда однажды увидели. Да и следы пребывания крупного зверя в одном из южных болот позволяли предположить, что на одиноких путников действительно кто-то время от времени нападал. Однако мы искали совсем другие следы и других чудовищ, а на все остальное не имели права отвлекаться, поэтому призрака по-быстрому упокоили, болотного монстра прибили буквально на бегу. И, не задерживаясь, отправились дальше, оставив после себя чуть ли не больше зловещих слухов, чем раньше.

Чаще всего с пунктами из списка мы управлялись быстро, и то большую часть времени обычно тратили на собственно поиски, чем на проверку. Какие-то, напротив, требовали большего времени на изучение. Но в целом работа оказалась несложной, местами даже забавной, и все же, не будь темных троп, на это ушли бы месяцы. А то, может, и годы.

Хорошо еще, что Тьма помогала нам всем, чем могла — подсказывала, направляла. Да и ее обитатели исправно откликались на зов, служа то проводниками, то просто ищейками. Однако даже так к вечеру я порядком вымотался, тогда как Роберт и вовсе засыпал на ходу.

В какой-то момент мне даже показалось, что он несколько разочаровался в сыскном деле, в котором, помимо приключений и опасностей, имелось немало нудной, неприятной, да еще и утомительной рутины, от которой я до определенного времени старался его беречь. Но такова жизнь. В ней, как и везде, есть и светлые, и темные стороны, поэтому нужно учиться принимать ее целиком, а не выбирать то, что полегче.

Когда уже в сумерках мы наконец-то закончили, Роберт окончательно заклевал носом, я тихонько его усыпил и переправил в Алтир, где и оставил на попечение родителей. Тогда как сам заглянул домой, наскоро перекусил и под неодобрительными взглядами слуг снова отправился на поиски.

Просто потому, что никто не сделал бы эту работу за меня.

***

За эту ночь я возвращался к Корну еще дважды, прекрасно зная, что он тоже сегодня не уснет. Просто не сможет. Да и не рискнет, наверное. Потому что кто-то все равно должен был контролировать работу Управления, а у него мало того, что заместители еще не выписались из лечебницы, так еще и весь остальной народ был наперечет.

Но что самое важное, за нашими спинами оставались люди… те самые люди, которым я сегодня категорически запретил засыпать. Да, пускай буквально вчера их считали безумцами, пускай все общество давно поставило на них крест. Но сколько они продержатся без сна? Как долго Хокк и остальные смогут удерживать их от засыпания?

Двое суток? Трое? Четверо?

Даже учитывая магию, больше недели им в любом случае было не продержаться. И именно столько времени у нас имелось в запасе, чтобы сделать хоть что-то, прежде чем хаос нанесет очередной удар.

Само собой, к следующему утру я тоже вымотался и был вынужден отправиться в схрон, чтобы в кратчайшие сроки восстановиться. Однако еще до рассвета снова поднялся, заглянул в главное Управление, выудил из пальцев задремавшего-таки шефа очередной список и ушел, молча радуясь тому, что в отличие от него имею возможность хотя бы иногда экономить время.

— На этот раз список совсем короткий, — заметил Мэл. — Всего восемь координат. Что-то неожиданно быстро народ выдохся со своими идеями.

— Просто ночью люди обычно спят, — не согласился я, открывая очередную темную тропу. — Не переживай, не позднее полудня у нас опять появится целый рулон бумаги, и хорошо, если хотя бы половина координат из этого списка будет реально существовать.

Тем не менее за работу мы все-таки взялись. Довольно быстро, как и следовало ожидать, управились. Последнее название, что было неудивительно, и вовсе оказалось выдуманным. И я, в общем-то, уже собирался возвращаться, как тут один из стариков в одной окраинной деревеньке неожиданно заинтересовался.

— А зачем вам знать, не пропадают ли у нас люди, господин маг? И какое отношение к этому имеет Урочище? Ищете логово монстра?

— Что-то вроде того. А что? Монстр все-таки есть?

— Нет, — пожал плечами дед. — За последние лет сорок ничего такого не слыхивал. Медведи порой нападают, это да. Волки, бывает, встретятся. Но так чтобы вдруг люди без причин исчезали… нет, такого не припомню.

Я хмыкнул.

— Что ж ты тогда спрашивал?

— Да просто подумал… может, вам другое интересно будет. Злых-то мест у нас в округе вроде бы и нет. Но вот место, куда звери умирать приходят, может показать.

А, да. Знаю такие места. То трава ядовитая растет, то цветы пыльцой все живое травят, и то просто из горных недр ядовитый воздух выходит, так что все, кто им дышит, быстро отправляются во Тьму.

— Место старое, заповедное, — подтвердил старик, когда я на всякий случай поинтересовался. — Наши-то давно знают и обходят стороной. Да и обычное зверье туда, как правило, не суется. А вот когда старость к зверю подступит и как время его придет, так и идет он к Ведьминому долу, словно зачарованный.

Услышав название, я навострил уши.

Ведьмин дол?

Что еще за Ведьмин дол? И почему к этому месту приклеилось именно это название?

— Старая это история, — задумчиво протянул старик, когда я начал расспрашивать. — А может, даже и не история, а обычная сказка. Уж не одно поколение ее передают в этих местах из уст в уста, так что она в каком-то смысле уже и приелась, что ли?

