ГЛАВА 23 · Brillante

Brillante — блестяще, искромётно (муз.)

Защитный барьер Ева активировала ещё на подходе к воротам.

За аркой скрывался просторный внутренний двор, заваленный обломками тут и там пробитых стен: дракону явно было лень протискиваться в двери, если он вообще мог туда протиснуться. Помимо обломков кое-где из-под снега выглядывали кости и черепа — к счастью, не человеческие. Зато по соседству с ними периодически виднелись ржавые доспехи, и Ева подозревала, что далеко не всегда они были пустыми.

Если и были, их бывшие владельцы наверняка белели где-то неподалёку.

Расчистив от снега ближайшую каменную глыбу, стараясь не думать о том, какая сила заставила её прилететь туда, где она теперь лежала (через полдвора от ближайшего провала в стене, щерившегося неровными краями, обнажая черноту древнего пиршественного зала), она стянула перчатки. Расчехлив Дерозе, положила футляр у ног, внутри мерцающего магического купола. Открытый: вряд ли стоило ожидать, что дракон щедро подбросит туда пару золотых, но в случае чего так быстрее будет убрать внутрь виолончель.

Сев на камень, Ева машинально подышала на окоченевшие руки — и, вспомнив, что это всё равно бесполезно, вскинула смычок.

В качестве музыкального приветствия она выбрала «Идиллию» Элгара. Квадратный двор, окружавший её высокими каменными стенами, создавал весьма неплохую акустику, и мечтательная мелодия воодушевлённо разлилась над холодной белизной. Затем, когда приветствие осталось безответным, Ева продолжила концерт «Колыбельной» Брамса, выпевая кантилену смычком так нежно, как в её мечтах когда-то её баюкала мама; виолончель под холодным пальцами звучала так тепло, так душевно, что казалось совершенно живой.

Ева старалась не смотреть по сторонам, пока играла. В конце концов, если она и могла поразить дракона, то лишь игрой с полной отдачей, а в таком случае отвлекаться было чревато. Но в перерывах между пьесами девушка исправно смотрела на провалы в каменных стенах.

Исправно пустовавшие.

Когда божественные звуки Шубертовской «Ave Maria» (её коронный номер, на последнем зачёте заставивший директора прослезиться) также не привлекли драконьего внимания, Ева досадливо опустила смычок.

Либо дракона не было дома, либо он попросту её не слышал. Второй вариант Еве нравился меньше первого: ибо соваться глубже в драконью обитель, под своды замка, откуда выбраться будет далеко не так просто, как со двора, ей хотелось меньше всего на свете.

Она огляделась вокруг, ожидая увидеть бесстрастное лицо Герберта, в мыслях уже придумавшего ей сотню самых страшных кар. Затем, вдруг осознав, что ей с чего-то стало ещё не более не по себе, чем могло бы быть во дворе заваленного костями драконьего замка, медленно вскинула голову.

Дракон сидел на крыше за её спиной. Между двумя башнями, на высоте примерно семи этажей над Евой. И был немногим меньше, чем эти самые семь этажей. Меж матовой чешуёй — оттенка мха или зелёного бархата — искрились золотые ниточки пламени, переливавшегося под кожей сказочного создания; громадные полупрозрачные крылья дракон сложил вдоль тела, словно лиственный плащ, а с вытянутой морды кошачьими зрачками на Еву чрезвычайно внимательно смотрели огромные, в её рост, пламенеюще-жёлтые глаза.

— Изобретательно. Обычно моё внимание привлекали вызовом на честный бой и обещанием воздать справедливую кару за мои злодеяния. К несчастью для этих шутов, наши представления о честном бое немного различались, — голос, раздавшийся из зубастой пасти, завораживал низкой шёлковой мягкостью, вкрадчивой лаской обволакивая слух. — Зачем ты здесь, золотце?

Ответить Ева смогла не сразу. Отчасти потому, что она ожидала от дракона подавляющего действия, но рядом с ним, под взглядом его глаз, всё же отчётливо ощутила себя букашкой. Особенно при осознании, что от клыков, когтей и пламени, клокотавшего под зелёной чешуёй, её отделяет расстояние одного драконьего прыжка да эфемерный мерцающий пузырь защитной магии.

Отчасти потому, что голос — нарушая все ожидания, тем самым здорово выбивая из колеи, — был женским.

— Я пришла договориться, — глядя на драконицу, наконец проговорила Ева: чувствуя себя одним заносчивым нейрохирургом, который в один прекрасный день вынужден был сменить свою профессию на куда более магическую.

