Часть 5

— Дава, ты все-таки невозможный мужчина! – рассмеялась я, видя по его взгляду, что мой план по липовому парню раскрыт, — Как догадался?

— Знаешь, солнышко, я б ни за что не оставил тебя с мужиком один на один, который глаз с тебя не сводит, — Дава начал подкрадываться ко мне ближе, — Я бы его в бетон закатал, не сходя с места.

Руки Давида скользнули по моим ногам под одеялом и принялись подниматься к бедрам.

— Любомир не производит впечатления лоха, — пояснял Давид, вытягивая меня из укрытия, — Так что, ему либо плевать на тебя, либо вы не встречаетесь. К тому же, я у тебя первый, единственный и неповторимый. И гарантирую, что таковым и станусь.

— Офигеть, — пробормотала я, не особо сопротивляясь.

Давид подхватил меня на руки, жадно припал к губам и понес куда-то.

— У меня ноги есть, — напомнила я, обнимая любимого за шею.

— Обожаю их, кстати, — признался Дава, на секунду прерывая поцелуи, — Можно я тебя искупаю?

— А можно я сама? – скромно и стеснительно пробормотала я.

Дава минуту колебался, кивнул.

— Так и быть, в следующий раз, , — милостиво согласился Дава, поставил меня на пол просторной ванной, включил свет, отчего я на секунду зажмурилась. А когда открыла глаза, столкнулась с открытым и счастливым карим взглядом любимого.

— Я быстренько помоюсь в гостевом и согрею чаю, — сказал Дава и, напоследок запечатлев поцелуй на моем виске, подтолкнул меня в сторону душевой кабинки, — Поля, — выдохнул Давид, когда я уже смущенно собиралась войти в душевую кабинку, — Мы теперь вместе, ведь так?

Я смотрела на Давида. Он напряженно ждал ответа и следил за мной. Я осторожно кивнула. Давид широко улыбнулся и, стремительно поцеловав меня в губы, вышел из комнаты.

Я встала под воду. Мне до сих пор не верилось, что все кардинально изменилось. У меня есть парень! Мало того, он – любовь всей моей жизни. А самое удивительное, он хочет быть со мной. И мы были близки, и, судя по его поведению, еще будем. Ближайшие два дня точно.

После душа я вытерлась полотенцем, отыскала халат темно-синего цвета, который был велик мне на десять размеров точно. И пошла на поиски Давида, по пути я встретила тапки огромного размера, решила, что и они не помешают.  Обула их и отправилась к Давиду. В коридоре встретила Бродягу, он словно меня и ждал. Увидев, хвостом завилял и носом в ладонь уткнулся.

— И где твой хозяин? – рассмеялась я, пес очень мне нравился.

Любимый обнаружился на кухне, именно здесь мы встретились сегодня утром. И, к слову, именно в такой ситуации. Вернее, Дава был сейчас, как и утром, в большом белом полотенце. По кухне разливались звуки романтичной музыки, знакомой мне, как никому другому. А сам хозяин дома выкладывал свежие булочки, купленные охранником, из пакета в тарелки.

Отвлекать от занятий его не хотелось, поэтому я тихо, словно мышка, взобралась на тот же стул, на котором сидела утром, и, сложив руки на столе, опустила на него подбородок. Давид, закончив с булочками, принялся вынимать из холодильника продукты, что-то нарезать, смешивать. И все это под ту самую песню, которую я посвятила ему. К тому же, любимый еще и пританцовывал в такт мелодии. Песня закончилась и вновь началась, поставлена на повтор. Когда мелодия заиграла в третий раз, я не выдержала.

— Не надоела она тебе еще? – засмеялась я.

Дава глянул на меня через плечо, улыбнулся.

— Это же моя песня, — гордо заявил он, — Кофе не получишь.

Передо мной появился стакан молока.

— Тиран, — пожаловалась я. К нашему ночному ужину присоединился Бродяга. Пес появился на пороге, подошел ко мне, ткнулся носом в коленку. Я протянула руку, пес в ответ лизнул и ее.

— Я тоже скучала, малыш! – рассмеялась я, поглаживая морду псу.

— А по мне? – наигранно обиделся Дава. Он уже поставил все приготовленную еду на стол, а сам уселся рядом со мной, а не напротив, как утром.  

— Не скажу, — улыбалась я, — Зазнаешься еще.

В ответ Дава притворно горестно вздохнул, придвинул ко мне салатик, бутерброд довольно внушительный, и вилку.

