глава 26

Первый взгляд на секретарский стол, а там пусто, в приемной никого не было. Олег озадачненно нахмурился и вдруг сердце сдавило. Где?! Куда делась? Какого…?!

И тут из его кабинета вынырнул Дементьев. Олег так и застыл на выходе из кухоньки. Максим Максимович очень заинтересованно на него покосился, аж шею вытянул, пытаясь разглядеть что-то за его спиной.

И тут Олег обозозлился всерьез. Вот же хитро*опый старый сплетник!

— Максим Максимович, можно вас на минуту? — подозвал его с серьезным видом.

— Да, конечно.

А когда тот подошел, так и поблескивая очками от любопытства, спросил:

— Максим Максимович, вы тут бывали, не знаете, где Татьяна Аркадьевна хранит зеленый чай? А то она вышла куда-то, а я в этом женском хозяйстве не разбираюсь.

— О… да, да. Одну минуточку, — он тут же просочился в кухоньку.

Дементьев полез в один из шкафчиков, а Олег оглянулся назад, думая только о том, куда могла подеваться Танька, Таня, Татьяна…

— Насколько я помню, у Маргариты Павловны запасы зеленого чая лежали здесь… — бормотал Максим Максимович и как-то косо на него поглядывал. — Но может быть, я ошибаюсь. Сейчас поищем.

Он так долго копался там, как будто специально, а Олега, которого неудержимо тянуло пойти ее искать, бесила каждая секунда задержки.

— А, вот, нашел!

Как раз в этот момент в дверях приемной появилась бледная, отрешенная Таня. Не поднимая головы, скользнула за свой стол и села.

Вот она. Вот. У Олега немного отлегло от сердца.

Но разговор пришлось отложить.

Потому что из чайной с коробкой пакетированного зеленого чая в руках уже вынырнул Дементьев. И уставился, переводя взгляд с него на нее. Кажется, сейчас очки вспотеют. Олегу ничего другого не оставалось.

— Благодарю вас, — выдавил он, взял у Дементьява пачку чая и пошел в свой кабинет.

И пусть он в этот момент выглядел идиотом. Плевать!

Прошел за свой стол, сел, коробку чая положил рядом. Все эти старые монстры тут же уставились на него с затаенным любопытством, а Дементьев выразительно кряхтел. Это он зря.

У Олега дерьмо бродило в душе, грозило взрывом, и ушлый старый перечник сейчас раздражал его до невозможности. Устроился в кресле поудобнее и спросил как бы невзначай, но с двойным смыслом:

— Я смотрю, Максим Максимович, вы были в большой дружбе с Маргаритой Павловной?

И кажется, попал в точку. У Дементьева вдруг на долю секунды, но глазки забегали.

— Кхмммм, — прокашлялся тот.

— Олег Феликсович, с нашими дамами надо дружить. Просто необходимо… — вмешался старейший из адвокатов, сглаживая обстановку.

— Вы правы, — изобразил подобие улыбки Олег и проговорил: — Вернемся к работе.

А потом сидел злой как черт, ждал, когда все это закончится. Все на часы поглядывал, чтобы ее не упустить. Но работалось со злости хорошо.

Отлично работалось!

* * *

Когда Таня из этой кухоньки вылетела, сама не знала, куда ее понесет. Главное — прочь оттуда! Как можно дальше от него! От этого самуверенного, бессердечного, бездушного пользователя.

Выбежала как была, в платье и в сменных туфлях. Нырнула в подошедший лифт и вниз. Скорее вниз, на воздух. Уже почти дошла до выхода из вестибюля, а снаружи снег. Выскочила на крыльцо, под козырьком сухо. Но холодно. Холодно стоять в одном платье и туфельках на тонкой подошве.

Зато от холода проясняется в голове.

Обхватила себя руками, смотрела, как падают снежинки, подтаивая в воздухе, и вдруг как будто рубильник переключился в душе. Зачем она здесь?

Долг? Плевать на тот долг, спокойствие дороже. Здесь он все равно не даст ей жизни. Таня постояла еще минуту, осмысливая окончательно, а потом вернулась в приемную.

А там он, Олег Серов. Да еще Дементьев.

