Глава 6

Становлюсь на носочки, смотрю в глазок, хотя, итак, понятно, кто там. Уж узнать Германа я могу в любом состоянии. Галстук у него приспущен, несколько верхних пуговиц расстегнуты, на ступеньках стоит бутылка пива, пустая или нет — невидно.

— Кристина, открывай! — кричит он, и снова бьет кулаком в железную дверь. Раз. Два. Три. И не жаль ему своих костяшек, собьет же.

Качнув головой, облокачиваюсь о стенку и шумно вздыхаю. Паника медленно отпускает, но я все равно дрожу. Если уж о принципах жизни Германа не смогла узнать за семь лет, чем черт не шутит, что я вообще этого человека плохо знаю. Если бы он уважал меня, вряд ли бы решился на такой концерт. Ведь и соседи слышат, потом языками чесать будут, и мне мягко скажем неприятно эта сцена. Неужели нельзя было подождать день или два, дать мне время? К чему эта спешка? Что и кому он хочет доказать?

— Кристина! Завязывай, я же люблю тебя, котенок, выходи! — удар по дверям, как молотом по моему сердцу.

— Герман, — сглотнув, подхожу к двери, чтобы меня было лучше слышно по ту сторону. — Уходи. Я не открою тебе.

— Я не уйду, я буду всегда с тобой, — по голосу слышно, что он улыбается. Но от этой улыбки мне делается по не себе, словно в ней больше яда, чем искренности. Как у маньяка какого-то. Нет, может, я накручиваю, конечно, да только и теплоты в голосе Германа точно ни капли.

— Уходи.

— Не могу, ты же знаешь!

— Не знаю и знать не хочу. Иди к той, с кем проводил время. Оставь меня в покое! — прошу искренне.

— Я говорил тебе уже, есть женщины для секса, а есть для семьи. Ты — моя семья, Кристина. — Интересно, он сам-то верит в то, что говорит.

— Какая еще семья? На два фронта семьи не бывает! Уж не со мной точно! — возмущенно отвечаю. — Уходи, Герман. Я устала и хочу спать.

— А я хочу тебя, — напевает мне.

Провожу рукой по лицу, а у самой отчего-то так быстро бьется сердце, будто предчувствует что-то нехорошее. Давно такого не было. И снова удар кулаком в дверь. В этот раз мощный, от которого я аж подпрыгиваю, а телефон выпадает из влажных пальцев на пол.

— Я вызову полицию, — угрожающе кричу ему через дверь. Подбираю мобильный, замечаю, что руки у меня трясутся, и сама я вся дрожу. Ненавижу пьяных мужчин. Ненавижу быть одна, когда где-то в округе есть пьяные. Сразу себя такой беззащитной начинаю чувствовать, одинокой.

Хотя… теперь-то вполне очевидно, что я осталась одна.

Семь лет назад я ушла от родителей. Уехала в другой город вместе с Германом. Пыталась строить свою жизнь самостоятельно, перечеркнув мрачное прошлое. Но по итогу, это ощущение в груди, словно там огромная рана, никуда не делось. Даже будучи с кем-то в отношениях, я всегда чувствовала себя скованной, будто пыталась соответствовать чьим-то ожиданиям. Наверное, поэтому и попадались придурки, с которыми у нас ничего не складывалось. В конце концов, бессмысленно пытаться соответствовать чужим ожиданиям. Ты либо такой, какой есть, либо вы не вместе.

— Кристина! — голос Вебера вырывает меня из мыслей. Тайком поглядываю на дверь, понимаю, что он не выбьет ее, сил не хватит, не супергерой же. А все равно страшно. — Ты ничего не понимаешь.

— Уходи, Герман! Иначе, клянусь, я вызову полицию.

— Это из-за него, да? — со смешком вырывается у Вебера. О чем он, я не понимаю, да и понимать не хочу. Лишь бы ушел скорее, оставил меня в покое. — Поманил и ты побежала?

— Я звоню в 112! — строго произношу, и деревянными пальцами убираю блокировку. Набираю службу спасения, а сама до конца не уверена, правильно ли поступаю. Герман же не дебоширит, просто ведет себя не совсем адекватно.

Пару минут я медлю, правда и в дверь больше не стучат и не звонят. Сперва думаю, может Вебер о чем-то задумался или допивает свое пиво, но потом решаюсь глянуть в глазок. Удивленно ахаю, заметив, что его-то и нет. На площадке пусто. В самом деле, испугался? Ладно, мне так-то оно и лучше. Пусть уходит. Подумает и поймет, что подобное поведение — не выход.

