Глава 28. Ева

Когда Дэми ушел, я приоткрыла тяжелые веки и уставилась в потолок.

«Ладно, красотка, уговорила. Встречай с шампанским и пачкой презиков. Буду через полчаса», — звучали в голове его слова. Он говорил тихо, с придыханием, явно не хотел, чтобы услышала, но я СЛЫШАЛА! Не хотела, не желала, вот бы закрыть уши в тот миг! Урод-Медведевич не потрудился даже выйти, чтобы договариваться с очередной швалью. Со мной находился рядом только из-за заказа, ну, и так… поразвлечься.

Он просто смеется надо мной. Откровенно издевается. Пользуется.

Хрен ему, а не ребенок. Он его никогда не увидит!

Я нашла планшет, жаль, мобильный не выдержал «хорошей» новости, пролистнула все пропущенные звонки и проигнорировала сообщения. Меня волнует сейчас только одно…

— Папа, где же ты? — шептала и набирала нужный номер снова и снова, но гудки срывались, а сердце уходило в пятки. Я не особо любила Дрэйков, но смерть Эвелины не выходила из головы. Она будто напоминала мне о том, что случилось три года назад: «Водитель мисс Хилл не справился с управлением».

От наплыва страха и эмоций я чуть не рухнула. Чудом удержалась за край стола и хотела присесть в кресло, но в дверь постучали. Я натянулась, по привычке натянула маску сильной и шебутной девочки. Только не он, ну, пожалуйста, я хочу побыть одна. Попыталась откликнуться, чтобы меня не беспокоили, но не получилось, связки совсем не смыкались. Рука непроизвольно легла на шею, будто это поможет, защитит, успокоит.

— Ева, — в приоткрытую дверь осторожно заглянул доктор Маркус, — к тебе можно войти? — его пшеничные волосы давно смешались с сединой, а густые темные брови стали едва заметными на бледном лице. Старость никого не щадит, хотя я помню его лет десять назад, когда он был подтянутым веселым врачом и в тайне от папы кормил меня леденцами.

Я кивнула и присела на кровать. Что-то ноги совсем не держат, норовят уложить меня горизонтально, а падать в обморок нельзя — еще ударюсь животом. Дождалась, пока мужчина зайдет в комнату, поставит свой чемоданчик на комод и с ужасом уставился на черную дыру вместо зеркала (поменять его еще не успели).

— Ты снова в обморок упала? Твой телохранитель меня вызвал.

От упоминания о Дэми меня передернуло, а волна жара опустилась между ног и свела мышцы судорогой. Прочь из моей башки, мерзкий и косолапый! Я не стану больше тебя желать. И не мечтай. Поиграюсь — возможно, но спит с тобой пусть какая-нибудь шалава с Ист-Сайда.

— Со мной все в порядке, — попыталась я ответить доку, но получилось совсем тихо, будто я фон на радио. Класс. Концерт накрывается медным тазом, спасибо тебе мишка.

— Давай, я посмотрю, что со связками, — доктор надел перчатки, вооружился зеркалом и инструментами так быстро, что я и не заметила. Рассеянная стала, будто из меня все соки выпили. Так и есть: у меня толком не хватало сил даже волноваться. Как я признаюсь отцу о том, что он станет дедушкой? Ладно, об этом я позже подумаю, сначала пусть он домой вернется. Наверное, в жизни так всегда: ценить человека начинаем тогда, когда неожиданно теряем его. Хоть он холодный, закрытый, требовательный, я все равно папу очень люблю, и не знаю, что буду делать одна. Пусть лучше он меня выгонит, но буду знать, что жив и здоров.

Закончив осмотр моего воспаленного горла, Маркус взял мобильный и кому-то быстро продиктовал, что нужно купить, а потом повернулся ко мне:

— Ева, сегодня никаких разговоров. Вообще никаких, если хочешь завтра петь.

Я приоткрыла рот, чтобы возмутиться, но резко выдохнула и кивнула. Он прав. Мне нужно отработать запланированные концерты и уйти со сцены достойно. Не хочу остаться тенью отца, отголоском славы, которую мне купили. Я ведь достойна своего места. Достойна! Но кому я пытаюсь это доказать, не знаю. Наверное себе. Или папе? Или всему миру?

Захотелось плакать. Я активно проморгалась, прогоняя сентиментальность и тоску, и сжала ладонями щеки. Голова кружилась, снова мутило, пришлось прилечь на подушку и прикрыть глаза, чтобы не уйти в черный астрал. Ну, что за хрень… Как танцевать, если мне кажется, что мир включил супер-скорость и решил сбросить меня на ходу в открытый космос?

— Ева, твоя склонность к гипотонии усложняет течение беременности, — объяснил док. — Это опасно для плода, недостаток кислорода и питания…

Я слабо махнула рукой, требуя, чтобы он продолжал и объяснил, как с этим бороться.

— Что добавить в рацион, я расскажу Варваре. Ешь часто, но по чуть-чуть. Много пей жидкости, особенно чистую воду. Кофе можно, некрепкий, желательно с молоком, — я прыснула и скривилась. Терпеть не могу капуччино, тем более, некрепкий — как помои. Но Маркус безаппеляционно продолжал: — Нельзя нервничать. После стрессов сильно падает давление, потому не допускай резких всплесков эмоций. Помнишь, я тебе показывал, что делать, когда хочется кого-нибудь поколотить?

Я коварно заулыбалась: когда мне хочется драться, я дерусь. Потому, как ответ, показала кулак.

— Нет, — сказал Маркус и подсел ближе. — Драться нельзя, падать нельзя, прыгать нежелательно. Ребенок сорвется. Ты ведь хочешь сохранить его? — он всмотрелся в мое лицо, будто решалась его судьба, а не малыша.

Еще один. Но этот хоть интересуется в нормальном ракурсе, обо мне беспокоится, а не о своей репутации и свободе.

Пришлось поджать губы и задержать дыхание. Смогу ли сама потянуть ребенка, если папа от меня откажется? А что остается? Осторожно кивнула, и док довольно заулыбался.

— Отец знает? Нет… Ясно. Пока ему не говорить? Конечно. Я могила. Ева, не переживай, ты сама все папе расскажешь. Ну, я же док, а не доносчик, могла бы и не уточнять.

Он понимал, что я хочу сказать, по взмахам ресниц, и я была ему благодарна за это, потому что голова совсем не отрывалась от подушки.

Через несколько минут один из охранников принес лекарства, док закапал мне связки и заставил выпить витаминный коктейль. Через час Варя накормила меня мясной запеканкой, и меня даже не стошнило, после чего смогла сладко проспать несколько часов.