— И музыка в качестве подкупа?

— Именно.

— Изобретательно, — повторила драконица. Чешуйчатые лапы спокойно держались за плоскую крышу, демонстрируя загнутые зазубренные когти, каждый из которых мог одним движением разорвать Еву пополам. — А тебе удалось меня удивить, золотце. Иномирянка, верно?

Она только кивнула.

— Слышно. Человеческая музыка на мой вкус весьма примитивна, но звучание ваших душ… когда сердце, что ярче и прекраснее золота, сияющее драгоценной звездой, изливается в мелодии… — драконица на миг сомкнула кожистые веки в некоей раздумывающей мечтательности. — Не желаешь пополнить мою коллекцию? Иногда хочется видеть среди сокровищ что-то более… живое. Пусть даже к тебе это не совсем применимо.

— Боюсь, мой инструмент плохо перенесёт хранение в подобных условиях. Да и я не лучше, — даже не спрашивая, откуда драконице известно об особенностях её состояния, вежливо откликнулась Ева.

— Жаль. Ты весьма любопытный экземпляр, вынуждена признать. Обычно человеческие девочки интересуют меня разве что в качестве ужина… хотя предпочитаю помясистее. Но перекусить тобой определённо будет весьма глупым употреблением вещи, куда более ценной в ином применении. Не говоря уже о том, что вкус у мертвечины весьма посредственный. — Обвив длинный хвост вокруг башни, драконица медленно сползла ниже, повиснув на замковой стене на манер чудовищной обезьянки. — Геммелариндтруда. Моё имя, если захочешь ко мне обратиться. Зачем явилась, золотце?

В сравнении с этим «Гербеуэрт» казалось лёгкой разминкой у логопеда.

— Мой друг хочет вас убить, — обнимая гриф Дерозе в поисках поддержки, стараясь не потеряться в солнечном пламени, гипнотически плещущемся в драконьих глазах, отважно проговорила Ева. — Я пытаюсь это предотвратить.

Драконица подтянулась обратно на крышу, и её смех рокотом прокатился над двором замка, в котором медленно рассыпались прахом те глупцы, что пытались убить её прежде.

— Какая самоуверенность. — Из ноздрей, в которых Ева при желании вполне могла бы спрятаться, если б это не грозило испепелением, вырвались струйки белого дыма. — Твой друг… не тот забавный маленький избранник Жнеца, что властвует над землями вокруг Шейна?

— Гербеуэрт. Его зовут Гербеуэрт.

— Заявился ко мне, кажется, год назад. Или шесть… После пяти сотен немного теряешь ощущение времени. — Громадный хвост, по гребню усеянный антрацитовыми шипами, рассеянно метнулся в сторону, сшибив зубец с ближайшей башни. Тот с глухим шумом упал где-то за стенами замка. — Повезло ему, что не в моих интересах было настраивать против себя людей убийством их владыки. Способный мальчуган, но тогда ему пришлось уйти восвояси. Придётся и теперь.

— С тех пор мальчик успел подрасти. Послушайте… — драконье имя успело начисто вылететь у неё из головы: всё, кроме его созвучия с другим именем, хорошо Еве знакомым, так что она решила рискнуть. — Можно называть вас Гертрудой?

Новонаречённая Гертруда насмешливо облизнула пасть раздвоенным розовым языком:

— Изволь. Имена — шелуха, важна суть.

— Поэтому вы не спросили, как зовут меня?

— Оправдываешь песню своей души, золотце. Хотя, справедливости ради, интеллект в ней — далеко не ведущий мотив. Другие звучат куда изысканнее и занятнее. — Совиным движением драконица склонила голову набок. — Полагаю, ты бы не пришла сюда, не будь у тебя что предложить мне… кроме себя.

— Часть себя вполне могу, — возразила Ева, после встречи с гномом заранее продумавшая вопрос оплаты. Прижала руку со смычком к груди, туда, где под курткой и рубашкой пульсировал багряный камень. — Вы же… слышите… рубин вот здесь?

Если когда-то его почувствовал гном, то драконица и подавно должна была. И, судя по заинтересованному виду Гертруды, Ева не ошиблась.

