ГЛАВА 5. Утро начинается

ГЛАВА 5. Утро начинается

Она проснулась от тепла.

Не от того сухого, ровного тепла, которое даёт батарея центрального отопления, а от живого — пульсирующего, исходящего от человеческого тела. Грудь генерала медленно поднималась и опускалась под её кошачьим боком.

Сначала Екатерина не поняла, где находится. Во сне она снова была человеком — сидела в своей мастерской, пила остывший чай. Потом в окно влетели лепестки сакуры, и она проснулась.

Она открыла глаза.

Мир был серым. Кошачье зрение не различало цветов так ярко, как человеческое, зато видела она теперь гораздо острее. Каждая складка на шёлковом одеяле, каждая пылинка в луче утреннего света — всё было чётким, почти болезненно детальным.

Она лежала на груди у генерала, свернувшись тугим белым клубком. Её хвост обвивал его запястье. Сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала, как бьётся его сердце — медленно, надёжно, как маятник.

Генерал спал.

В утреннем свете его лицо выглядело иначе, чем ночью. Не таким суровым. Повязка на глазах чуть сползла набок, открывая край глубокой впадины под бровью. Кожа бледная, почти прозрачная. Под глазами тени. Но сейчас, во сне, его лицо было спокойным.

Екатерина смотрела на него и чувствовала странное спокойствие. Рядом с ним было тепло и безопасно. Даже если она была кошкой.

А потом солнце сдвинулось.

Луч света пробился сквозь щель между бумажными створками окна и упал прямо на неё.

И мир перевернулся.

Сначала она почувствовала жжение в кончиках лап. Потом кости начали ломить, вытягиваться, перестраиваться.

Это было больно. Не так, как в первый раз, когда боль была ослепляющей. Теперь — терпимо. Как если бы кто-то быстро разминал все суставы сразу.

Екатерина вскочила. Отпрыгнула от генерала на край кровати.

Шерсть исчезала, втягиваясь в кожу. Лапы удлинялись, становясь пальцами. Позвоночник выпрямлялся. Хвост втянулся в копчик с коротким щелчком.

Через десять секунд всё было кончено.

Она сидела на краю широкой кровати, дрожащая, с бешено колотящимся сердцем. На ней не было ни клочка ткани.

Генерал зашевелился во сне. Перевернулся на бок и что-то пробормотал — неразборчиво, спросонья.

Екатерина скользнула с кровати, беззвучно, как кошка. Босиком ступила на холодный глиняный пол. Пальцы ног мгновенно онемели.

Она огляделась. Взгляд упал на низкий столик у стены. На нём лежала стопка тёмной ткани — мужской халат. Екатерина схватила его, прижала к груди и метнулась к двери.

Она бежала по коридору, закутанная в чужой халат, дрожа от холода и страха. Завернула за угол, промчалась мимо спящей кухни, вылетела во внутренний двор. Утренний туман стелился по земле, белый и густой. Деревянные мостки под ногами были мокрыми от росы.

Она влетела в свою комнату и захлопнула дверь.

Внутри было темно и холодно. Она рухнула на топчан, натянула одеяло до подбородка. Сердце колотилось в горле. Пальцы дрожали — от холода и страха.

Она перевела дух и только теперь развернула халат.

Мужской, тёмно-синий, из мягкой, но потёртой ткани. Пахло от него благовониями и деревом — тем же запахом, что и в покоях генерала.

И на рукаве зияла длинная, неровная прореха. Края обтрепались, будто ткань разрезали ножом. Через дыру виднелась подкладка. Екатерина провела пальцами по краям — прореха была старой, но явно не от времени. След от удара. Кто-то целился в генерала и промахнулся. Или задел его, но клинок прошёл по касательной, разрезав только одежду.

— На генерала кто-то покушался, — прошептала она.

Она свернула халат и сунула под топчан — на потом, когда будет время починить.

В комнате не было зеркала. Только маленький бронзовый диск на стене. Екатерина подошла к нему. На неё смотрела бледная, осунувшаяся женщина с красной полоской на запястье.

— Ну и видок, — сказала она своему отражению.

Она быстро оделась в ту одежду, что дал ей Чун, пригладила волосы.

В дверь постучали.

— Мо! — голос Чуна. — Вставай! Работы много!

Она открыла дверь.

— Иду, — сказала она.

Чун кивнул и пошёл к кухне, не оглядываясь. Екатерина вышла следом. Солнце уже поднялось выше, туман рассеялся. В щелях между стенами виднелось синее небо.

Она пошла помогать тёте Лань. Работа ждала.