— Я бы все равно послушал, если не возражаете. Слухи есть слухи, но на пустом месте они обычно не появляются.

— Ваша правда, господин маг, — согласился со мной дед. — Но вы уж не ищите в моих словах какую-то выгоду. Эту историю еще дед мой рассказывал, ему — его дед… вот и я внукам ее тоже передам. А уж правда то и нет, никто вам уже не скажет.

Я вместо ответа оперся локтем на плетень, всем видом показывая, что готов внимательно слушать, а примерно через полсвечи свечи уже выходил в компании пары охотников из деревни, приняв твердое решение взглянуть на Ведьмин дол своими глазами.

— Никто не помнит, как ее звали, — поведал мне тогда старик. — Обычная девушка. Красивая, веселая. И как все девчата в своем возрасте однажды она взяла и влюбилась. Причем влюбилась накрепко, без памяти, да вот беда — не люба она оказалась избраннику, так что любовь ей лишь горе принесла, да и он потом женился на другой. И вот тогда девчушка изменилась, озлобилась. Сперва просто соблазнить его пыталась, потом уже угрозами сыпала, проклинала на все лады. А когда у него детки родились, то и на молодую мать напраслину возвела, а сыночка маленького еще и выкрала, потому как от горя умом повредилась и за своего дитятю приняла. Да и глаз, говорят, у нее дурной стал. Если в огород зайдет, так потом вредителей выводить замучаешься. То кошка рядом с ней зашипит, то собака взвоет, то молочная корова сдохнет. Когда же люди про нее шептаться начали да гнать ее со двора рогатиной, она и вовсе из деревни ушла, в лесу поселилась. А еще через какое-то время из той деревни начали пропадать люди…

Хм. И такое бывает, да. От горя и от отчаяния некоторые вон темными магами становятся. Хотя народ в деревнях даже сейчас суеверный и порой из-за обычного косоглазия готов несчастной девке злой ярлык приклеить. А мужика за рано поседевшую шевелюру еще и проклятым обозвать.

— Ведьмой ее тогда и прозвали, — тем временем добавил старик. — Но какое-то время еще терпели, боязно было к ведьме-то подходить. Да и зверья тогда в округе водилось немало. Могли и правда кого в лес незаметно утащить. И только когда прямо среди бела дня у молодки ребеночек из люльки пропал, народ всполошился. Так что похватали топоры да вилы, разожгли факелы и пошли в лес, ведьму искать. Ну и нашли ее на ближайшем болоте. Вместе с ребенком. А там уже никто не стал правды искать — ведьмин дом сожгли, саму ее вилами проткнули, хотели было в болото столкнуть, да заступился за нее один из парней. Люба она ему была когда-то, до сих пор не разлюбил… так их вдвоем и схоронили на том болоте. Ну да небось туда им и дорога была, ибо наверняка ее козни именно полюбовничек покрывал… Впрочем, было то или не было, но болото в память о них обозвали Ведьминым. С тех пор никто туда больше не заходил. Со временем болото высохло, заросло. Потом на его месте целая долина образовалась. А затем и ядовитые источники открылись, так что теперь туда тем более никто в здравом уме не сунется. Разве что те, кто легкой смерти ищет. Говорят, придешь туда, глаза закроешь и уснешь на веки вечные. Ни боли, ни мучений… только покой, и все. Видать, зверье-то потому туда и тянет. Легкой смерти все хотят. Из-за этого трупов вокруг того места лежит видимо-невидимо, потому что до них даже падальщикам не добраться, вот и гниют они, вот и смердят на всю округу…

Я, пока шел и вспоминал его рассказ, успел много о чем подумать, однако до самой долины охотники меня не довели и шагах в пятистах от виднеющейся среди деревьев проплешины почему-то остановились.

— Дальше не ходите, господин маг, — сказал один из них, указав мне на совсем еще свежий трупик какой-то птицы. — Порой с долины в эту сторону ветер сильный идет, так что ближе подходить опасно.

Я, пошевелив ногой чахлую траву, охотно с ними согласился, поэтому поблагодарил и… ушел во Тьму, благо там-то меня никакие испарения не достанут.

Вот так, по темной стороне, мы и добрались до собственно Ведьмина дола. Никто нам в этом не помешал. Никто не заступил дорогу. Только костей под ногами становилось все больше, а порой и полноценные останки встречались, что нас с Мэлом порядком удивило.

— А ведь старик был прав, — проговорил я, когда остановился на краю огромной поляны, где звериные кости лежали прямо-таки огромными горами. Причем даже здесь, на темной стороне. — Смотри-ка, граница едва держится. Кости даже утаскивать сюда не надо — они сами с верхнего слоя валятся. А падальщиков-то нигде и нет.

— В том числе на темной стороне… Ты это хотел сказать?

Я следом за братом прошелся туда-сюда, затем накинул на глаза темные линзы, но как выяснилось, мое предположение оказалось верным, потому что на всем обозримом пространстве не имелось ни одного… даже самого завалящего гуля.

