ГЛАВА 22

– Ох, и красота же! – воскликнула Маргарета, блаженно развалившись на обитом бархатом сиденье. – Едем прямо как настоящие аристократки! И до чего плавно идёт, даже на ухабах не подскакивает!

Граф Доррах прислал за нами карету, так что до замка мы добирались со всеми удобствами. Сидели на мягком, смотрели в окошки. Для меня это был первый выезд за пределы Бриндаля, поэтому виды интересовали больше, чем само транспортное средство, хотя и ему я отдала должное – когда ещё появится возможность вот так прокатиться?

– Говорят, гостей ждут со дня на день, – продолжала трактирщица. – Вот бы хоть одним глазком увидеть принца! Эх, и повезло же тебе, что ты пойдёшь на бал!

– Увидишь, – откликнулась я, улыбаясь Маргарете, чья открытость и непосредственность очень мне нравились. От морозца её круглые щёки раскраснелись, светлые кудри выбились из-под надвинутой на лоб шапочки. – Непременно увидишь – никуда этот принц от нас не денется.

– Хорошо бы!

Замок находился не очень далеко, но дорога, как почти все пути в графстве, проходила через лес. Глядя на скованные холодом деревья, я не могла не думать об исчезнувших девушках и виновной в этом нечисти. Ещё я думала про ведьмака. Увиделись мы утром лишь мельком, когда он заглянул домой, чтобы переодеться. Кажется, у него появились новые идеи, где искать затаившегося в чаще арахнида. Вот бы удалось спасти девушек! Какой бы это был для всех новогодний подарок!

Главное, чтобы сам Брандон при этом не пострадал. Такое бывало, мне Рясинта рассказывала. Оказывается, немало ведьмаков погибло в боях с нечистью, да и родных многие потеряли, как это произошло с братом Торпа.

Фее заметно не хотелось меня отпускать, но тут уж она помешать ничем не могла. Зная, что едва ли вернусь до бала, я прихватила с собой шкатулку с украшениями, которые принёс мне нотариус. Правда, ещё не решила, какое из них хотела бы надеть на бал.

– Вот и замок! – Моя спутница прилипла к окну. – Ты посмотри, Верити, какой он красивый!

Я не могла с этим не согласиться. Замок действительно оказался выше всяких похвал. Я представляла его более мрачным, эдаким средневековым гигантом из грубого серого камня, но сейчас, когда смотрела на него, в голову первым приходило слово «величественный». Кроме того его архитектура не была лишена некоторого изящества, а от вида уходящих в синеву неба острых башенных шпилей у меня и вовсе дух захватило. Да, почувствуешь тут себя и Золушкой, и Спящей Красавицей, и всеми сказочными героинями сразу!

Вот только пока мне предстояло стать в этом прекрасном замке поварихой, так что я везла с собой не только драгоценности Верити Розверт, но и тетрадку с рецептами, которые записала, чтобы не вылетели из памяти.

Карета въехала в замковый двор, цоканье копыт смолкло, и кучер распахнул перед нами дверцу. Встречала нас экономка, которая выглядела именно так, как я себе её и представляла, строго и степенно. Пучок седых волос на её голове украшали поблескивающие серебром шпильки, а на ворот опрятного чёрного платья была приколота явно дорогая брошка с крупным синим камнем, выдавая тот факт, что экономка в замке графа Дорраха являлась особой важной, почти хозяйкой.

– Значит, это вы из Бриндальского трактира? – проговорила она, смерив нас острыми взглядами внимательных серых глаз. – Можете называть меня госпожа Энельда. Пойдёмте, покажу вам ваши комнаты.

Поселили нас, как и следовало ожидать, в крыле для прислуги, но комнаты, пусть и небольшие, оказались довольно уютными. В той, которую отвели мне, окно выходило на лес, а у Маргареты – во внутренний двор. После того, как мы оставили в них свои вещи и немного освежились с дороги, нас повели в кухню. Она была раза в два или даже в три больше той, что в трактире, не говорю уж про кухоньку в доме ведьмака. Там уже хлопотало несколько поваров и поварих, которые тут же выдали нам фартуки и косынки на головы.

– Говорят, вы какие-то блюда готовить умеете, которые никто в графстве сроду не едал, – сказали мне первым делом, и я кивнула, заранее готовясь к вопросам, откуда я таким новшествам научилась. Но экономка смотрела так сурово, что тратить время на болтовню никто не осмелился. Да и нам пора было приступать к работе, мы ведь приехали для того, чтобы обмениваться практическим опытом и помогать подготовиться к балу, а не разговоры разговаривать.

К концу дня я почти выбилась из сил, но это была приятная усталость. От неё гудели мышцы и ныли колени, зато в голове было пусто, не оставалось времени на тягостные думы, например, о том, что барон Альдвит сейчас находился тоже где-то в замке, совсем рядом со мной. Дверь я на ночь, разумеется, заперла и спала на новом месте на удивление крепко, даже без сновидений. К тому же успокаивала мысль, что Брандон Торп пообещал также переселиться в замок на время. Если так, то и он где-нибудь неподалёку, да и поблизости комнаты других слуг, а днём вокруг меня и вовсе толпа народу.

Самого графа ни я, ни Маргарета, кстати говоря, пока так и не видели. Да и в самом деле – зачем ему лично с нами встречаться? Достаточно того, что пригласил, выдал задаток и отправил карету, не пришлось своим ходом добираться.