— А я, между прочим, скучал, сильно-сильно, — Дава принялся жевать салат, в промежутках горестно вздыхая, — Дня не проходило, чтобы о тебе не вспоминал. Бродяга вот не даст соврать.

Я рассмеялась. Дава был такой смешной и домашний, что без улыбки на него нельзя было смотреть.

— Вот, слышал? – любимый уже на пса посмотрел, — Я ж говорил, смех у нее красивый.

— Да ну тебя! – отмахнулась я, отпивая молоко из стакана.

Чайник вскипел, и я решила сделать чаю для Давида.

— Сиди, я сам! – остановил он меня.

— Нет, ты ешь, — мягко настояла я, и погладила по плечу, — Мне не трудно.

Дава улыбнулся, поцеловал мою ладонь и выпустил ее. Я направилась к чайнику, опустила пакетик чая в приготовленную кружку, влила в нее кипяток. Решила, что кофе мне все же не помешает. И принялась рыться по шкафчикам в поисках кофе. Турка обнаружилась сразу вместе с несколькими банками с разными сортами кофе.

— Что за бунт на корабле? – недовольно проворчал Давид, наблюдая, как я наливала воду в турку.

А я, повернув голову, показала ему язык. В ответ Дава недовольно рыкнул, но возражать больше не стал.

Сварив кофе, я перелила напиток в чашку и, прихватив чай Давида, вернулась к нему.

— Пора уже мне браться за тебя, солнце, — вздохнул Давид, отпивая из кружки, той самой, подарено мной ему, — Кофе пить, еще и на ночь, вредно.

— Ты хранишь ее, — задумчиво проговорила я, проследив взглядом за кружкой, —  и песню слушаешь.

Давид улыбнулся, обнял меня за плечи и к себе прижал.

— Потому что ты подарила, — наконец, ответил Дава, когда я уже и не ожидала его услышать, — Можно я расскажу тебе, как жил после того дня?

— Давай, мне очень интересно, — не слукавила я, и рукой по его щеке провела, испытывая необъяснимое желание постоянно его касаться.

— А хотя нет, я тебе за все пятнадцать расскажу, — улыбнулся Дава.

Отодвинув пустую тарелку, Давид принялся поедать булочки. Они казались такими маленькими в его руках, вот только я и одну с трудом смогу съесть.

 — В десять лет ты была чудным ребенком, — начал Давид свой рассказ, — Угловатая, немного смешная. Кудряшки вечно торчащие и эта твоя смешная челка.

— Было модно, — оправдалась я, — Мальчишки в школе уверяли, что я красивая.

— Красивая, — согласно кивнул Давид, — а в шестнадцать стала совсем красавицей. Правда, волосы состригла. Меня тогда едва инфаркт не хватил. Даже скорую вызывал. Честное пионерское. Костик коньяком отпаивал, свято веря, что виной всему финансовый отчет за год.

— Давид Сергеевич, — улыбнулась я, представляя его с мокрым полотенцем на лбу и карвалолом в руках. А рядом Костик круги наворачивает с бутылкой коньяка.

 -Ты росла, а потом вдруг решила, что стала взрослой, — продолжил рассказ Давид, и притворно горестно так вздохнул, — На девятнадцатый день рождения вам, Полина Аркадьевна, вздумалось кутить.  Первый курс, друзья новые, взрослая жизнь, в общем.

И я вспомнила, о чем говорил Давид. В то время за мной ухаживал паренек с параллельного курса. Но я не особо обращала внимания на него, у меня ведь был уже в то время идеал и предел мечтаний. И именно в мой день рождения тот самый паренек решил устроить «сюрприз», устав от постоянных отставок. Встретил якобы случайно меня в клубе, где мы гуляли с девчатами, и прижал к стене. В то время я испытала настоящий шок, правда со временем все воспоминания стерлись. Оказывается, только у меня. Но помниться, что охранники клуба вовремя успели оттащить парня, которого, к слову сказать, долго не было видно в универе, а спустя год мы случайно встретились в студгородке. Он прихрамывал немного, и мимо прошел, не обратив на меня внимания.

— Скальников? Ты его? Или Костик? – не поверила я.

— Всегда его фамилию забываю, — отмахнулся Дава, -Точно, Скальников.

— Дава? – все еще ожидала ответа, — Парень теперь по жизни хромой. Вы с Костиком его так?

— Неа, Костян у нас пацифист, — вздохнул Давид, — Вот из калаша шмальнуть он может, а так, руками, моральные принципы не позволяют.

— Дава, ну, так нельзя же, — пожурила я его.