Для кладбищ, особенно на темной стороне, это было неправильно. Если не гули, то хотя бы шурши или иная мелочь, как в Проклятой пасти, но должна была тут обитать. А здесь — ничего. Полная тишина во Тьме. И это притом, что явных причин для ухода местных жителей вроде бы не имелось. Тогда как халявной добычи, напротив, было столько, что тут стая моргулов бы могла пировать столетиями.

— Давай разделимся, — предложил Мэл, аккуратно ступая по чужим костям. — Тьма волнуется, но явной угрозы я нигде не вижу.

Мне тоже показалось, что Тьма в какой-то момент забеспокоилась. Но все же я кивнул, мы с братом молча разошлись в разные стороны, и я довольно быстро потерял его из виду.

Кости…

Обычно их вид не вызывал у меня какого-либо отторжения, да и при наличии остатков плоти я воспринимал это как еще один элемент действительности. Но здесь, идя по залежам чужих костей и зная, что под первым слоем есть второй, под ним третий и даже четвертый… мда. Пожалуй, мне стало немного не по себе. И я молча порадовался, что передумал возвращаться в Алтир и не взял на эту вылазку своего неглупого, но местами впечатлительного ученика.

При этом, как я ни приглядывался, никакой системы в расположении костей так и не увидел. Местами они лежали ровно. Местами, наоборот, образовывали целые горы. Но при этом складывалось впечатление, что кости не просто были целыми, не погрызенными, а находились именно в том положении, в котором животное застала смерть.

Человеческих костей я среди них не увидел.

Мертвая нежить, хотя я и искал ее особенно, мне тоже на глаза не попалась.

Однако когда я перебрался через одну из встретившихся на пути особенно высоких костяных гор, то обнаружил, что на самом деле Ведьмина долина — это не совсем долина, а скорее впадина. И наибольшие залежи скопились ближе к периметру, тогда как ближе к центру их толщина, наоборот, постепенно уменьшалась.

Мне, разумеется, захотелось посмотреть, почему это произошло, поэтому я начал осторожно спускаться. И вот тогда-то… примерно на середине пути до дна… Тьма впервые подала мне тревожный знак.

Это было похоже на предостережение. Как если бы кто-то невидимый ненавязчиво положил мне руку на плечо, молча спрашивая: действительно ли я хочу туда идти?

Чуть позже это ощущение заметно усилилось, и я прямо-таки почувствовал, как меня пока еще бережно, но уже настойчиво пытаются придержать.

Еще чуть дальше чувство, что меня не хотят пускать вперед, стало таким явным, что я замедлился. А потом и вовсе остановился, будучи не настолько тупым, чтобы не понять, что мне грозит опасность.

Но впереди не виднелось ничего необычного. Все те же кости, ровный белый ковер без малейших признаков угрозы. Ни тварей, ни ям, ни торчащих снизу кольев… абсолютно ничего, что можно было бы расценить как опасность.

Единственное, что меня насторожило — в самом центре Тьма была особенно плотной. И по ней то и дело пробегали странные волны, то заставляя отступать, то, наоборот, снова притягивая обратно.

— Чего ты боишься? — тихо спросил я, ненадолго прикрыв глаза и отдавшись на волю чувств, которые в последнее время стали особенно обостряться на темной стороне.

Тьма заволновалась, забурлила. Обвилась вокруг меня, словно пыталась обнять со всех сторон, и снова потянула в противоположную от центра долины сторону.

— Не ходи… — настойчиво прошелестела она. — Не ходи… вернись…

— Почему?

— Вернись, Артур, тебе там не место…

Рядом со мной прямо из пустоты соткался изящный девичий силуэт, умоляюще сложивший перед собой руки. Она просила, молила… она отчаянно не хотела, чтобы я рисковал, но при этом я знал — она не заступит мне дорогу и лишь молча смирится, если я вдруг по глупости сегодня умру.

— Покажи, — попросил я, все еще настойчиво к себе прислушиваясь. — Покажи то, что причиняет тебе боль.

И вот тогда Тьма неохотно расступилась.

Просто молча разошлась в стороны, словно тяжелый занавес. Отхлынула, как и в первый раз, заодно унеся с собой всю мою магию и все мои драгоценные способности. Оставив меня безоружным и абсолютно беззащитным перед лицом возможного врага. Но именно тогда я неожиданно прозрел и увидел…

Огромный круг безжизненной, высохшей до состояния корки, истощенной до предела земли, из которой вытянули все соки. Большую трещину с рваными краями, подозрительно похожую на недорытую могилу. Бурлящее внутри грязно-серое месиво, смутно напоминающее внутренности убитой мною куклы. Многочисленные каменные перемычки, удерживающие эту грязь наподобие цепей. Торчащие во все стороны толстые, покрытые глубокими язвами щупальца. Ошметки неопознаваемой, все того же грязно-серого цвета плоти, в которой с трудом просматривались очертания туловища, трех рук и четырех намертво вросших друг в друга ног. Уродливую, на редкость большую, жутковато перекрученную голову в окружении огромного клубка спутавшихся и абсолютно седых волос. Такое же уродливое лицо, которое какой-то сумасшедший решил слепить из двух разных людей. И один-единственный, наполовину заплывший глаз, который уставился на меня с неожиданно вспыхнувшей надеждой.

— Ты… — просипело это нечто, едва шевеля распухшими губами. — Ты… маг? Темный?!

Я почувствовал, как холодок пробежал между лопаток.

