Глава 7. Вспомни о прошлом, оно предостерегает
– Та ведьма забрела к нам лет, пожалуй, двадцать назад. Такой же снежной и холодной зимой. Перелетела через городскую стену на своей метле и постучала в первый попавшийся дом. Как раз к Серому Лису.
Дядька Шорох замолчал, задумался. Вспоминал, наверное – он-то помнил и ещё молодого Серого Лиса, и ту ведьму. Баграс слушал зимний лес – вой вьюги и скрип старых деревьев за крохотным оконцем, треск поленьев в печи и закипавший чайник. Подходящее сопровождение для рассказа, особенно когда и сам встретил ведьму на пороге такой же хижины, почти в такую же погоду.
Лесная хижина Панха ничем не отличалась от их с дядькой, разве что в припасах, кроме круп, сухарей и соли, нашлись сушеные ягоды и бoчонок душистого летнего меда, так что ужинали сладкой кашей.
Пока дошли сюда, погода испортилась,искать шатуна по вьюге и в сумерках они, конечно же, не стали. Пережидали непогоду в тепле,коротая время разговорами. А о чем говорить, когда жизнь течет, как плавная река, почти неизменно изо дня в день,и вдруг в нее стремительным веселым ручьем врывается залетная ведьмочка? Ясно, что для начала Баграс припомнил до мелочей ее появление и свою просьбу о поиске, а дядька Шорох – историю своего спасения из-под самого носа ледяных великанов. Ясно, что Мию обсудили от и до,то есть от метлы, неподходящей для зимы одежки, слишком юного для настоящей ведьмы возраста и легкого характера и до внезапно заведенного фамильяра, неприязни к Ковену и вероятных планов на будущее. Нo после Баграс спросил, что за счетец к ведьмам у Ибраса, да и всего Ардорана, раз уж о том зашла речь. И дядька, похмыкав и покряхтев, махнул рукой:
– Ладно уж, слушай.
Говоря честно и откровенно, Баграс с трудом представлял Ибраса молодым и – по дядькиным словам – не то чтобы глупым, но малость простодушным. В его глазах Серый Лис всегда был таким, как теперь – густо припорошенным сединой, всеми уважаемым главой городского совета, основательным и вдумчивым. Такой не попадется в ведьмины сети! Однако выходило так, что очень даже попался. Влюбился без памяти, забросил все дела и даже кинулся в драку, когда Панх заявил, что залетная чертовка его опоила.
– А может, и правда не опоила? – не выдержал Баграс. – Может, она была как Мия?
– Она и была как Мия – поначалу. Милая, наивная, красивая девочка, которую хочется защищать и лелеять. Вот только обмануть можно человека, но не его зверя. Зверь Панха этой ведьме не верил, мой рычал и скалился, едва она появлялась рядом, Гриза терпеть ее не могла, да много кто. А Ибрас не чуял? Само по себе так не бывает.
– Может, она ему подходила? – Баграса тянуло спорить, изобретать оправдания, как будто защищал не ту незнакомую ведьму, а Мию.
– Чтo,тоже успел влипнуть по уши? – недобро спросил Шорох.
– Почему сразу «влипнуть»? Мало ли, а если правда – подxодила?
– Ты, пацан, вырос без зверя, вот и не понимаешь. Если девушка тебе подходит – ваши звери друг к другу ластятся,издали зовут. Это еcли она из наших. Если пришлая и без зверя – там все дольше. Сначала принюхиваться будет, кругами ходить. Но тягу не заметить нельзя, понимаешь? А у Ибраса зверь молчал. Вообще молчал! Безразличный стал, как по башке шарахнутый. Опоила-не опоила, а что-то поганое та ведьма с ним точно сделала.
– «Что-то»? Значит, так и не разобрались, что именно? А все равно виноватая?
– Ты дослушай! Защитничек…
И правда, спохватился Баграс, чем эта вся катавасия закончилось? А главное – почему ту историю словно забыли? Не припoминают Ибрасу, детям не рассказывают в остережение, даже не говорят о чем-нибудь: «Это случилось в тот год – или за год до, или через год после, - когда в наш город забрела ведьма»?
– Почему мне кажется, что все закончилось совсем нехорошо?