— Пусть скажет спасибо, что вообще жив остался, — отмахнулся Давид, — Ему тебя можно, значит, когда ты без защиты. А его трогать нельзя? Хрен там!

— Меня значит, трогать нельзя? – переспросила я.

— Нельзя, — подтвердил Давид.

— Никому? – я подперла руками подбородок, смотря на любимого.

— Никому, — улыбнулся Давид.

— Даже тебе? – скорее утвердительно, чем вопросительно выдала я.

Дава долго смотрел на меня, потом встал, осторожно опуская руки. Шею размял и к соседнему столу отошел. Взял пепельницу, пачку сигарет, зажигалку. Открыв окно, прикурил. Выпустив облачко дыма на улицу, вновь взглянул на меня через плечо. Мне всегда нравилось смотреть, как он курит. В его длинных пальцах сигарета казалась крошечной совсем, а огонек  напоминал кусочек солнца, то потухал, то вновь загорался.

— Даже мне, — ответил Дава и  потушил сигарету в пепельнице.

— Да вы однако деспот, Давид Сергеевич, — улыбнулась я.

— Еще какой, — с гордостью заявил Дава, и вернулся ко мне, обнял, носом к моим волосам прижался, — Дальше все было гладко. Ты училась, и вроде бы все в порядке, но тут тебе захотелось записать песню. Ты вообще в курсе, что это было подло с твоей стороны?

— Что именно? – не поняла я.

— А у меня, между прочим, сердце слабое, — продолжал Давид, видела в его взгляде смешинки, — А здесь ты на пороге офиса в красном платье, на каблучках, и диск в руке с автографом.

Я молчала, ожидая продолжения рассказа.  

— Именно тот твой приход изменил все, — продолжил Давид, -Я едва не побежал за тобой.

— Почему же не побежал? – спросила я, эмоции, пережитые в тот день вновь вернулись. Но уже не так остро все было в памяти. Да и Давид теперь рядом со мной.

 -Нельзя было, — Давид выдохнул, и продолжил, —  В тот год мы с Костиком решились провернуть пару дел. Но влипли. Пришлось все разгребать и долго. Костика я отправил на пенсию. У него семья, дети.

— А у тебя семьи нет, — подсказала я Давиду.

— У меня никого нет, — выдохнул Давид, — Ты и Костик – моя семья. А он обещал за тобой приглядеть, пока я все не разгребу.

— Костик твой тот еще деспот и жук, — недовольно проворчала я. – Ни шагу без его ведома сделать нельзя. Странно, как он еще здесь не нарисовался?

— Ты же со мной, — рассмеялся Дава,— Пост сдал – пост принял, так сказать. Костик спит крепким сном в заботливых объятиях Машки.

— Угу, — согласилась я, — Вернусь домой и навтыкаю ему по самое «не хочу».

Давид замолчал. Долго так молчал. Подозрительно долго.

— Поленька? – тихо и вкрадчиво позвал он

— Ммм? – отозвалась я, в руках Давида было так уютно, что я уже начала засыпать, несмотря на выпитый кофе.

— А если я не пущу? – осторожно спросил Суворов.

— Совсем? – зевнула я, как-то было не очень страшно, если он меня здесь и вечность продержит.

— Совсем-совсем, — ответил Дава и меня к себе на колени усадил.

— Точно? – вот очень сильно постаралась, чтобы в голосе моем не так явно была слышна надежда.

— Ты же моя, — прошептал Суворов, выдыхая мне слова на ухо, — Опасности нет. Никто тебя не тронет. Можно не бояться.

— Да я и не боялась, — рассмеялась я, поскольку подбородок его щекотал мое, странным образом, оголившееся плечо.

— Зато я боялся за тебя, — признался Давид.

Он принялся нежно водить губами по моей шее, плечу, щеке, и вновь во мне шевельнулось возбуждение.

— Мы теперь бандиты, Дава? – тихо спросила я.

— Нет, только я, — рассмеялся Давид в ответ, — И бандит сейчас будет сильно кое-кого любить, а местами и наказывать. У меня так и стоят перед глазами твои ручки на заднице чужого мужика.

— И вовсе он не чужой, — возмутилась я, в ответ меня забросили на твердое и мускулистое плечо и потащили в пещеру, похлопывая по мягкому месту и насвистывая знакомую мелодию.

— Тебе правда песня нравиться? – скромно поинтересовалась я, вися головой вниз.

— Она же моя! – рассмеялся Давид, входя в спальню, — Как она может не нравиться?

А дальше говорить не хотелось. Да и Давид не позволил.