— Думаю, в нём останется… часть меня. Даже когда я с ним расстанусь, — продолжила девушка. — А я очень надеюсь, что рано или поздно это произойдёт. Когда я перестану в нём нуждаться, с радостью отдам его вам. Но в первую очередь… — опустив руку со смычком, она прижалась щекой к колку виолончели: ощущение дерева, вжимающегося в кожу, отрезвляло от завороженности, которой оплетал сознание драконий взгляд. — Если вы не согласитесь подыграть нам в одном важном деле, мой друг придёт сюда, чтобы вас убить. Он будет очень стараться, потому что иного выхода у него нет. А мне придётся ему помочь, потому что я не хочу, чтобы вы убили его; и либо он прикончит вас, либо вы прикончите его, потому что в этот раз он не отступит. И если вы убьёте Гербеуэрта, я умру вместе с ним, ведь я существую за счёт его энергии. А потом вам придут мстить все обитатели Шейнских земель, причём во главе с королевой, потому что Гербеуэрт — её племянник, а она, как я предполагаю, очень не любит, когда кто-то отбирает у неё её вещи. И вообще особа весьма… неприятная. — Вдохнув, переводя дыхание, Ева мысленно похвалила себя, что смогла не слишком путано изложить заранее продуманные доводы. — Но если вы поможете нам, мы свергнем королеву, и больше вас никто не побеспокоит. Думаю, можно будет договориться с Гербертом о другой оплате, помимо рубина… овцы, коровы, что хотите. Кроме людей, разумеется. Правда, вам придётся на время покинуть этот замок, но погостить в горах каких-то десять-двадцать лет для вас — ерунда, верно?

Когда драконица вдруг пугающе бесшумно сорвалась с места, взмыв в небо, заметая двор взметнувшейся с земли метелью, Ева машинально заслонила лицо рукой: от ледяного ветра из-под драконьих крыльев, заставившего снег коконом облепить прозрачный купол барьера. И буквально секундой позже ощутила, как захлёстывает её знакомое белое сияние, пульсирующими волнами расходящееся по замку, прокатившееся до конца двора, достав до башенных крыш.

К моменту, когда девушка обернулась, Герберт уже проходил сквозь арку, пока за его спиной медленно таяли туманные крылья и гас вокруг лица ореол смертоносной силы.

Ещё прежде, чем он приблизился, Гертруда — взвившаяся под облака, туда, где Мёртвой Молитве было её не достать — приземлилась обратно: с кошачьей грацией, странно неслышно для такого громадного существа.

— Кажется, в отличие от нас с тобой он не слишком хочет договариваться, — глядя на некроманта, прошипела драконица. — Верно, избранник Жнеца?

— Прошу прощения, — пугающе бесстрастно проговорил тот, встав подле Евы. — Я неверно расценил обстановку.

Под его взглядом девушка вдруг остро почувствовала себя школьницей, попавшейся на списывании на уроке у любимого учителя.

— Или решил, что покончить со мной, пока я отвлеклась на беседу, будет куда проще других вариантов?

— Я не специально вас отвлекала, — поспешно укладывая Дерозе в футляр, выпалила Ева. Не потому, что хотела откреститься от Герберта, а потому что подозрения Гертруды в её неискренности точно свело бы шансы на мирный договор к нулю. — Клянусь.

— Я знаю, золотце. Мой слух достаточно тонок, чтобы расслышать фальшь в звучании твоих чувств. — Взгляд солнечных глаз, на миг скользнувших в её сторону, слегка смягчился. — Ты подрос с нашей предыдущей встречи, некромант.

— Она не предупредила меня, что отправляется сюда. Я испугался за неё. Хотел защитить. Думаю, вы можете это понять. — Голос Герберта остался бесстрастным. — Если вы предоставите нам возможность решить всё без крови, я ею воспользуюсь. Но мне нужны гарантии, что вы действительно исполните свою часть уговора. Согласитесь сыграть роль в нашем спектакле. Без ловушек, без жертв, без фокусов.

— И что за роль?

— Страшного чудища, нападающего на столицу. — Некромант кивнул на Еву. — Которое падёт от её руки.

Второй раз камень под Евой задрожал от рокочущего драконьего смеха.

— Не по-настоящему, конечно! — когда смех утих, торопливо пояснила девушка, прежде чем Гертруда успела поинтересоваться о состоянии их рассудка, раз тот позволил им предложить ей такое. — Я сделаю вид, что вонзаю меч вам… куда-нибудь. После чего вы упадёте в озеро рядом с городом. Проплывёте по дну… вы ведь умеете плавать, мне говорили… и вынырнете там, где вас никто не увидит. После чего улетите и какое-то время не будете показываться людям на глаза. Все поверят, что ваше тело просто лежит на дне озера.

— И если поможете нам, я сделаю всё, чтобы лет через десять, когда всё успокоится, вы смогли вернуться. Спокойно жить на моей земле, — сказал Герберт. — При условии, что вы не будете брать больше того, что мы вместе определим в качестве пожертвования. И поможете мне разобраться с угрозами короне, если таковые возникнут.