— Да.

— Хвала… Фолу… — измученно обмяк неизвестный, и из его глаза выкатилась мутная слеза. — Наконец-то! Боги… как же долго я тебя ждал!

Глава 11

«Арт, я не могу к тебе подойти», — шевельнулись губы у Мэла, хотя наружу не вырвалось ни единого звука.

Я успокаивающе махнул ему рукой. Поводок, разумеется, с меня тут же слетел, но видеть меня он все-таки мог, поэтому я не сомневался, что при случае и он, и я прекрасно друг друга поймем.

— Все в порядке. Так надо.

«Будь осторожен», — только и сказал на это брат, после чего я отвернулся, еще раз оглядел изуродованного до неузнаваемости… ну, видимо, все-таки человека… и поинтересовался:

— Кто ты?

— Покойник, — все тем же хриплым голосом сообщил он и тут же издал горький смешок. — А еще дурак… болван… идиот несчастный, решивший, что за любовь надо сражаться до последнего вздоха!

— Хм. Так это про тебя наверху столько небылиц рассказывают?

— Про нас, — с болью прошептал несчастный и слегка повернулся, позволив мне убедиться, что на самом деле в яме лежало не одно, а два тела. Тесно переплетенных между собой. Фактически сросшихся. Изуродованных донельзя и настолько видоизменившихся, что не всегда было понятно, кто из них кто.

Не знаю почему, но при виде них мне поневоле вспомнилась леди Мелани Крит.

— Как тебя зовут? — спросил я, чувствуя редкое чувство неправильности в отношении лежащего рядом парня.

— Не помню.

— А ее? — я кивнул на второе тело.

— Верена, — с трудом просипел он, словно почувствовав, что именно меня интересует. — Ее звали Верена. Этого я уж точно никогда не забуду.

— Кто она?

— Она хорошая, добрая… была, — прикрыл веко парень, словно старательно вспоминая. — Ни слова грубого не сказала. Ни в помощи никому не отказывала. Красивая… светлая… Родители все нарадоваться не могли. Да и я уже свататься хотел. Думал, что не откажет. Вот только полюбила она другого…

По лицу бедняги пробежала болезненная судорога.

— Он и мизинца ее не стоил. Слишком видный, гордый. Сперва вроде как миловался, а потом насмехаться начал, что она бегает за ним, словно собачонка. Верена же слышать ничего не хотела. Все говорила: мой да мой… души в нем не чаяла глупенькая. А он и рад был воспользоваться. Да так, что…

Парень ненадолго прервался, словно собираясь с мыслями.

— Когда стало ясно, что Верена понесла, ее ославили на всю деревню. Он же первый и оболгал, что, мол, она сама ему себя предлагала. Дружок его тоже подтвердил. А она его не выдала. Молчала, от кого ребеночек-то. Поэтому ему поверили, а от нее вскоре отвернулись… все, кроме родителей и меня.

Я мысленно покачал головой.

Похоже, не повезло девчонке. Да и парню, похоже, досталось, особенно если он даже тогда ее не бросил.

— Вынашивала она тяжело, — подтвердил мои предположения паренек. — В родах долго мучилась, да еще и родовую горячку подхватила. А когда очнулась и узнала, что ребенок не выжил…

— Умом повредилась?

— Не захотела поверить, что он мертв, — болезненно скривился он. — Захоронить не дала. В пеленки завернула и все ходила, укачивала, сыночком называла… пока он совсем не высох. Но и потом верила, что малыш однажды очнется. Она ничего не замечала. Ни того, как дни сменяют друг друга, ни того, что люди при виде нее все быстрее отворачиваются… жила в своем мирке, ухаживала за младенцем. И даже из дому почти не выходила, потому что хотела быть рядом, когда он проснется. Я за ней присматривал. Носил еду. Помогал по дому… Родители сперва пытались что-то сделать, а потом решили, что безумице в доме не место. Идти ей было некуда. Да сама она и не пошла бы искать другое жилье. Я бы приютил, но в деревне ей житья бы не дали, так что мне пришлось ее в охотничий домик увезти. Там, на болотах…

Он сглотнул.

— Там мы и жили какое-то время, пока они с топорами и вилами не пришли. Кричали, что она дитя чье-то украла. Ведьмой и тварью подзаборной называли… Потом кто-то ворвался в дом и нашел засушенное тельце ее сына. После этого доказывать что-то было уже бесполезно. Они сожгли и дом, и двор, а мою Верену за волосы выволокли и осиновым колом проткнули… У меня тогда в глазах все потемнело, — тихо проговорил он, заново переживая самый страшный день в своей жизни. — Земля ушла из-под ног. Я словно в омут провалился. И так вдруг стало холодно… словно все тепло из мира ушло. Словно мне и жить стало незачем. А она… Я, когда к бежал к своей Верене, то понадеялся, что следом умру. Думал, мы вместе в царство Фола отправимся. Но вместо этого оказался здесь. С ней. И сам не понял, как тут очутился.

Я совсем иначе взглянул на безымянного седого паренька, который и сейчас продолжал сжимать в руках тело убитой возлюбленной.

— Ты слышал голоса? — тихо спросил я, глядя уже не просто на несчастного парня, а, судя по всему, на коллегу.

