ЭПИЛОГ. Дом

ЭПИЛОГ. Дом

Год спустя.

Сакура во дворе цвела так буйно, как не цвела никогда, — розовые облака дрожали на ветру, осыпая землю лепестками, и воздух был наполнен их сладким, чуть горьковатым ароматом. Екатерина сидела на крыльце, подставив лицо солнцу, и чувствовала, как тёплый ветер играет с её волосами, которые она больше не собирала в строгий пучок, а оставляла распущенными, как в те времена, когда она была просто собой.

На коленях у неё лежала старая шкатулка — та самая, которую она нашла в сундуке много месяцев назад, с выпавшей инкрустацией и трещиной на стенке. Теперь она выглядела иначе: перламутр сиял, драконы, вырезанные на крышке, казались живыми, а трещина была заделана так искусно, что её можно было заметить, только если знать, где искать.

— Ты опять работаешь, — раздался голос за спиной, и она улыбнулась, даже не оборачиваясь.

Линь Шэн подошёл и сел рядом на крыльцо, положив руку ей на плечо. Он был в лёгком халате, без трости, без повязки, и его глаза — ясные, живые — смотрели на неё с той нежностью, которая не угасала с каждым днём, а становилась только глубже.

— Это не работа, — ответила она, улыбаясь. — Это удовольствие. Я чиню, потому что хочу, а не потому что должна.

— Я знаю, — он поцеловал её в висок. — И я рад, что ты можешь позволить себе это.

Она отложила шкатулку и повернулась к нему, чувствуя, как внутри разливается то самое тёплое, ровное спокойствие, которое приходит только тогда, когда ты наконец на своём месте.

— Как прошёл день? — спросила она.

— Хорошо, — ответил он. — Я получил письмо из столицы. Император утвердил моё назначение.

Екатерина подняла брови.

— Назначение? Ты же сказал, что не хочешь больше воевать.

— Я не буду воевать, — улыбнулся он. — Меня назначили главой военного совета. Я буду решать, как защищать границы, но не буду сам стоять на поле боя. Это почётная должность, — он помедлил, и в голосе его послышалась лёгкая гордость. — И она идёт с хорошим содержанием. Ты можешь покупать столько перламутра, сколько захочешь.

Она рассмеялась, и смех её был лёгким, свободным, каким он не был в те времена, когда она была служанкой.

— Я польщена, — сказала она. — Но мне не нужно много перламутра. У меня есть ты, дом и сакура. Это всё, что мне нужно.

Он обнял её за плечи, и она прижалась к нему, чувствуя, как его рука лежит на её животе, где уже начинал угадываться маленький округлый животик.

— Ты уверена, что чувствуешь себя хорошо? — спросил он, и в голосе его послышалась тревога. — Может, позвать лекаря?

— Я чувствую себя прекрасно, — ответила она. — Я уже говорила тебе: беременность — это не болезнь. Это просто... жизнь. Которая растёт внутри меня.

Он поцеловал её в макушку, и она чувствовала, как его дыхание касается её волос.

— Я всё ещё не могу привыкнуть, — сказал он. — К тому, что у нас будет ребёнок. Что я стану отцом. Что мы создали это... вместе.

— Привыкай, — улыбнулась она. — Через несколько месяцев ты будешь менять пелёнки и укачивать его по ночам.

— Это будет лучшее время в моей жизни, — ответил он.

Они сидели на крыльце, глядя на двор, который жил своей мирной жизнью. Воины, оставшиеся в доме, тренировались в углу, слуги суетились с делами, а тётя Лань вышла из кухни с подносом, на котором дымились чашки с чаем и лежали свежие лепёшки.

— Вот, — сказала она, ставя поднос перед ними. — Вы должны есть. Особенно ты, — она кивнула на Екатерину. — Ты теперь не одна.

— Спасибо, тётя Лань, — ответила Екатерина, беря одну из лепёшек. — Ты заботишься обо мне, как о собственной дочери.

— Ты и есть моя дочь, — ответила женщина, и в голосе её была такая теплота, что у Екатерины перехватило дыхание. — Ты спасла этот дом. Ты спасла нас всех. Мы никогда этого не забудем.

Екатерина улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она не плакала — она просто чувствовала, как внутри разливается то самое тепло, которое говорит о том, что она наконец дома.