На следующий день всё началось заново. Кухня, фартук, разгорячённое от огня очага лицо, переклички поваров, хмурые взгляды экономки, которая время от времени заглядывала, чтобы посмотреть, как мы работаем. Эти её проверки мне совершенно не нравились, наводили на воспоминания о ревизиях на работе, зато мои рецепты всех покорили. Недостатка в продуктах не было, так что я от души экспериментировала с начинками для пиццы и другой выпечки. А заодно приготовила на пробу салат Оливье – Новый год же всё-таки!

Закончилось это только к вечеру, но сегодня я не пошла сразу же в свою комнату – трактирщица пригласила меня прогуляться по саду. Я предположила, что для нас это может быть под запретом, на что она ответила, что мы тут всё-таки приглашённые повара, а не штатные слуги, так что, как ни крути, на особом положении. Сыронизировав, что госпожа Энельда, похоже, так не считает, я всё же согласилась. Любопытно было взглянуть на сад и окрестности замка. Правда, зимой всё выглядело застывшим, замёрзшим, но я подключила фантазию, чтобы представить, каким это станет к середине весны, когда зацветут фруктовые деревья, на ухоженных клумбах потянутся к солнцу растения, а дорожки между ними будут не скользкими, а такими, по которым приятно гулять, не боясь упасть на каждом шагу.

В какой-то момент мне показалось, что на меня кто-то пристально смотрит. Я подняла голову, огляделась и нахмурилась, не отрывая взгляда от замковых окон. Померещилось или же там в самом деле шелохнулась занавеска? Так, словно за ней кто-то быстро спрятался, чтобы не быть замеченным. Я снова подумала про барона, который вполне мог оказаться этим тайным наблюдателем, так что у меня разом пропало всё настроение. Да и темнело уже, поздно было гулять. Я позвала Маргарету вернуться, и мы направились обратно к боковому входу в замок, который вёл в крыло для прислуги.

– А правда, что ведьмак тоже в замке? – задала мне вопрос моя спутница. – Он приехал, чтобы в чём-то помочь графу, или… из-за тебя? Говори, я ведь уже заметила, что между вами что-то происходит!

– Ничего не происходит, – буркнула я. И в самом-то деле, поцелуй под омелой у нас так и не случился, да и после того, как Брандон Торп меня спас, он так и не сделал того шага, которого я ждала. – Граф дал ему поручение, только и всего.

– Ох, не знаю, – прищурилась собеседница. – Когда ты о нём говоришь, у тебя даже голос меняется. И взгляд. Ты ведь должна помнить, что мы всегда побаивались его и стороной обходили. Но сейчас я думаю, что напрасно, раз уж он смог так тебя изменить, значит, и в самом деле неплохой человек…

Я предпочла смолчать. Не говорить же, что это не Торп меня изменил. Просто я не являлась той Верити Розверт, которую знала Маргарета, и не смогла бы ею стать, хоть и оказалась на её месте. Я другая. И отношения с ведьмаком у меня складывались совершенно иначе. Без страха, без предубеждений. Он действительно понравился мне таким, какой есть, и хотелось верить, что его ответная симпатия также обращена ко мне, а не к той прежней Верити, которая, как и большинство местных девушек, его боялась и не доверяла.

С приятельницей мы расстались в коридоре, а спустя некоторое время в дверь моей комнаты постучали. Я решила, что это Маргарета забыла что-то сказать, но, когда открыла, то обнаружила Брандона. А я-то думала, что он не знает, куда меня поселили!

– Добрый… вечер, – проговорила я, отчего-то смутившись. Он стоял в полумраке замкового коридора, высокий, одетый в белую рубашку с чёрными брюками и жилетом. Я же была в простом платье, которое не жалко ненароком испачкать при готовке, с уложенными в пучок волосами. Совсем не такая нарядная, какой хотелось бы перед ним предстать. Но ведь он же и так считает меня красивой? Или нет? – Что-то случилось?

– Добрый, – отозвался ведьмак. – Нет, ничего не случилось. Можем поговорить?

– Да, входи… те, – пробормотала я, отступая в сторону, чтобы дать ему пройти. Промелькнула мысль, что негоже молодой незамужней девушке впускать мужчину в свою спальню. Но ведь мы и раньше жили в одном доме, и Торп ничего мне не сделал, даже найдя меня в своей постели. Правда, тогда с нами была Рясинта, а сейчас мы одни. – Есть новости о пропавших девушках?

– Пока нет. Завтра снова пойдём в лес. Я на самом деле о другом хотел поговорить, – сказал ведьмак, перешагнув порог.

– О чём же? – прикрыв дверь, спросила я.

– О бароне.

– К нему вернулся дар речи?

– Ещё нет. Однако я думаю, что следовало бы побеседовать с графом. Рассказать ему, как всё обстояло на самом деле.

– Про озеро? Но… Граф Доррах ведь может и не поверить. Альдвит его родственник, а меня он совсем не знает. Ещё решит, что я выдумала нападение, чтобы стрясти с него денег.

– Не забывай, что я тоже там был и всё видел. Я могу подтвердить твои слова. Вот только графу сейчас не до нас, уже завтра должен приехать принц, а за ним и другие гости. И его дочь так и не нашлась. Боюсь, он близок к тому, чтобы окончательно утратить надежду на то, что она жива.

– Тогда не стоит ещё больше портить ему настроение в такой момент. Расскажем всю правду позже. Барон ведь не собирается уезжать?

– Насколько я знаю, нет. Альдвит ещё болен, его каждый день навещает доктор. И говорить он ни с кем не может… или же не желает.

– Ну и тем более, никуда он не денется.