глава 51

Он слушал гудки и ждал, когда Роман ответит, а сам невольно прокручивал в голове картины детства, юности. И потом, когда они с братом уже стали взрослыми оба. Картины проносились быстро, за те несколько секунд — почти вся жизнь.

Олег любил Ромку. Когда тот был пухлым младенцем и походил на живую куклу. И даже понимал, почему ему достается все внимание матери и Феликса, которого он называл папой. Ромка же маленький. И потом тоже. Понимал, что его обижать нельзя, он младше.

Но в какой-то момент Ромка вдруг стал умнее и старше. Вернее, стал вести так, будто Роман один знал как надо, как правильно, а он, Олег, просто распи*дяй. Такое… нечто вроде недоумка, шута, у которого вечный праздник. В тот момент у Олега и впрямь был вечный праздник, отчего-то хотелось добрать у жизни то, чего он дома недополучал. Любви, внимания, признания что ли. Черт его… Все равно желаемого не получал, но отжигал он тогда знатно. В общем, Олег забил на все, и жизнь продолжалась.

А потом случился маленький семейный армагедец, и теперь жизнь привела их сюда.

И кто знал, как надо, как правильно, он или Роман?

Гудки шли долго, где-то уже на последнем брат трубку взял. Недовольное:

— Да.

— Здравствуй, Ромка.

— Зачем звонил, что тебе надо? Имей в виду, я…

Нах*****! Олег зажал ладонью трубку, а потом тихо спросил:

— Скажи мне, Ромочка, вот что. Нах*** было угрожать моему ребенку? Мою женщину пугать, угрожать ей, шантажировать?

— Что ты несешь? Какой ребенок?

— Мой ребенок, бл***! — рыкнул он в трубку, но вовремя спохватился и повторил уже тише: — Мой ребенок, Ромка. А ты ему угрожал.

— Ерунды не мели. Я не имею к этому отношения.

— Имеешь, Ромка, имеешь. Потому что твои НОВЫЕ брат и сестра с Фоминской стороны прикрываются твоим именем. И ты в дерьме, брат.

Роман всегда был холоден, заносчив и гневлив. Сейчас в трубке стояло только звенящее молчание, потом Роман сдавленно выругался. А Олега вдруг такой досадой накрыло. И больно стало, они же все-таки братья. Больше двух лет не общаться, враждовать — это много, реально много.

— Ромка, нах*** все это? Я что, по-твоему, буду в одно рыло жрать? Надо тебе — приходи, будь рядом со мной, работай. Легче же по-хорошему взять, чем пытаться отнять.

— Спасибо, мне объедков не надо.

— А что тебе надо? Тогда приходи завтра, вместе с мамой будете меня добивать.

Больно все это было говорить — из себя выталкивать.

— Иди нах***! Довольно, за*бали! Не вмешивайте меня!

У Олега в груди горело, а молчание в трубке такое тяжелое, звенящее, но трубку не бросает. Значит, тоже больно. Наконец Роман проговорил:

— Олег, клянусь, я не знал.

— Ладно, забыто, — поморщился Олег, стирая пятнышко пара с оконного стекла.

Разговор прервался.

Олег так и остался стоять у окна, глядя на свой силуэт в запотевшем стекле. Голый торс, одни брюки на нем, было в этом что-то варварское. И вдруг руки ласковые на спине. Таня прижалась лицом между лопаток, выдохнула, вызывая рой мурашек:

— Олег, тебе надо отдохнуть.

Надо. Завтра ему лучше быть свежим, значит, надо хоть немного поспать. Обернулся, сгреб ее объятия, от нее доверчивым женским теплом веет. Его Танька.

Прошептал:

— Закончится эта заварушка, переедете ко мне.

Замечательная простая мысль, а главное, все логично и правильно. А она замерла, напряглась в его руках и не сразу, но кивнула.

— Я поеду, переодеться надо, привести себя в порядок.

Перед уходом Олег долго смотрел на спящего малыша, было в этом что-то… Сердце сжималось. Он не знал этому названия.

* * *

Потом ехал домой по ночному городу. Светофоры зеленые, пробок нет, красота, всегда бы так. Думал о том, что на завтрашнем правлении его может ждать.

Олег был готов к завтрашней драчке, уверен в своих силах.

И все равно в глубине души было слабенькое паскудное ощущение, что он что-то упускает.