Они сидели втроём, пили чай, ели лепёшки и говорили о том, что будет дальше. О планах на будущее, о том, как они будут воспитывать ребёнка, о том, как Линь Шэн будет учить его фехтованию, а Екатерина — реставрации.

— Он вырастет мастером на все руки, — сказала она, улыбаясь. — И будет знать, как починить сломанный меч и как выиграть битву.

— А если она? — спросил Линь Шэн, улыбаясь в ответ. — Если у нас будет дочь?

— Тогда она будет знать всё то же самое, — ответила Екатерина. — Потому что я не позволю ей думать, что она слабее.

Он рассмеялся, и смех его был таким тёплым, таким искренним, что Екатерина почувствовала, как сердце её наполняется радостью.

— Вы тут без меня празднуете? — раздался голос со стороны дверей, и Екатерина обернулась.

На пороге стоял Чун. Он выглядел иначе, чем в те времена, когда она только пришла в этот дом. Исчезла вечная настороженность, исчезла тревога. Он был спокоен, даже расслаблен, и в руках у него был поднос с фруктами, нарезанными аккуратными ломтиками.

— Чун! — Екатерина встала и подошла к нему. — Ты должен был отдыхать!

— Я отдохнул, — ответил он, и в его глазах мелькнула та самая хитрая, тёплая улыбка, которую она запомнила с их первой встречи. — И подумал, что вы не откажетесь от свежих фруктов. Тётя Лань передала, что это вы должны есть, особенно ты, — он кивнул на её живот. — Ты теперь не одна.

Она рассмеялась и взяла из его рук поднос, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Ты поправился? — спросила она, оглядывая его. — Рана больше не беспокоит?

— Зажило, как на собаке, — ответил он. — Твоими руками, госпожа. Я никогда этого не забуду.

— Ты спас меня, — сказала она серьёзно. — Ты верил мне, когда никто не верил. Ты был моим другом. И ты всегда будешь им.

Чун смутился, но Екатерина видела, как его глаза блеснули.

— Не надо, госпожа, — сказал он, отводя взгляд. — Это я должен благодарить вас. За то, что вы спасли господина. За то, что вы спасли этот дом. За то, что вы сделали нас всех семьёй.

— Именно, — сказал Линь Шэн, поднимаясь и подходя к ним. — Мы — семья. Все мы. Ты, — он положил руку на плечо Чуна, — я, Катя, тётя Лань. И этот малыш, — он коснулся живота Екатерины, — который скоро появится.

Екатерина смотрела на них — на Линь Шэна, на Чуна, на тётю Лань, которая подошла к ним и встала рядом, улыбаясь сквозь слёзы, — и чувствовала, как сердце её наполняется таким теплом, что, казалось, вот-вот разорвётся от счастья.

— Вы не представляете, — сказала она, и голос её дрожал от переполнявших чувств, — как я рада, что я здесь. Как я рада, что вы есть у меня.

— Мы рады, что ты у нас есть, — ответил Чун. — И мы всегда будем рядом. Всегда.

Они стояли вчетвером на крыльце, глядя на сакуру, которая цвела под утренним солнцем, и ветер тихо шелестел лепестками, словно шептал им что-то тёплое, доброе, вечное.

Где-то за воротами, за стенами поместья, мир продолжал жить своей жизнью. Где-то в тюрьме сидел Чжан Вэй и вспоминал о том, что он потерял. Где-то в изгнании бродила Мэйлинь и проклинала тот день, когда она предала любовь.

Но здесь, в этом дворе, под этой сакурой, была только семья.

Екатерина взяла Линь Шэна за руку, и он сжал её ладонь. Чун и тётя Лань стояли рядом, улыбаясь, и в этот момент всё было правильно. Всё было на своих местах.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За всё.

— За что? — спросил Линь Шэн, глядя на неё с нежностью.

— За то, что я наконец нашла свой дом, — ответила она. — За то, что вы приняли меня. За то, что вы любите меня.

Он притянул её к себе и поцеловал в макушку.

— Ты не нашла его, — сказал он. — Ты создала его. Своими руками. Своим сердцем. Своей любовью. И мы благодарны тебе за то, что ты позволила нам быть его частью.

Она прижалась к нему, чувствуя, как ветер шевелит её волосы, как лепестки сакуры падают на них, укрывая их розовым ковром. Чун и тётя Лань стояли рядом, улыбаясь, и в этом мире, где всё было разрушено и заново построено, наконец наступил мир.

Она была дома.