Тот слабо кивнул.

— Все время. Сперва они шептали, потом гудели, что-то просили и под конец уже выли, кричали, обвиняли… и это сводило меня с ума.

— Что они говорили?

— Поначалу я не мог ничего разобрать. Не понимал, кто я и где нахожусь. Я вроде бы и слышал слова, но смысл до меня… не доходил. До тех самых пор, пока в какой-то момент я не осознал себя снова и не сообразил, что слышу голос Верены.

У парня искривились губы.

— Я тогда словно родился заново. Жива… я был готов кричать от счастья при мысли, что моя любимая все-таки не погибла. Все остальное больше не имело значения. Но… она говорила такие вещи… просила, чтобы я отомстил за нас. Убил их всех. Сжег. Порушил дома. Чтобы на клочки разорвал всех, кто пытался нас разлучить. Вообще всех: мужчин, женщин, детей…

Я прищурился.

— Что ж ты ее не послушал?

— Моя Верена была не такой, — упрямо прошептал паренек. — Она бы мухи не обидела. Нежная, добрая, ласковая… у нее была такая чистая душа! Она никогда причинила бы вреда родным. Она бы все простила. Для каждого нашла оправдание. Она бы не потребовала никого убивать. Никогда. К тому же я видел, как она умирала. На моих руках было только тело… холодное… мертвое… а значит, говорил со мной кто-то чужой. Кто-то, кто поселился внутри нее. И кто хотел использовать меня так же, как когда-то использовали ее.

— Что же ты сделал? — снова спросил я, недоверчиво оглядывая изломанное тело в расщелине.

Оно болезненно дернулось.

— Я отказался выполнять его приказы.

— Его?

— Хаос… — едва слышно уронил парень. — Ему это не понравилось. Он сказал, что избавил меня от безумия лишь для того, чтобы я ему служил. А еще, что в наказание заберет у меня душу. Но перед этим заставит страдать меня и Верену… веками… за то, что я осмелился ему отказать.

Я поджал губы.

— Это он с тобой сделал?

— Да. Чтобы я жил и помнил, что с нами произошло. Душу Верены он забрал сразу же. С тех пор я больше ее не слышал. Наши тела он изуродовал… вроде как я хотел быть с ней, и вот теперь она никуда уже от меня не денется. Когда он пришел, то пообещал, что будет поглощать мою душу медленно. Так, чтобы я сознавал неотвратимость смерти. Но хотел, чтобы при этом я понимал, что происходит, поэтому сказал, что безумие мне больше не грозит. И это порой самая страшная пытка. Хотя нет, вру… страшнее утратить над собой контроль, а потом обнаружить, что кто-то твоими руками уничтожил все то, что тебе было дорого.

Я оглядел каменные пути.

— Так это не хаос тебя тут запер?

Паренек качнул головой.

— Я сам. Чтобы в моменты слабости ему не поддаться. Порой искушение так велико… Хаос умеет быть убедительным.

— Значит, ты можешь контролировать тело?

— Чаще всего нет. Но я стараюсь… Нарушить его планы. Сломать. Не дать ему ни единого шанса… Я же не дурак. А хаос не сидит в моей голове постоянно. Когда он отступает, я возвращаю контроль, а потом начинаю рвать и портить то, что он из меня создал. Когда он возвращается, я затихаю, а потом снова беру и порчу. Раз уж мне суждено умереть вот так, то пусть и ему ничего не достанется. А если умру, то что ж. Я и без того уже давно мертв.

— А ты хоть знаешь, сколько времени ты здесь провел?

Но он только грустно искривил губы.

— Вечность…

Фолова бездна! Смелый паренек. И отчаянный, если сумел самого себя заковать в некое подобие клетки. Да еще и сроком на целую вечность.

Я по привычке хотел было призвать Тьму, чтобы оценить, насколько парня обглодали, но вовремя вспомнил, что Тьмы-то у меня больше нет, и ненадолго задумался.

Судя по тому, как аккуратно сторонилась этого места Тьма, угрозу свою хаос действительно исполнил. Парнишку медленно ели изнутри… десятилетиями, если не веками, высасывали из него душу. А это значило, что хаос все еще там, внутри него. И он действительно опасен. Но что с этим поделать и как помочь несчастному, я не представлял.

— Убей меня, — шевельнул губами парень, видя, что я не тороплюсь с решением. — Прошу. Убей и избавь меня от этой поганой твари!

— Он все еще в тебе…

— Да знаю, — нетерпеливо отмахнулся он. — И душу мою он тоже порядком обгрыз. Но хаос не всесилен. И он вовсе не так могуч, каким хочет казаться. За это время я изучил его… я понял, как с ним бороться!

Я встрепенулся.

— Что?!

— Я видел его… — задыхаясь, прошептал парнишка. — Пока он проникал в меня, я так же постепенно проникал в него. Я знаю, как он мыслит. Знаю про него все. Он вечен. Он холоден. Он — зло. А еще у него нет души, поэтому-то он и поглощает наши. При этом он не Начало, не Исток, как он сам себя величает. Он самый обычной бог… просто бог… точно такой же, как все остальные!

— Бог… — растерянно повторил я, лихорадочно припоминая то, о чем мы говорили с Ферзой. — Демон меня задери! Точно! Это же означает, что ему, как и другим богам, необходимо вместилище!

