ГЛАВА 30
С одной стороны, в Разломе должен находиться враг. Разве Эллинге дал бы ему вырваться?
С другой... именно Сольгард заставлял бы меня уходить. Вот так, как он сейчас рычит и ругается, и поливает своих паладинов такими словами, что мои непривычные уши уже горят.
И, увернувшись от одного мужа, я бросилась к другому. Тому, который отчаянно сражался с липкой дрянью, и даже руку из неё высвободил.
– Нет, Иви! – рыкнул он, но я, не долго раздумывая, ухватилась за ладонь.
Тело словно прошиб разряд. Сила Прада заструилась, сливаясь с синим Манье и, наверное, моей Инье. По волосам прокатилась радужная волна. Боль пронзила живот, сердце, я закричала, но изо всех сил вцепилась в руку мужа, скользя ногами по неровному каменному полу.
– Отпусти, не трогай! – рычал Сольгард.
Паладины почему-то застыли у двери, словно их отделял некий незримый барьер. Волосы горели разноцветием их Манье, драххи бурно жестикулировали, что-то выкрикивали, но не могли сделать и шага внутрь.
А я отчаянно, самозабвенно тащила мужа на себя, но лишь ощущала, как энергия уходит, вытекает из татуировки, из вен – к нему и дальше, туда, в чужое пространство. В Хаос.
Другой Эллинге бросился на паладинов. Кто-то из них ринулся навстречу, дожидаясь, пока принявший вид Наместника чужак приблизится к незримому барьеру. Рванул хирра на себя, выбивая за ту линию, за которую они не могли зайти.
Это было так обидно. Они стояли совсем рядом, но у них не получалось попасть сюда – где способны находиться только те, кто контролируют Прада. Уж паладинам бы всяко хватило сил вытащить Эллинге, но...
Но всё, что смогли – это обернуться и вступить в бой с хирром. Там, на лестнице, за пределами зала. Разнося вдребезги фундамент Башни, выбивая огромные пробоины.
Мне вдруг вспомнилось, что в драконьем виде они не признают даже своих ниатари. Понимала, чувствовала чужую холодную красоту и долю раздражения, которое они испытывали к нам. Людям. И не могла винить их за это.
Теперь я по-другому смотрела на драххов. И на людей тоже.
Дракон отвлекал хирра, и сейчас этого было достаточно. Вокруг него лился яркий розовый свет – свет его Манье. Хирр тоже увеличился, преобразился. Схватился с противником изо всех сил.
Рядом вырос зелёный. И ещё жёлтый вроде.
А больше я ничего не видела, потому что Эллинге единым невероятным, нечеловеческим движением рванул ко мне, освобождаясь из липкой паутины.
– Иви, – шепнул, тяжело дыша. – Ты что тут делаешь? Зачем сюда пришла?
Я подалась к нему, но он отступил, забирая руку:
– Не дотрагивайся. Тебе нельзя.
Эллинге выглядел... странно. Волосы посветлели, по коже вились серебряные узоры. Он сам почти светился, будто бы отдавая этот свет куда-то... Разлому.
– Почему... ты там?
– Ты же знаешь. Я удерживал проход. А сейчас... начнётся. Ты должна уйти, Иви. Понимаешь? А я должен исполнить свой долг. Закрыть, спаять эту брешь на ближайшие годы. Чтобы ты... жила. Вместе с моим сыном.
Я кивала в такт его словам, любимому голосу, но уже почти не слышала.
– Вытрись, Иви!
Донеслось как сквозь вату. А я смотрела, смотрела на переливы цветной энергии, и она больше не казалась чужеродной. Родной скорее. Близкой. Давно утраченной.
И там, внутри, появился ещё один Сольгард. Улыбнулся. Протянул мне руку.
– Иди ко мне, Иви, – шепнул. – Ты нужна мне. Я так давно жду тебя...
– Нет, Иви, не прикасайся! – здешний Сольгард по-прежнему стоял на шаг в стороне.
Я уже запуталась, кто из них на самом деле мой муж. Ничего не понимала. Ничего не могла осознать.
Никому нельзя касаться Разлома, вспомнилось. Только Наместники достаточно сильны, чтобы выдерживать его силу.
Но как тогда я тут оказалась? Я должна бы сейчас находиться там, с паладинами... за невидимым барьером.
Или с ниатари не так? С ниатари, которые достаточно сильны, чтобы родить наследника Наместнику Эрсе.
Едва ли у них была возможность выяснить это. Отец Эллинге погиб намного позже своей ниатари. Уже вырастив и обучив сына. Я видела записи, где он играл и занимался с маленьким Сольгардом.
Кто же из них настоящий Наместник? Тот, кто стоит сзади, так и не обняв меня? Или тот, кто улыбается впереди, глядя с такой надеждой.
А за ним – улыбчивые лица девушек. Чужих, величественных, красивых. Драконессы и их утраченная Инье.
Они манили меня. Звали меня к себе. Ждали.
– Шарс! – ругнулся Эллинге сзади, бросаясь ко мне. Схватил за руку, дёрнул на себя. Развернул голову за подбородок: – Что ты там видишь? Иви! Не смотри туда!
– Инье... – пробормотала я.
– Да. Она давно уже вся там.