Неееет. Видеть ей Олега Серова не хотелось. Уселась за стол, а эти двое ушли в директорский кабинет, и хорошо, что ушли. Потому что говорить с кем-то у Тани сил просто не было.

И… да, тут хороший соцпакет. Высокий оклад, да… И люди (кроме директора, конечно) к ней хорошо относятся. Но так будет лучше. А долг? Как-нибудь выкрутится.

Ошибкой было, что она тогда согласилась. Ничего, она исправит ошибку.

Села ровно. Положила перед собой чистый лист, и руки по обе стороны его. А ком в груди душит, душит. Медленно выдохнула, а потом написала заявление об уходе. Теперь оставалось только дождаться, когда это бесконечное совещание закончится и все оттуда выйдут. И занести заявление директору на подпись.

Долго, как долго тянется время, когда ждешь.

Было уже 5.30, когда двери директорского кабинета открылись и оттуда показалась толпа. Они переговаривались между собой и с ней. Отпускали шуточки, испытывая ее терпение. Но наконец все-таки покинули приемную.

— Пора, — сказала себе Таня. И пока еще была решимость, подхватила со стола свое заявление об уходе и пошла в директорский кабинет.

Опять на ее пути возник Олег Серов. Таня чуть не столкнулась с ним в дверях. Дернулась от неожиданности и замерла. Ее так распирало от эмоций, что невозможно было вымолвить ни слова, горло как будто сковало. А он смерил ее странным взглядом, резко захлопнул дверь, а потом развернулся и медленно направился к своему столу.

Сел, сложив руки и проговорил ей:

— Присядьте, Татьяна Аркадьевна.

Тане много чего хотелось высказать, но она подошла и села в кресло напротив. Секунду висело тяжелое, давящее молчание. Он прожигал ее странным взглядом, а губы кривились. Она понимала, что вязнет в этом идиотизме, надо все это разорвать. Только хотела сказать… Но он ее опередил.

Прищурился, откинув голову.

— А скажи-ка мне, Танечка, как тебе удалось уговорить Феликса, чтобы он тебя сюда пристроил? Хотела быть поближе ко мне? Соскучилась? — покатал слово на языке и выдал: — Или деньги кончились?

Твою маааать!

Тане казалось, что у нее в мозгу сейчас взорвется что-то. Что-то ответственное за здравый смысл. Но взрыва не последовало, ее всю залило холодом. Медленно, медленно выдохнула, сжимая кулаки, до тех пор, пока никаких чувств не осталось. И проговорила совершенно без эмоций:

— К вашему сведению, Олег Феликсович, я здесь отрабатываю долг за антикварную вазу, разбитую мной в вашем особняке в тот знаменательный день, когда ваша мать вышвырнула меня на улицу. Некоторое время назад господин Серов разыскал меня сам и предъявил требование: выплатить полную стоимость вазы в течение недели или отработать в его фирме сумму долга с процентами. В противном случае, как он сказал, против меня был бы возбужден иск, — она перевела дыхание и, взглянув наконец ему в глаза, продолжила: — А вас, Олег Феликсович, я ненавижу. И знай я, что придется вас тут встретить, никогда не согласилась бы на перевод. Но ничего, еще не поздно все исправить. А долг я как-нибудь иначе отработаю.

Положила перед ним заявление об уходе и припечатала его рукой.

Тишина в кабинете звенела оглушительно.

Колотило ее, конечно, здорово, но в тот момент Таня ничего не чувствовала, кроме чистой, ничем не замутненной ненависти. Главное, что она сделала это, все ему высказала.

А у него был вид обалдевший, какой-то раненый… Как будто ему выворачивало душу. И это начало выворачивать душу ей. Секунду Олег еще молча смотрел на нее, а потом стал подниматься из-за стола.

— Какая ваза… Какой долг? — проговорил едва слышно. И вдруг взревел: — Таня! Какой нах*** долг?!!

Схватил ее заявление и порвал его в клочья.

Она глянула на обрывки.

— Это ничего не меняет! Я все равно уйду, — встала и пошла к выходу.

— Таня! Стой! — окрик сзади.

Грохот, отлетело кресло.

Она хотела бежать, но он уже бросился за ней.