Глава 49

Едва минул полдень, а мы уже собирались на прогулку в экипаже. Я не сомневалась, что у Дэвида имелась вполне конкретная цель, ради которой Лиззи сначала вовремя позавтракала, а потом должна была оторваться от интереснейшей игры с Анастасией. 

Но даже за эти часы горничная порядком замоталась, так как начали они с кольцеброса, продолжили прятками по всему первому этажу, а закончили тем, что Деус учил обеих играть в крокет. Причем половина слуг помогала, чем могла. Кто носил клюшки, кто подсказывал, куда укатился шар, — а кто давал ценные советы, как лучше ударить. 

Я все это пропустила, потому что опять выбирала платье из тех, что свалила в шкафу в кучу. Участь предыдущего была незавидна. Но еще больше я страдала не по первому в жизни нормальному наряду, а по Вильяму. Дэвид честно объяснил, что моему горемычному другу придется начать все заново с далеко не гарантированными шансами на благополучную жизнь. 

Тем больше я ненавидела Палача. Так его назвал при мне демон, но это слово отражало всю суть чудовища. Того, кто врывался в чужую судьбу, прячась под капюшоном, и уничтожал человека, который ничего ему не сделал. Низводил до головешек, до пепла. 

Деус старался меня успокоить. Он всячески подчеркивал, что я в порядке, а наша дочка — не пострадала. Нехотя демон признал, что попытка ментального воздействия на нее была. Правда, тут же блокированная ее внутренней системой защиты.

Это не сулило ничего хорошего. Покушения продолжатся.

Благодаря усилиям друга Элфорда, я чувствовала себя так же бодро, как и в любое другое утро. Но вот нервы, конечно, шалили. Силилась вспомнить больше. Что-то такое, что пролило бы свет на все остальное. Приближался ли враг ко мне с открытым лицом; кем бы он мог быть из тех, кого я знала, — и, нет, тупик. 

— Куда мы поедем, — допытывалась я, когда Деус взял меня с собой в каретный сарай выбрать нам экипаж. — Зачем? Не ты ли говорил, что мне чем ближе к болоту, тем безопаснее. Или к Энфилду, как к месту, в котором вы с Элизабет особенно чувствительны..

В сторону конюшни глядеть было невыносимо. На минуту я закрыла глаза и позволила Дэвиду обнять себя. Прошло так немного времени, а я уже с наслаждением вдыхала его сандалово-хвойный аромат и не скрывала, что это то, что мне нужно. 

— Ночью мы с Марбасом обшарили все вокруг, ища прорехи. Кого-то достаточно измотанного, чтобы не суметь выставить обычный полог. Оба, но по отдельности, нашли след, который вел через пару миров отсюда. В нейтральные земли, в место под названием Асканор. Однако дальше отпечатки размазывало. Там слишком густая и влажная атмосфера, растворяющая любую магию. 

Я ждала продолжения. Этот таинственный Асканор для меня значил ровно то же, что какая-нибудь отдаленная планета, какую видно лишь ясной ночью. Хотя что-то в этом было. Тот, кто заключил песок в ловушку, бежал туда, где мокро и от зловонных паров нечем дышать. Как я на свое болото.

— Убежище противоположной природы, — выдала я заготовку, которая никогда мне не принадлежала, но лежала во мне камнем.

Демон кивнул. Он не сводил с меня тревожащего горячего взгляда.

— Магия пустыни ушла отсюда вместе с Великой пустыней. Свидетельства демонов утверждают, что жившие здесь бесы были самыми коварными и самыми одаренными. Но и они горели. Огонь не знал жалости. 

Горло пересохло. После того, как мы покинули свою землю, воины Бездны попробовали выжечь песок. Теоретически это было возможно, потому что мельчайшие зернышки минералов, наполненный тяжелым маслянистым эфиром, все же имели свойство загораться — но делали это неохотно и, скорее, тлели.

Тогда дети Пламени придумали проливать на песок кровь высших бесов. На каждую половину центурии* приходился один убитый.

От этого земля корчилась под верхним слоем и громко просила прервать ее мучения. Тогда королева вернулась и забрала ненавистный для Бездны песок с собой. Еще раньше, ее подданные, выжившие барханные бесы, сгинули и попрятались по влажным расщелинам разных миров. Так они восстанавливали свою силу.

Мне полагалось ненавидеть этого демона, чьи сородичи стерли мой мир до основания, а вместо него подняли здесь леса и вырастили сады. Однако горе принес с собой вовсе не от этот красавец с черными глазами (всего два дня назад они были пронзительно серыми, разве нет?).

— Где бы он ни прятался, предатель обитает именно здесь. Через меня он сохраняет контроль над остатками песка. Если он сбежит, то потеряет силу. Она для него дороже жизни. Так что он вернулся с Аркан.. с Аско… В общем, я думаю, что он не отходит от меня на расстояние одного югера**. 

Граф снова кивнул. Он выглядел сосредоточенным. 

Наши глаза постоянно встречались, мы переплетались взглядами. Не всегда нужны слова. Однако я все равно захотела убедиться, что мы понимали друг друга правильно. 

