Глава 17

На следующее утро я сидела у себя в каморке, подсчитывая наши сбережения. То, что удалось заработать Дину у Хелен, он потратил на дорогу в Меглор и вчерашнюю гостиницу с мыльней. Я лишь доплатила за стирку.

После того как отдали деньги за жильё и покупку продуктов, у меня остался один ларин медью, а работы нет.

Дин сидел на подоконнике, болтая ногами.

– Ну что, дони казначей? Сколько мы ещё протянем?

– Недолго, – нахмурилась я, – если не будем работать. Сегодня будем ходить хоть до ночи, пока что-нибудь не отыщется.

Мы позавтракали яичницей с хлебом, хозяйка разрешила пользоваться её посудой, прибрались и пошли на поиски работы.

– Я размышляла ночью над нашим походом по тавернам. Неправильно мы делаем. Сами просимся к хозяевам, надо поступить наоборот.

– Что?! – остановился менестрель. – Дора, как это возможно?

– Сначала послушай, потом задавай вопросы. Мы зайдём в таверну, закажем…ну… хотя бы по кружке кваса. И ты начинай потихоньку петь, не для публики, а как будто только для себя. Понимаешь? Однако смотри по народу, какая песня лучше подойдёт. Ты же певец, должен чувствовать настроение толпы. А дальше предоставь всё мне, договорились?

Дин рассмеялся:

– Ничегошеньки у тебя не выйдет!

– Спорим? – охватил меня азарт.

– А давай! На что?

– На недельный заработок!

Менестрель поперхнулся воздухом:

– Точно уверена, что твоя мать – герцогиня? По-моему, в родне у тебя ростовщики.

– Ты их ещё не заработал, а уже жалеешь, – рассмеялась я.

– За неделю же, – обиженно протянул Дин.

– Ладно, согласна за два дня.

– А ты мне что? – хитро прищурился юноша.

– Так же. Как устроюсь, – уточнила я.

– По рукам! – протянул менестрель ладонь.

Мы уже отошли на порядочное расстояние от своего нового дома и на одной из улиц увидели небольшую таверну. Её название было вырезано из камня прямо над дверью – «Роза Меглора», а рядом дивной красоты цветок, работы неизвестного резчика.

Таверна оказалась небольшой, но для приличной публики. Здесь точно не встретишь местных забулдыг. Зал визуально делился массивными каменными колоннами, подпиравшими низкий потолок. Всю стену, что напротив входа, занимала красивая фреска, на которой был изображён цветущий розовый сад. Деревянные столы стыдливо прятались за колоннами, скрывая посетителей от чужих глаз.

За стойкой стояла миловидная женщина неопределённого возраста с роскошной фигурой. При виде красотки у Дина заблестели глаза, и только что слюна не покапала.

Хозяйка перекинула за спину роскошную русую косу, что лежала на её плече, и обратила внимание на нас:

– Добрый день, проходите, будьте моими гостями.

Народу было немного: за одним столиком сидело четверо мужчин, напротив, похоже, отец с дочерью, по растерянным взглядам, понятно, что нездешние, а у окна расправлялся с большим куском мяса какой-то толстяк.

Я направилась к столу почти в центре зала, так Дина будет лучше слышно. Парень чуть не свернул шею, заглядевшись на красавицу-хозяйку. К нам подошла подавальщица, юная девушка с хрупкой фигуркой.

– Принеси нам, пожалуйста, по кружке кваса, – попросила я.

– Дони, – донёсся голос хозяйки, – советую попробовать мой травяной чай, я сама делаю его.

– С удовольствием, – улыбнулась я.

Девушка исчезла, а Дин схватился за цитру.

– Погоди, – зашипела тихонько, – рано.

Нам подали чай, ароматный, с нотками шалфея и мёдом. Мы сидели, потягивая напиток, а парень всё ёрзал по лавке.

– Ты так штаны протрёшь, – одёрнула я его. – Угомонись сейчас же!

– Волнуюсь, – буркнул Дин.

– Всё испортишь, пеняй на себя. Помогать больше не стану.

Внушение подействовало, только теперь менестрель замер, точно мышь под метлой.

– Горе ты моё, – приложила я руку ко лбу, – давай уж, пой. Тихо, помнишь, как будто для себя.

Парень чуть подстроил струны, кивнул и начал мелодию с лёгкого, едва слышного перебора:

Весны младой ты юное дитя,

С зарёй в туманной дымке расцветаешь.

