Глава 48. Дима

Честно говоря, она по-настоящему несносная! Вытрясла мне душу разговорами, ошарашила страхами, насмешила предположениями, разозлила словами, которые я слышал и от Кати, озадачила практически невыполнимой задачей. А стоило мне задуматься о том, где в Нью-Йорке можно достать чёрных хлеб, который тут днём с огнём не сыщешь, заявила, что хочет секса.

Думал, что мне вот сейчас вообще не до него, но стоило бабочке заикнуться, как она счастлива, что беременна, как по мышцам разбежались острые импульсы, и в штанах стало тесно. Даже в глазах на миг потемнело от вожделения. Будто мне хотелось закрепить результат, добавить сперматозоидов, заклеймить, овладеть… Да я просто хотел её до трясучки, как пацан!

В кустах? У забора? Да хоть на столе в ресторане! Сейчас мне было всё равно, даже если бы нас снимали. Её слова о беременности, и у меня снесло крышу. Лишь пульсировали слова «моя, моя», растекались огненной рекой по груди, жгли вены, рвали сомнения. Я даже почти простил то, что не сказала «да», что шантажирует меня, манит возможным согласием, заставляет делать то, что хочет. Но я и так буду делать всё, что она скажет, потому что…

Вошёл в неё сразу, резко и застыл, закрыв глаза. Приподнял мою колючку за попу, закинул её длинные стройные ножки, чтобы обвила ими меня за талию.

— Да, вот так, — выдохнул хрипло и, приподнявшись, повернул ее к забору. Страховал спину, тянул Еву на себя и всаживался с приятными хлопками, чувствуя накатившую распирающую волну.

Мне нравилось ощущать себя в ней. Так узко, так жарко, так хочется двигаться, вонзаясь в сумасшедшем темпе, стремясь к сладостному финалу, но… Невероятным усилием я заставил себя остаться неподвижным, замереть в ней.

— Как ты хочешь? — терзая губы Евы, шепнул я. — Что тебе не понравилось в машине?

— Быстро, — сладостно вытянула она. — Было слишком быстро. И ма-а-ало. Ну, же! — царапаясь и изгибаясь, подавалась навстречу, тянула меня к себе, заставляя погружаться максимально. — Глубже, хочу еще! О… да… да… да! — от моих толчков она вся сжалась внутри, запрокинула голову, крепко вцепилась в мои руки и закричала, не стыдясь, что кто-то услышит. Ее болтало в моих ладонях, словно колючка испытала апокалипсис. И на пике дрожи она выкрикнула: — Я согласна, твою ж мать! — последнее пропела на высокой ноте и вжалась в меня, практически вросла, заставляя скрипеть зубами от напряжения. Ева сдула волосы, что упали на лицо, и прорычала: — Но, — яростно обняла меня ногами и позволила высвободить свою мощь — толкалась ко мне и впускала на возможную глубину. Когда я стал пульсировать, прошептала: — Увижу с бабой, хрен оторву, а ей патли вырву. Ты мой мишка, мой Винни, мой жених!

От её движений и слов у меня темнело в глазах и подгибались колени, я был готов излиться в любую секунду, но Ева просила не быстро… И в то же время извивалась на мне так, что сдерживаться было почти невозможно.

— Несносная моя, — прорычал я и, прижимая её к забору спиной, заставил замереть на секунду, яростно сдерживая волну пика, оттягивая финал. — Что ты со мной делаешь? Я снова как мальчишка, готов кончить только от твоего запаха, звучания голоса, от слов… Хочешь дольше, молчи и не шевелись.

Сам едва не рассмеялся от смысла сказанного: потребовать такое от моей колючей бабочки — равнозначно приказать птице замереть в воздухе. А это дилемма.

— Чёрт, Ева, а если будем чаще? Дольше смогу в презике, но с ними не тот кайф. Хорошо, я постараюсь… Ты скажи, когда можно.

Затрезвонил телефон, но мне было плевать. Я приник губами к нежной коже Евы и, сжимая ладонью её ягодицу, медленно и глубоко входил в неё, отстранялся на миг и снова толкался. Яростно брал свою женщину на таран снова и снова. Постанывая, пил её дыхание, наслаждался криками и, собирая в кулак силу волю, оттягивал сладостный пик. Словно на острие меча балансировал. Яркое, на грани боли, удовольствие. Яростное, на пределе сил, наслаждение.

— Стой! — Ева немного отодвинулась, выпустила меня из себя, заставив почти застонать от разочарования, встала у заборчика ко мне спиной и наклонилась. Посмотрела через плечо: — Не сдерживайся, я хочу увидеть твою мощь, мой властный медвежонок, — и, схватившись руками за парапет, прогнулась. — И никаких презиков, — засмеялась она, когда я погладил ее ладонью и нашел пальцами влажные от любовного сока лепестки. — Ненавижу дэмо-версии, хочу исполнять наш дуэт в живую.

Я выдохнул и провёл головкой члена по нежной промежности своей женщины. Слушая, как Ева застонала, только хотел погрузиться в такую желанную норку, как услышал шорох за спиной. Отреагировал мгновенно, прижимая возмущённо всрикнувшую Еву к земле, выхватил пистолет и прицелился. Но над нами возвышался Коул.

— Босс, — окинув нас цепким взглядом, тут же отвернулся подчинённый. — Я слышал крик объекта, и вы не ответили на звонок. — Нервно добавил: — Всё по инструкции, босс!

— Если ты сейчас же не провалишься сквозь землю, я тебе яйца на уши натяну, — прорычал я, и Коул, правда, исчез.

И плевать, провалился он, испарился или же телепортировался! Я приподнялся и помог встать слегка помятой Еве. Задранное до талии платье у неё и мой покачивающийся красноголовый боец — великолепное зрелище открылось Коулу.

— Я его убью, — пообещал я.

— Сделай это позже, — взмолилась Ева, потащила меня на себя и наклонилась к забору. Она обернулась через плечо, когда я несколько секунд медлил, потому что рассматривая ее фигуру в вечернем свете. — Дэми, я тебя сейчас укушу. Нет. Изнасилую!

Я вернул на место предохранитель и сунул пистолет в кобуру. Улыбаясь мысли, что с членом такое не сработает, бросился к невесте.

— Ты ведь сказала «да»? — проводя членом по её тёплой промежности, поглаживая упругие ягодицы, уточнил я. — Мне же это не послышалось?

И вошёл в неё одним движением. Я наслаждался каждой волной удовольствия, насаживал сладко постанывающую Еву на себя и, наклонившись вперед, шептал ей в затылок:

— Скажи это ещё раз. Ты ведь моя! Никому тебя не отдам, колючка!

Ева что-то пыталась сказать, но, содрогаясь на пике, лишь наклонилась ниже и до скрипа сдавила заборчик пальчиками, а я зарычал и, уже не сдерживаясь, всаживался в узкое лоно, пока остро не кончил.

Пришлось сесть за заборчик, потянуть колючку к себе и уложить ее на колени, потому что мне нужна была опора, боялся, что не удержусь на ногах. Ева, мокрая от пота и горячая от нашей страсти, прикрыв веки, томно улыбалась и куталась в мои объятия.

Я привалился к забору и, смеясь, пытался восстановить дыхание. Посмотрел в затуманенные глаза Евы и проговорил:

— Вечер прошёл совершенно не так, как планировал, но в итоге я счастлив. Осталось осчастливить тебя, добыв корочку хлеба!