— Да. Без него он слаб… и он не может просто так влиять на нас из своей реальности.

— Верно! Это же основа! Тот самый божественный закон, который даже Фол не сумел когда-то преступить! Без своих вместилищ боги слабы. Без них им мало что доступно. Но нашим богам хватает каменных вместилищ…

— А хаосу необходимо живое тело, — прерывисто сообщил паренек. — Иначе он не умеет. Не может. Только внутри разумного он может хоть как-то влиять на наш мир.

— Вот для чему ему нужны марионетки…

— Они — его глаза и уши. Но они, к счастью, долго не живут. Хаос нетерпелив и жаден, поэтому не всегда может сдержаться. Еще он очень порывист, поэтому часто меняет свои решения. Может то спешить куда-то, то потом на века затаится… вот и со мной тоже так. И это трудно. Никогда не знаешь, когда он придет и когда оставит меня в покое. Сперва говорит одно, а делает другое… невозможно предугадать. Невозможно подготовиться.

— Он безумен?

— Можно и так сказать, хотя, скорее, он порождает безумие. Все, к чему он прикасается, рано или поздно теряет упорядоченность, даже если сам хаос этого не желает. Поэтому ему сложно. Каменное вместилище ему не подходит. В камне ему никак не усидеть. Первоначальный элемент… для него как клетка. И только в живых телах он чувствует себя свободным и хотя бы на какое-то время может удержаться внутри.

— Но для этого ему нужны сны…

— И души, — подтвердил безнадежно искалеченный паренек. — Пока душа жива, хаос так и сидит внутри. Как паук. Как зверь в засаде. Но как только он ее поглотит… а это неизбежно… привязка исчезает, и ему приходится искать себе новое пристанище. В это время он особенно уязвим. Мир, который его окружает, все время стремится его…

— Упорядочить? — предположил я.

— Да… да! И в отношении хаоса это так же верно, как если сказать, что порядок хочет его убить. Впрочем, и обратное утверждение тоже будет истинным.

Я нервно заходил туда-сюда.

Так. Это что же получается, что хаос можно если не убить, то остановить — точно. Запереть его в клетку. Заточить. И он уже никуда оттуда не денется. Лучше, конечно, добыть где-то черный базальт. Для богов это особенный камень. Но думаю, в случае чего и обычный сойдет. Главное, придумать способ, как хаос туда заманить.

— Помоги мне, брат, — едва слышно повторил лежащий передо мной паренек, оборвав мои размышления на самом интересном месте. — Помоги, умоляю!

Тьма! Не для того я стал темным магом, чтобы вот так просто убивать невинных! Но и оставлять его тут нельзя. Раз уж я пришел, значит, должен помочь. А раз должен…

— Нет, — качнул головой паренек, когда я огляделся и поднял с земли заостренную кость. — Если ты просто меня убьешь, хаос меня поглотит навсегда.

— Как же тебе помочь?

— Освободи… душу…

Эм. Вообще-то души — это несколько не мой профиль.

— Ферза?

Я вскинул голову, но на мой вопрос в кои-то веки никто не ответил.

— Ферза!

Фола было звать бесполезно — он бы так и так не услышал. А если бы и услышал, то точно бы не отозвался.

Но оставить это вот так?

Ну уж нет. Безвинно пострадавший паренек не должен был умирать так страшно. Столько лет… столетий… его душу пожирал невидимый враг… и он все это время был здесь один. Необученный. Не понимающий, кто он и где. Бог знает, сколько раз он оказывался на волосок от окончательной смерти, и лишь непостоянность хаоса раз за разом отсрочивала его неумолимую кончину.

Все еще пытаясь отыскать выход, я покосился на окружившую нас черную стену в надежде, что хотя бы она даст мне подсказку.

— Она твоя? — неожиданно спросил парень.

Я отступил на шаг и молча протянул руку, наблюдая за тем, как облегченно вздохнувшая Тьма возвращается в мое тело. Вместе с магией и всем остальным, что полагалось.

— А ко мне она не подошла, — с огорчением признался пленник. — Хотя я звал… молил богов… а она только молчала и постоянно уклонялась. Хотя, может, так было правильно? Вдруг я бы ее тоже заразил?

Я отступил еще на пару шагов, рассматривая его сперва сквозь одну, а потом и сразу две линзы. Потом подумал. Походил.

— Это бессмысленно, Арт, — вздохнул выступивший из пустоты Мэл. — Я тоже вижу его душу — она почти пуста.

— Но что-то же все-таки осталось, — возразил я, еще раз оценив плачевное состояние паренька.

Увы. Брат был прав. От той яркой искорки, какой должна была быть его честная, светлая и преданная любимой душа остался даже не осколок — единственная пылинка, которую прочно держало бесформенное нечто, к тому же успевшее прорасти ее почти насквозь. Будучи пленником хаоса на физическом плане, парнишка и в ментальном находился все в той же клетке. Причем прутья его решетки неумолимо смыкались, и хаосу оставался всего один глоток, прежде чем эта душа угаснет до конца.

— Его не вызволить, — покачал головой брат.

— Не трогай… не прикасайся… ты уйдешь вслед за ним… — прошептала тревожно Тьма.

