Глава 39. Дима

Дом наполнился шорохами, топотом, разговорами. В холле развернулся центр планирования. Рон раскрыл несколько соединённых ноутбуков, Коул навис над одним, включая спутниковую систему слежения. Я коротко передал адрес, где будет проводиться прощание с девушкой, которой я не успел помочь, и покосился на Коула. Высокий, широкий в плечах… Рявкнул:

— Снимай рубашку!

— Зачем? — опешил он.

— Догадайся, — не сдержал я ехидной улыбки и сложил губы трубочкой, ребята поддержали дружным гоготом, а покрасневший Коул зло принялся расстёгивать пуговицы.

Я стянул с себя разорванную рубашку и, отбросив её в сторону, надел протянутую Коулом. Жмёт, зараза, но выбора нет. Прикрою пиджаком, сойдёт. Кивнул второму охраннику:

— Галстук.

Тот быстро развязал чёрный галстук и протянул мне. Я повернулся к зеркалу и столкнулся взглядом с Евой. Она стояла в арке, что вела в столовую, и, попивая коктейль, с интересом посматривала в нашу сторону. Я обернулся и, заметив, как переливаются мышцы на широкой спине полуобнаженного Коула, приказал смазливому подчиненному:

— Обход дома бегом!

И снова обернулся к Еве. Она слегка поморщилась и вернулась в столовую. Я сжал челюсти и, решив уволить Коула от греха подальше, — а то прибью гада улыбчивого, — двинулся к Рону.

— Ну что? Построил маршрут? Отправляй ребят.

Важно, чтобы каждый опасный участок охранялся одним из наших. Если что-то будет замечено подозрительное, мы тут же сменим маршрут. Очень уж подозрительное “приглашение”. Несмотря на то, что у Дрейка погибла дочь, во мне росла неприязнь к этому человеку. Уж очень настойчиво он желал женить своего сыночка на Еве. Я не видел в этом смысла. Хочешь помочь сохранить компанию? Так помогай! На хуя это закреплять брачными узами детей? Как сто лет назад!

Дрейк представлялся мне старой морщинистой черепахой с острыми зубами и я удивился, увидев на экране молодящегося мужчину за пятьдесят. Гладкое лицо, неестественная улыбка: без ботокса тут точно не обошлось. Знаю, потому что Катя начала колоть себе эту гадость, как только отпраздновала двадцатипятилетие.

Зазвонил телефон, я чертыхнулся и ответил:

— Привет, Максим. Нет, что ты, мне очень интересно, как у тебя дела! Прости, сынок, работа.

Максим зло выговаривал мне и за пропущенные звонки, и за неотвеченные смс, а я лишь каялся. А что сказать? Да, виноват. Нельзя забывать о сыне. Наконец, Макс выговорился и, подобрев, начал рассказывать, как крёстный возил его в Токио.

— Куда?! — громыхнул я так, что зазвенел хрусталь в люстре, а парни застыли в недоумении. Я понизил голос и попросил мягко: — Сын, можно я с ним поговорю?

— Нельзя, — с удовольствием ответил Максим. — С ним сейчас тётя Поля разговаривает. Она тоже не знала, что мы проветримся, как выразился крёстный. Сейчас они заперлись в гостиной и, судя по грохоту, возможно дядя Макс сегодня говорить не сможет.

— Поля брала такой недлинный шест… — начал было я.

— Дзё? — весело перебил меня Максим. — Да, взяла!

Мысленно перекрестив друга, я попрощался с сыном. Поля нежное хрупкое существо, но стоит в её руках оказаться шесту дзё, лучше прикинуться ветошью и не отсвечивать.

— Я готова!

Услышав голос Евы, я обернулся и, судорожно глотая воздух, потерял дар речи. В чёрном платье-футляре, с убранными в замысловатую причёску волосами и лёгкой вуалью на лице, она казалась видением, словно пришелицей из другого века или мира.

Ева довольно улыбнулась и, опустив ресницы, подошла ко мне:

— Можно опереться на твою руку, же-них?

У меня сердце ёкнуло:

— Это согласие?

— Это папин приказ, — осадила меня колючка и потянула к выходу. — Идём же!

— Куда торопиться? — разочарованный, мрачно проговорил я. — Той, с кем прощаемся, уже спешить некуда. — Добавил тихо: — И это моя вина.

Ева вскинулась и пронзила меня яростным взглядом:

— Это ещё почему?

Я вздохнул и объяснил:

— Когда мы были в ресторане моего приятеля, она сунула мне записку с просьбой о помощи. Написала, что ей кажется, её хотят убить. — Посмотрел в расширившиеся глаза колючки и грустно улыбнулся: — Я не успел позвонить. Значит, это моя вина.

Ева прищурилась, а к нам уже вышел Комаров. В дорогом костюме, с чёрной повязкой на плече он смотрелся эффектно. Невзирая на свои сорок пять, выглядел Комар на тридцать с хвостиком, но взгляд был тяжелее, чем у столетнего старца.

— Выходим, — коротко приказал он.

Я махнул парням, и мы направились к фургону. Самая безопасная из наших машин, плюс сопровождение, я был уверен, что по дороге ничего не случится. А вот насчёт самих похорон уверенности, увы, не было.