Ева, подобного пункта никак не ожидавшая, растерянно следила, как к интересу в драконьих глазах примешивается опасная насмешка.

— Хочешь, чтобы я не только станцевала под вашу указку, как дрессированный зверёк, но и отгоняла от тебя твоих врагов, избранник Жнеца? Словно верный охотничий пёс?

— Не от меня. От трона. От страны. Лишь в случае, если всем нам будет грозить опасность. Вашему спокойствию в том числе. — Герберт смотрел в чарующие драконьи глаза так невозмутимо, что Еве оставалось лишь восхититься силой его воли и выдержки. — Завоеватели на наших землях могут доставить вам куда больше проблем, чем мы. Если помните, в той же Риджии все драконы давно мертвы.

— Потому некогда те, кто поумнее, и перелетел сюда. — Гертруда плотнее сложила крылья, до того слегка подрагивавшие у её раздувающихся боков, словно громадные занавеси из зеленоватой органзы. — А если я откажусь?

— Тогда я вернусь сюда. И не один. И даже если вас не одолею я, за мной придут другие, как приходили все эти сотни лет. — Герберт не угрожал, не давил: просто констатировал факт, обрисовывая ситуацию, давая информацию к размышлению. — Вас не оставят в покое. Это ваш шанс изменить привычное положение вещей, подразумевающее, что мы враги. Другого не будет. И в следующий раз вместо предложения вы снова услышите вызов.

Драконица задумчиво переступила трёхпалыми лапами по крыше, царапая когтями мёрзлый камень.

Видимо, её слух действительно был тонок настолько, чтобы позволить ей понять: некромант говорил всерьёз. И без нужды воевать не собирался, но с нуждой — будет сражаться до конца.

Его или её.

— Я могла бы согласиться, пожалуй… если мне предоставят гарант, что всё будет именно так, как вы говорите, — произнесла она наконец. — Не желаю в какой-то момент обнаружить себя в окружении сотни магов и тысячи солдат. Или чтобы моя смерть в конце концов оказалась совсем не притворной.

— Со своей стороны могу принести нерушимую клятву, — тут же отозвался Герберт. — Магическую. Гарантирующую вашу безопасность и выполнение всех оговоренных нами условий. Что взамен можете предложить мне вы?

Ева не знала, насколько она права, но ей почудилось, что перед следующими словами Гертруда очень серьёзно колебалась.

— То, что очень для меня дорого, — шелестяще ответила драконица.

— И я должен просто поверить, что потеря этого действительно будет для вас ударом?

Когда Гертруда без слов сползла куда-то за внешнюю стену замка, оставив их во дворе наедине, Ева принялась старательно возиться с застёжками футляра. И, к сожалению, застегнула их куда быстрее, чем драконица избавила её от необходимости как-то взаимодействовать с некромантом.

К примеру, заглянуть в его суженные глаза, лёд которых выцвел от гнева.

— Герберт…

— Потом, — процедил он.

Она послушно замолчала. В конце концов, выяснять отношения под носом у Гертруды было бы не самым мудрым решением.

На сей раз драконица выползла во двор из того самого провала, откуда Ева ждала её появления во время игры. Должно быть, снаружи в стенах были пробиты ещё ходы, которых Ева просто не увидела, ибо не додумалась обойти замок кругом; а теперь Гертруда пролезла через них насквозь.

— Будете отвечать за него головой, — проговорила драконица, бережно опустив на снег то, что она несла в пасти. — И если с ним что-то случится, я клянусь, избранник Жнеца — твои земли будут гореть, пока ты не пожалеешь, что жив. Ибо смерть станет для тебя слишком лёгким выходом.

Ева ошеломлённо воззрилась на то, что и правда не могло сравниться для дракона ни с одним сокровищем.

Яйцо. С Еву размером, чуть мерцающее изнутри, будто идеально гладко выточенное из непрозрачного янтаря.

Лучше — и рискованнее — гарантии придумать было трудно.

— Это… — выговорила она, — ваш…

— Один из трёх. Два других останутся при мне. И во многом потому, что я заинтересована в их счастливом спокойном будущем, которое вскоре должно начаться, я сейчас вас слушаю. — Гертруда медленно легла наземь, заслонив яйцо скрещёнными лапами, воздвигнув между людьми и своим детёнышем непреодолимую стену из шести смертоносных когтей. — А теперь, надеюсь, вы объясните мне, чем я привлекла к себе столь настойчивое внимание.