Да я и сам понимал, что если сунусь, моя душа окажется в такой же ловушке. Хаос, он как болезнь. Та самая зараза, которая в считанные мгновения сумела поразить целое Управление. Тогда у меня получилось с ней справиться, но там хотя бы имелся носитель. А тут, когда носитель и пациент оказались спаяны в единое целое… когда они словно заперты в одной тесной камере… демон меня сожри! Нельзя было просто открыть дверь и выпустить одного, не освободив при этом второго!

— Тебе нужно верить, Артур, — где-то далеко-далеко, буквально на границе сознания мелькнула даже не мысль… так… воспоминание.

Ферза. Ну наконец-то откликнулась!

— Я всегда рядом, мой жнец, — тихонько прошептала Тьма. — А твоя душа, если помнишь, все так же принадлежит мне.

О да. Все это я и так прекрасно знаю. Однако ты уже во второй раз открыто намекаешь, что мне пора разобраться в вопросах веры. А я до сих пор так и не удосужился к тебе прислушаться.

Вера… вера… Когда-то ты спросила меня, что такое Свет. И я тогда ответил, что Свет — это в том числе и вера. Ты тогда промолчала. В тот раз ты хотела услышать от меня другое. Но сейчас мы снова к этому вернулись, и я всерьез начал сомневаться, что правильно тебя понимал.

Моя вера, как я уже говорил, это нечто неопределенное, поскольку слепой вере я всегда предпочитал знания, и меня это полностью устраивало.

Но я это я. Таких ненормальных немного. А что же остальные? Зачем нужна вера обычным людям? Тем, кто не видел и не знает того, что открылось мне? Как они живут без этого знания, при этом не сомневаясь ни в себе, ни в боге, которому доверили душу?

Отринуть страх, отставить в сторону колебания… не каждый даже в обычной жизни способен на такое, не говоря уж о таком важном деле, как собственная душа.

И тем не менее люди верят. Приходят в храмы, молятся, даже не особо ожидая ответа.

Для чего? И что такого есть в, казалось бы, насквозь знакомых, до автоматизма заученных фразах, что люди, оказавшись в непростой ситуации, начинают повторять их раз за разом и от этого чувствовать облегчение? Кому-то ведь после молитвы становится легче, правда? От нее уходят тревоги, прекращается беспорядочный поток мыслей в голове. Молитва приносит (возвращает?) в нашу душу покой и умиротворение.

Но почему?

Наверное, тут дело все-таки в ритме. В той неуловимо ровной, монотонной последовательности самых простых слов, которая в какой-то мере вгоняет в людей в этакое подобие транса. Когда они молятся, то полностью сосредотачиваются на процессе. Можно сказать, отстраняются от реальности. Молитва помогает им избавиться от всего лишнего, наносного, оставляя лишь самое важное…

И в этот же самый момент в моей голове что-то щелкнуло.

Тьма! Ну конечно!

— Эй! — крикнул я, отпуская снова Тьму на волю. — Эй, герой! Ты меня слышишь?

— Я думал, ты ушел, — прошелестел неизвестный паренек, с трудом открывая единственный уцелевший глаз. — Во Тьме я тебя не вижу.

— Этого и не нужно. Соберись. Я знаю, как освободить твою душу.

Он завозился, но тяжелое тело на этот раз не захотело подчиняться, поэтому принять вертикальное положение не удалось.

— Скажи, герой, ты веришь в богов?

— Конечно, — горько усмехнулся тот. — Только они, по-моему, обо мне давно забыли.

— Нет. Они просто не слышат нас, пока мы сами к ним не обратимся.

— Но я же просил!..

— А надо было не просить, а молиться, — нетерпеливо перебил его я.

— Что?!

«Арт, ты сошел с ума», — скупо отозвался брат о моих умственных способностях. Но я только отмахнулся.

— Так. Герой, ты хоть какую-нибудь молитву помнишь?

— Э-э…

— Тогда повторяй за мной: Фол всемогущий, творец всего сущего…

— Почему это вдруг Фол? — не понял он.

— Потому что мы сейчас находимся в его владениях. Давай-давай, не отвлекайся. В конце концов это не так уж важно. Хочешь, Роду молись. Он все равной поймет тебя правильно. Итак, Фол всемогущий, творец всего сущего…

— Всемогущий… творец… — едва слышно прошептал паренек непослушными губами.

— Я принимаю волю твою, славлю имя твое и взываю к силе твоей…

«Арт, что ты делаешь?» — шевельнулись губы брата, когда я начал читать самую короткую и простую молитву, которую знали, наверное, даже дети.

— Да не убоюсь я зла…

«Что надо. Отстань».

— И да не утрачу я веры своей…

«Это уже ни в какие ворота не лезет. Зачем ты голову парню морочишь?»

«Я не морочу, а спасаю».

— И да будет свет твой в моей душе… Отыне и навеки… Аминь.

— Аминь, — запинаясь и отчаянно сипя, повторил за мной безымянный парень.

Я удовлетворенно кивнул.

— Так. Хорошо. Запомнил? А теперь повторяй.

— Зачем?

— Повторяй, кому сказано! Услышит тебя Фол или нет, уже не твоя забота. Главное, что я тебя слышу. Ты ведь не думаешь, что я просто так сюда явился?