О, Роза, до чего ж ты хороша,

Сердца мужчин красою привлекаешь…

– Вот же засранец, – заскрипела я зубами, – он ведь для хозяйки старается.

Народ не переставал жевать, лишь прислушиваясь к песне, а мой менестрель разливался соловьём. Но неожиданно его выходка сработала. Хозяйка замерла за стойкой, приоткрыв алые губы, и ловила каждое слово песни.

Один ты внемлешь, Басмус Благосклонный,

Как горько мне и жить, и умирать.

Всё, всё возьми, но этой дивной розы,

Дай снова взор печальный повстречать.

Зазвучал последний аккорд, и женщина, не выдержав, подошла к нашему столу.

– Какая чудесная песня! Кто вы?

– Мы недавно в Меглоре, – ответила я за покрасневшего Дина.

– Меня зовут Рози. Отец в честь меня назвал таверну, а когда его не стало, за дела принялась я. Может, – стрельнула она глазками в сторону менестреля, – дон согласился бы выступить у меня вечером?

– Да! – Расплылся юноша лужицей по столу.

Со всей мочи наступила ему на ногу, так что он чуть не вылетел из-за стола. Посмотрел на рожицы, которые я корчила, отвернувшись от хозяйки, и присмирел.

– Меня зовут Дора, а это мой брат Дин. Он знаменитый менестрель (парень сам очень удивился своей популярности). Мы недавно прибыли в Меглор и его уже пригласили в одну таверну… запамятовала, – обратилась к Дину, – как она называется?

– Золотой бык, – не моргнув глазом соврал друг.

Брови Рози поползли вверх, а я вспомнила эту таверну, на главной площади, для сливок общества и снова злобно покосилась на Дина, мог бы придумать менее пафосное заведение.

– Тогда, – загрустила женщина, – отказ понятен.

Мысленно на все лады костерила Дина.

– Знаете, донья Рози, ваша красота покорила моего брата. Ведь эту песню он сочинил только что, увидев вас.

Хозяйка зарделась, теребя косу.

– Думаю, – продолжала я выкручиваться на ходу, – мой брат уделит один вечер для выступления в вашей чудесной таверне.

Рози улыбнулась:

– Я готова хорошо заплатить! Когда?

Дин открыл рот, но я успела пнуть его по ноге.

– Думаю, послезавтра. У него как раз есть свободный вечер. Ты согласен, Дин?

– Д-д-да, – промычал менестрель, потирая ушибленную ногу.

Я поднялась и прошла к стойке вслед за Рози.

– Мужчины не так хороши в торговых делах, не правда ли? Думаю, лучше нам договориться о плате за выступление самим.

Рози довольно кивнула:

– Вы правы, дони Дора. Папенька едва сводил концы с концами, я уж думала, придётся всё продать. А теперь смотрите какая красота, – она горделиво повела рукой вокруг, – только боюсь, больше ларина я не смогу вам предложить.

У меня зашлось дыхание. Серебряный ларин! За один вечер! Я помолчала только для того, чтобы успокоиться.

– Мы согласны, – кивнула с достоинством, – и песня о вас в подарок.

Рози мечтательно улыбнулась:

– Ещё никто не посвящал мне песен, мой муж чудесный, но так далёк от романтики.

– И хорошо, – улыбнулась я, – стихи лучше слушать на сытый желудок.

Рози от души расхохоталась:

– Буду рада видеть вас у себя послезавтра. Вот задаток, – протянула она двадцать киршей, – не подведите меня.

– К шести вечера будем у вас, – улыбнулась я, прибирая деньги в кошель.

За чай Рози платы с нас не взяла, мы тепло попрощались и вышли на улицу. У меня от волнения и радости пылали щёки, а Дин хромал на одну ногу.

– Лягаешься, как заправская лошадь, – разругался он.

– А ты раскис, как тюфяк.

– Сколько Рози согласна заплатить? – всё ещё дуясь, спросил менестрель.

– Ты присядь, – указала ему на чьё-то крыльцо. Ничего не понимая, Дин опустился на ступеньки.

Я подбоченилась:

– За вечер она заплатит ларин! И задаток дала, двадцать киршей!

Менестрель подскочил, как кузнечик:

– Дора! Это правда? – он схватил меня за руки. – Немыслимо!