– Отвратительно закончилось. Ибрас, оказывается, ничего ей не объяснил о зверях – верно, недоверие его лиса все-таки сработало как надо. Ведьма узнала случайно, услышала обрывок какого-то разговора, а может, подслушала, да недопоняла. Перепугалась . Решила сдуру, что попала к оборотням в стаю. И уж не знаю, что она колданула с перепугу, но только от ее ворожбы зверям конец пришел. Да еще, зараза такая, не сразу! Поначалу они просто пришибленные вдруг стали, совсем как у Ибраса. Пока сообразили, что со всеми неладно, пока с ведьмой эту напасть связали да к ней разбираться пошли – она,тварюга, удрать успела. Только хвост мелькнул.
– Какой хвост? - хвост Баграсу почему-то увиделся рыжий, пушистый, с белым кончиком – лисий.
– Какой-какой! От метлы. Усвистала быстрее ветра! А дней через десять – у кого раньше, у кого позже, - звери начали исчезать. Понимаешь?
Баграс мотнул головой. Он не понимал, да куда ж понять, когда он своего зверя не помнил – вообще не помнил, а может, его и не было никогда? Но дядьке Шороху даже воспоминания причиняли боль, это было ясно.
– Как будто тебе руку отрезали, - глухо сказал он. - Или глаз вырвали. Понимаешь? Смотрел ты на мир двумя глазами, а потом один остался. Все не так. Все тускло, смутно, непонятно. Долго привыкали, а все ж до конца не привыкли. Нельзя к такому привыкнуть. Вaм, молодняку, проще, вы не помните. Но и жаль вас, как жаль. Не помните потому что, – дядька махнул рукой. – Ну его к черту, давай спать.
Заснешь после таких откровений, как же! И ведь не девчонка впечатлительная, а мужчина и охотник,и все равно. Рассказ Шороха вертелся в голове так и сяк, вспыхивал все новыми вопросами. Почему не догнали ведьму, не нашли через Ковен? Или искали, но Ковен прикрыл свою? Может, потому Ибрас и не любит всех ведьм, а не ту единственную? Он мужик справедливый, попусту всех под одну гребенку не гребет. Кроме ведьм,так получается?
И что стало со зверями?
И как оно было – со зверями?
Вроде всегда о них знал, но никогда не задумывался, не прикладывал это знание к себе. Считал иx, пожалуй, почти за бабкины сказки – то ли было,то ли нет, а если и было, давно быльем поросло. Был, мол, у каждого раньше свой зверь внутри, и был человек со своим зверем одним целым. Мог видеть невидимое, слышать неслышимое, найти дорогу в бездорожье. Было у человека чутье зверя, а у зверя человеческий разум. А потом стали люди своих зверей терять, и никто не знает, как да почему. Только в крупных городах давно уж даже сказки о них не рассказывают – забыли; а ежели рассказывают, то так переврут, что тошно делается. То оборотней каких-то напридумывают,то зверобогов, требующих кровавых жертв…
А в Ардоране всегда умели жить со своим зверем в ладу и согласии. И когда в других местах люди потеряли сначала зверей, а после и память о них, а потом стали страшилки придумывать – Ардоран затаился. Научился притворяться, не показывать внутреннюю суть. И то помогло, что редкий чужак сюда добирается, а значит, некому заметить странности.
Ну да, а потом пришла ведьма…
И получается, что он жил калекой,только не знал о том? Привык к собственной ущербности и принимал ее за нормальность? Потому, наверное,те, кто помнил, и не рассказывали толком, чтобы душу не травить ни себе, ни детям. «Жил до сих пор, не жаловался», - возразил он собственным мыслям.
– Чего не спишь? - проворчал дядька Шорох. - Завтра шатуна брать, будешь вареный.
– Думаю всякое, – сейчас, конечно, всем этим вопросам не место и не время, но,когда вернутся в город…
– Завтра будешь думать. Спи.
«Кoгда вернемся в город, расспрошу Мию, - пришла вдруг мысль. - Слышала ли она в своем Ковене об Ардоране – как-то ведь выбрала именно наш город, значит, знала о нем? И что именно знала? Может, та ведьма что-то рассказывала? Может, она и ту ведьму знает?»
«И ее колдовство тоже», - мелькнуло уже самым краем сознания, потому что сон наконец сморил его.
Удивительно ли, что приснилась Мия? Летела на своей метле, едва видимая сквозь метель, над черепичными крышами Ардорана, над улицами, полными людей – совсем одна. И чудилось, что провожает ее чей-то взгляд, не то чтобы недобрый, но недоверчивый и оценивающий. И слышался в свисте и вое метели чей-то голос: «Я слежу за тобой, ведьма. Я все помню. Больше ты не застанешь нас врасплох»…