У парнишки во взгляде снова разгорелась надежда, и он принялся усердно бормотать себе под нос одну и ту же коротенькую молитву. Но, как я и ожидал, надолго его не хватило — довольно быстро он не просто выдохся, а его рот свело, а затем он прямо-таки склеился, будто отчаянно не хотел, чтобы губы повторяли эту опасную ересь.

— Читай про себя! — велел я, заметив, что взгляд у пленника стал сперва испуганным, а потом бедняга затрясся, готовый вот-вот удариться в панику. Хаос вернулся… само собой, он заявился сюда сразу, как только почувствовал неладное! Но ему с тобой больше ничего не светит. — Не останавливайся! Ни на что не отвлекайся. Кроме молитвы у тебя ничего больше нет, понял?! Меня рядом нет. Есть только ты… и Фол. Ну если хочешь, Род. А все остальное неважно.

На лице парнишки проступило невероятное, просто нечеловеческое напряжение, а из глаза снова покатились слезы, словно он не молитву читал, а целую гору на себе тащил.

Я сжал кулаки.

Давай, герой. Не сдавайся. Каждое твое слово — словно удар под дых хаосу. Слова не важны. Важен ритм, сосредоточение. Ведь если хаос — это в том числе и хаос в твоих мыслях, то любой порядок, даже если это порядок слов, заставит его отступить. Избегать того, что несет для него угрозу. Это и есть твоя война, герой. Тот самый бой, который ты просто не можешь проиграть!

Поняв, что одному ему не справиться, я подошел и, опустившись на одно колено, тоже начал повторять ту же самую молитву. Ровно, спокойно, размеренно, тем самым помогая парню войти в нужное состояние. Потом ее отголоски начали доноситься и из Тьмы, и я, повернув голову, обнаружил, что Мэл наконец-то сообразил, что к чему, и теперь мы читали молитву уже втроем.

Еще через пару мгновений мне показалось, что где-то совсем рядом зазвенел от волнения голосок Роберта Искадо. А вместе с ним зазвучали голоса и остальных моих учеников: Триш, Тори, Хокк…

Затем нас стало еще больше.

Тьма откликнулась на наш призыв. И в ней вдруг начали проступать новые силуэты. Люди подходили из ниоткуда. Вставали рядом с нами. И все больше и больше голосов вливались в наш общий хор, который вскоре загремел так, словно вся Вселенная на него откликнулась.

И вот тогда на лице одинокого, всеми забытого, безнадежно изуродованного, отчаявшегося, вдосталь намучившегося, но отнюдь не сдавшегося парня, который на протяжении стольких лет боролся с поразившей его тварью в одиночку, отразилось не только облегчение, но и решимость. Он больше не был один. Все мы… все, кто мог, и даже сама Тьма сейчас всецело его поддерживала. И уже поэтому он просто не мог трусливо отступить.

И вот тогда теплившаяся искорка его души все-таки разгорелась.

Герой поверил. Герой с новыми силами рванулся в бой, с неимоверным трудом, но все же продираясь сквозь колючие объятия хаоса и шаг за шагом упорно выбираясь наверх, к свету. Туда, где его ждал не только я, но и многие наши братья. Явившиеся ему на помощь родные. Знакомые и незнакомые. Те, кто услышал. Те, кто был смел. Все, кому он был дорог при жизни и кто счел своим долгом встать с ним плечом к плечу в этом нелегком бою.

Хаос от такого напора весь как-то ужался, забился в корчах, скукожился. Творимая нами молитва действовала на него подобно кислоте, разрушая и истончая созданную им клетку. Ее прутья неистово гнулись и шатались, буквально плавились, будучи не в силах противиться нашей общей воле. А когда она все-таки прорвалась, хаос в последнем усилии дернулся следом, чтобы одним махом заглотить ускользающую добычу, но тут из Тьмы выступила на редкость красивая девушка и, смахнув его прочь, словно жирную муху, протянула руку:

— Иди ко мне, Рами. Я здесь.

— В-верена?! — распахнув слезящийся глаз, прошептал парень.

— Если бы ты знал, как давно я тебя жду, — тепло улыбнулась она и, наклонившись, с легкостью подхватила рванувшуюся к ней искорку, после чего быстро спрятала ее в кулачке. Отступила назад. Оглянулась на меня. И благодарно кивнула, когда я вернулся во Тьму и без промедления спалил дергающееся в конвульсиях тело. — Спасибо вам, господин маг. Я этого не забуду.

До меня донесся полный ярости, стремительно удаляющийся крик.

— И тебе спасибо, — отозвался я, пока Тьма торопливо подчищала изгаженное хаосом пространство и заполняла его собой. — Рами было за что бороться. А хаос его обманул — он не успел забрать твою душу.

— Но Рами все же верил, — тихо сказала девушка, разжав кулачок и посмотрев на умиротворенно сияющую искорку. — А значит, мы победили и все-таки будем вместе. Когда-нибудь… и навсегда.

Легко улыбнувшись, она подернулась дымкой, посветлела, после чего стремительно истаяла вместе со спасенной душой. Следом за ней ушли и остальные. А я глубоко вздохнул, огляделся и только сейчас в полной мере осознал, какое важное дело мы сегодня сделали.