Достала деньги из кошеля, подкинула их на ладони:

– Как тебе?

– Я раньше столько за неделю зарабатывал! И то, если повезёт.

– Но ещё одна выходка и больше не буду тебе помогать. С Рози нам просто повезло.

– Бесценная моя, Дора, – в глазах Дина светилась жадность вкупе с обожанием, – я буду повиноваться каждому твоему слову.

– Вот и помни об этом, – щёлкнула его легонько по носу, – идём, теперь поищем работу для меня.

В приподнятом настроении пошли дальше, но на этом удача нас покинула. Мы обошли несколько кварталов, но так ничего и не нашли. Ни в тавернах, ни у ткачих.

– Я больше ходить не могу, – потирая натруженные ноги, присела на скамейку. Радовало меня лишь одно – Меглор город большой, что-нибудь да отыщется.

Дин опустился рядом:

– Дора, неужели думаешь, я брошу тебя после того, как ты помогла мне. Деньги есть, проживём. Найдёшь ещё себе место. Пошли домой.

– Зайдём на рынок, – устало поднялась со скамьи.

– Зачем?

– Увидишь.

Пока шли по улицам, я всё смотрела на одёжку Дина. Неплохо сшитая, она порядком поизносилась, края рукавов превратились в бахрому. Когда мы были в Касселе, заметила, что продавцы часто отдают остатки материи по бросовой цене, и сейчас меня осенило. Куплю несколько обрезков, пошью хотя бы новый котарди для выступлений. Как говорится, встречают по одёжке.

На рынке я хорошо сторговалась за несколько кусков красной и зелёной материи, хватило ещё и на декоративный поясок.

Дома мы наскоро приготовили ужин, поели, и я принялась снимать мерки с Дина.

– Дора, – менестрель расчувствовался, – как мне тебя благодарить, и не знаю.

– Стой смирно, – ворчала я, зажав иголки в зубах, – это я тебя продать подороже пытаюсь.

Дин усмехнулся и замер, аки статуя.

Весь следующий день я потратила на наряд для менестреля. Сшила симпатичный котарди, одна половинка его была красной, другая зелёной, на талию приладила узорчатый пояс, подогнала по фигуре, которая у Дина была неплохой, надо отметить. Подлатала рубашку и штаны, отпорола чёрную кайму, которую ранее пришила к плащу и из остатков материала сделала по краю красно-зелёную канву. Получилось нарядно.

Дин вертелся передо мной:

– Ну как?

– Ты красавчик! – не стала лукавить я.

Парень довольно зарделся:

– Зеркало бы.

Хм, а ведь наша старушка далеко не бедна, пришло мне на ум. Спустилась вниз.

– Донья Эвора! Могу я у вас спросить?

– Ась, – выскочила бодрая старушкам из своей спальни, будто ждала под дверью.

– Простите, что тревожу вас. Не найдётся ли у вас зеркала?

– Тебе зачем? – подозрительно глянула она на меня.

– Сшила брату котарди, а ему и посмотреть некуда.

– Сшила? Ты? – старушка встрепенулась, – ну-ка веди его сюда! – Даже забыла про свою глухоту.

Я подошла к лестнице, окликнула Дина. Когда тот спустился, старушка сложила руки на груди.

– Ладно-то как! Иди-ка, глянь, сестра твоя – настоящая мастерица!

Она отворила дверь спальни, поманила нас за собой. На невысоком трюмо стояло широкое зеркало. Дин с трепетом приблизился к нему и расплылся в довольной улыбке:

– Дора! Ты волшебница! – он покрутился, разглядывая себя со всех сторон.

Донья Эвора, поджав губы, стояла, не сводя с парня глаз.

– Неплохо, – выдала она свою рецензию, – у кого ты работаешь, деточка?

– Пока ни у кого, – вздохнула я.

Старушка улыбнулась:

– У меня, кажется, есть для тебя предложение. Интересно?

– Очень! – не стала я врать.

– Завтра до обеда будь дома, ко мне заглянет одна приятельница, думаю, вы с ней столкуетесь.

Поблагодарив хозяйку, мы поднялись к себе.

Дин толкнул меня локтем:

– Тебе тоже улыбнулась удача!

– Даже не верится, – села я на кровать, – но вечером в таверну пойду с тобой.

– Я без тебя никуда, – подмигнул мне Дин и рассмеялся, – ты мой амулет на счастье.