Жду еще пару минут, затем плетусь без сил на кухню. Хочу включить свет и заварить себе ромашковый чай, однако вместо этого, замираю в проеме и набираю Ленке. Что-то не так. Я об этом не подумала, пока Герман тарабанил, а теперь мысли закрутились и пришли к логичному вопросу.

Ленка поднимает не сразу, после пяти гудков где-то. По голосу слышу, что спала.

— Ты чего? — зевнув, шепчет она.

— Откуда у Германа адрес квартиры? — сходу спрашиваю я.

— А… ну… — сестра мнется, хотя, итак, понятно — она дала. И это так злит, что я готова приехать к ней и закатить скандал. Зачем лезть в чужую жизнь? Я же к ней не лезу, а она, между прочим, частенько ссорится с мужем.

— Лен, я ушла от Германа, чтобы его не видеть, а не чтобы он притащился ко мне ночью.

— Он пришел к тебе… сейчас? — с удивлением произносит она, но каким-то больно фальшивым голосом. И это еще больше бесит.

— А то ты не знала.

— Я думала, он придет часов в восемь или девять, или завтра, — тараторит сестра, то и дело зевая. — Дурачок.

— Лена! — взрываюсь окончательно. Эти дружелюбные интонации в сторону Германа были всегда. Ленка на пару с моей мамой вечно его сватали: мол партия хорошая, чего ты на всяких непонятных смотришь, а тут мальчик удачный пропадает. Тем более он давно неровно дышит к тебе, поры бы уже открыть глаза. И я открыла, да только зря все это.

— Он мне изменял, и не один раз вероятно. Я не хочу знать этого человека, а ты… ты раздаешь всем мои адреса. Или постой, может, я еще чего-то не знаю?

— Так ты сама его, сколько к койке не подпускала? — вдруг переходит в защиту Ленка. Всегда она так, не может признать своих ошибок.

— А что я должна была после первого свидания лечь к нему в кровать?

— Слушай, мне Антон тоже по молодости один раз изменил, — признается сестра. Правда, я, итак, знаю про эту его измену. Вроде по пьяни, после их ссоры, и тогда они еще были не расписаны. Но Ленка так безумно любила Антона, что простила ему все — включая измену. Собственно, на почве нее у них теперь и ссоры. Ведь она дома сидит, а муж ее видный мужчина, каждый день в офисе среди молодых девушек. Бывает задержаться, бывает корпоративы, куда он ходит один. И Ленка, она в каждом не том движении, подвох ищет, хоть и не признается в этом.

— И я считаю, что он поступил подло. Потому что когда любишь, то нет желания ходить налево. А у Германа понимаешь, тяга к разным юбкам. И я не буду прощать. И ты, пожалуйста, не лезь в мою жизнь.

— Значит, как сохнуть несколько лет по придурку, который опустил тебя при своих родных, нормально! А как простить человеку одну измену, то все — ту мач? — мы говорим на повышенных тонах. Видимо обе на пределе. Затем на фоне у Ленки слышится плач, видимо ребенок проснулся, и она раздраженно фыркает в трубку.

— Где один, там и второй, Лен, — уже тише добавляю я, устало вздохнув. Нет смысла спорить.

— Неправда, — с обидой в голосе отвечает сестра, и тут же сбрасывает вызов.

Кладу телефон на стол, и все же включаю свет, а следом и чайник. Мне нужно успокоиться, остыть, подумать, как быть дальше. В конце концов, наверное, придется поговорить с Германом, притом не как я планировала — позже, а на днях. Мы должны отпустить друг друга, иначе дальше будет сложнее.

Наливаю себе чай и подхожу к окну, открыв форточку. Шторы у меня плотно закрыты, поэтому я не сразу замечаю, странную картину на улице. Герман, привалившись к машине, не своей, черной какой-то, у него серебристая, крутит в руках телефон. А рядом с ним кто-то еще… мужчина. В черной толстовке, на голове накинут капюшон. Лица его мне не видно.

Незнакомец передает какую-то папку Герману, а дальше… непонятно.

Не получается разглядеть как следует, потому что в тот момент, когда взгляд Германа направляется на мое окно, я резко сажусь на корточки. Словно меня поймали за чем-то запретным… Словно, я не должна была увидеть то, что видела.