— Кто-то из тех, кто внизу социальной лестницы. Возможно, еще бесправнее горничной. Он незаметен. Его просто не видят. А его ресурс, то есть украденный у меня, позволяет делать все, что вздумается, и иметь все, что пожелает.

Деус усмехнулся. И даже эта грустная улыбка невероятно ему шла, потому что в глубине глаз плескалась нежность. 

— Я вижу несколько иначе. Палач не отойдет от тебя, да. Все его существование — это неусыпный контроль и страх потерять то, что имеет. Не забывай, что есть еще твоя мать. Твоя настоящая мать.. Ее надо где-то удерживать. Как я понимаю, она по-прежнему могущественное существо… Думаю, что по меркам Края, Палач сидит если не на самом верху, то на удобной верхней ступеньке.

При упоминании матери во рту снова появился горький привкус. Какие-то знания были вложены в меня, как кирпичи в стену, а представить, как выглядела в человеческом виде собственная мать, не получалось. Я до сих пор уверена, что мы не встречалась. Разве что ее предостерегающие крик преследовал меня во сне.

А насчет Палача, то Деус уже упоминал, что подозревал кого-то из местных дворян. 

Демон говорил, но смотрел он только на мои губы:

— Вряд ли это губернатор. Или же лорд-лейтенант. Они все время под присмотром из столицы. А вот мировой судья или какой-нибудь депутат из джентри, что представляет земли в Палате регионов… Это бы ему подошло. Он достаточно для этого нарцисс. Судя по тому, что ты мне показывала, это насекомое упивается властью.

— Хорошо, — выдохнула я, не в силах перестать следить за тем, как мягко двигался его рот. Если бы я могла дотронуться до его языка своим, то он бы догадался, что я так же напряжена и так же жажду его прикосновений. 

Только они давали мне уверенность, что это все не сон. Что Деус настоящий. 

— Мы же будем наблюдать, верно? И внизу, и наверху… Ты сможешь установить слежку? Только я все равно не вижу смысла нам с Лиззи куда-то ехать. Не то чтобы я стеснялась, просто это…

Он прервал меня. Взял за запястья, а потом резко притянул к себе. Его сердце колотилось мне в грудь. 

— Да, обязательно. Наблюдать… Бездна, я теряю мысль. Такого никогда не бывало… И я больше не в состоянии оставить вас днем одних даже на несколько часов. Когда я не контролирую, каждый дюйм, как это происходит ночью. Со мной вам безопаснее.

Он прислонил лоб к моему. Дышал с некоторым усилием. Из-за того, что я прильнула к нему еще и бедрами, ему не очень-то легко. 

— И пускай Палач видит, что вы со мной. Обе. Пусть паникует. Он уже боится, что не дотянется до тебя или до Лиззи. Это сводит его с ума. Ублюдок начнет торопиться, частить… 

Я облизала губы, сознавая, что это грубая провокация. 

Деус сдавленно охнул и впился в меня поцелуем. Его пальцы бесцеремонно сминали прическу, над которой почти полчаса колдовала Беатрис. Язык, о котором я думала не переставая все последние минуты, хозяйничал у меня во рту, призывая немедленно сдаться.

И я соглашалась. Покорно закрывала глаза, пропускала его глубже, а потом, словно случайно, касалась уже своим языком, отталкивала и дразнила, чувствуя, как хватка демона усиливается. 

— Бездна, какая ты маленькая, хрупкая и такая сладкая… Чистый яд.

Я не спорила, хотя подозревала, что на самом деле он ослеп. И я другая. Уродливая — такая, что сама бы себя испугалась. Что же касается яда… С моим телом что-то происходило. Во мне поднималась дикая потребность сделать его своим… Первый раз, когда он был ранен… Зачем я его отпустила тогда? Это ж какой дурой надо быть.

— Сссир’шас вааар. Шраа-сса’тир Арахай риишша, хассш-сшаа, — зашипела я ему в прямо губы, когда он на миг остановился, чтобы дать мне глотнуть воздуха. 

«Ты принадлежишь мне. Ты рожден, чтобы носить Арахай на руках», — услужливо подсказал мозг.

Богиня, сделай так, чтобы у моего демона не было познаний в забытых языках пустынников. 

Но и здесь мне не повезло:

— Ссаа-зша’рии хасш вааар, тиишса ссраа-хаар. Ишшра’сса, ссс’ирт хасш — храа Аракхай риисс’шар шшаа, — добил Деус своим чистейшим шипением с правильной долей шуршания.

Каким-то образом он даже выдал усиливающий выразительность оборот: «С великим счастьем от своей судьбы. И не забудь, что я должен целовать Арахай ноги. Пальчики на ногах».

— Деус, оно само. Я вовсе не это имела в виду. Я ничего подобного от тебя не тре… не прошу. 

Но прежде, чем он справился с моим протестом еще двумя-тремя поцелуями, позади нас появился младший конюх. Теперь мне придется запомнить, как его зовут. 

Не просто подошел, а выдал короткую тираду: 

— Лорд и леди уже определились? Мне подавать ландо или кабриолет? С такой малявкой, как Лиззи, и такой конструкцией, как у леди, вы без осложнений впихнетесь в кабриолет, хотя он рассчитан на две персоны.