– Иви! Иви! Илесс... – кружился вокруг женский шёпот, и лицо мужа снова расплылось, растаяло, я перестала видеть что-либо, кроме глаз драконесс. – Мы так давно ждали тебя...
– Зачем? – пробормотала я.
Ждали они! Сами ушли, поддались на соблазны Хаоса, и меня тоже... Ну уж нет!
– Вы нужны вашим детям! – крикнула я, делая шаг к мужу, нащупывая его тепло. – Ваши мужчины умирают. Ваших женщин давно уже не стало!
Словно в ответ мне в лицо ударил яркий свет. Наверное, я упала. Ощутила, как меня затягивает в эту чистую, мягкую, однозначно женскую энергию.
Где-то зарычал дракон – дико, исступлённо. Эллинге! Мой муж, мой любимый, мой...
Всеми силами души я дёрнулась к нему.
Он держал меня, звал, тянул на себя. И я устремилась к родной, широкой груди, мечтая прижаться, ощутить ещё хоть раз. Ведь я мчалась сюда, чтобы ему помочь. И быть рядом...
Тело болело, будто разрываемое изнутри. Сольгард рычал что-то нечленораздельное про шарсовых храмовников.
Глаза выхватили рушащиеся своды Башни, целые глыбы, вылетающие из проломов в стенах. Сверху сыпались камни и перекрытия.
Зрачки в синих глазах моего мужчины вдруг стали удлиняться, сам он расти, преображаясь – это последнее, что я запомнила, прежде чем потерять сознание.
***
Дракон рвал и метал. Ярость клокотала внутри.
Он же всё сделал! Всё, чтобы защитить свою ниатари, чтобы оставить её со спокойным сердцем, уйти, исполнив долг.
Паладины должны были следить за ней, защищать её...
Каким образом она оказалась здесь, в самом сердце прорыва хирров, как, шарсы двурогие, проникла сюда, куда не может попасть ни один драхх, не контролирующий Прада?
Он только вошёл в потоки, только слился с Разломом, стараясь его спаять. И пришлось разрывать связь сил, увеличивая дыру в пространстве, открывая новые пути для Хаоса!
И Хаос не заставил себя ждать, тут же взялся за дело. Лживые хирры всячески соблазняли его ниатари, вытягивая из неё крупицы драгоценной Инье, а он отдал так много своей силы, что едва удавалось до неё докричаться! Снова и снова обращался к источнику, но никак не мог ничего исправить!
Она прикоснулась к Разлому! Этого не должно было случиться, даже самые сильные драххи не выдерживают таких прикосновений, а она, его хрупкая ниатари...
И эти проклятые храмовники ещё! Как он и опасался, перемещение порталом Хаоса не прошло для неё без последствий. Хаос чуял её, находил пути, вычитывая мысли и чаяния. Оттого и с татуировкой творилось неладное: Хаос искал, не желал отдавать свою «добычу». Звал, манил и... заманил.
Зато Эллинге впервые ощутил, почувствовал Манье ребёнка. Ещё совсем тонкую ниточку силы своего сына.
И удвоил старания, вырывая ниатари из цепких лап Хаоса.
А потом случилось невероятное. Мощная разноцветная энергия хлынула через неё к нему, на какое-то время выбив почву из-под ног, вызвав почти экстаз, желание окунуться в давно желанную и недостижимую чистую Инье. Инье, которую не помнил никто из ныне живущих драххов.
Не выдержав напряжения, схватки, Башня, строившаяся на века, начала рушиться. Он только и успел поменять ипостась, закрыть собой ниатари. И всеми силами пытался её удержать, не дать раствориться в этом сумасшедшем потоке...
***
Держи меня, любимый, пожалуйста, только держи... Не отпускай, никогда больше не отпускай... Ты же сильный. Мы столько уже прошли. Пожалуйста, держи. Ты справишься.
Не знаю, как долго кружилась я в разноцветном вихре. Женские лица, глаза, голоса, волосы вились вокруг, куда-то звали, что-то пытались передать. Тело ломило – в те редкие моменты, когда я начинала его ощущать. Сквозь меня словно неслась и неслась невероятная сила.
Каким-то образом я видела улицы Драххана, ощущала себя потоками чистой силы, чувствовала каждый узор, собиравший Инье. И лилась вперёд, по миру Эрсе, растворяясь, уносясь всё дальше от синеволосого Эллинге.
Слышала его зов. Грозный рык моего любимого дракона. Чувствовала его Манье, с которым мы теперь были сплетены. И отчаянно, всеми силами рвалась назад, в родные объятия.
Но Инье продолжала изливаться из открытой дыры Разлома, растекаться по Эрсе, будто все женщины, которых заманили в свои сети хирры, собрались там, на изнанке мира, и решили помочь своим оставшимся здесь мужчинам. Вернуть им то, что у них украли.
Иногда, казалось, я приходила в себя. Не понимала, где я и что происходит, но всегда видела рядом лицо мужа. Оно склонялось ко мне, касалось губами виска. Рука держала руку. А сине-серебряная сила неотрывно звала. Удерживала здесь, на зыбкой грани не-бытия.
В какой-то момент за любимым лицом, глазами обрисовались стеклянные стены, и я узнала нашу спальню.
Эллинге, сидевшего у кровати. И доктора Энира, который склонился к прибору, очень похожему на те, в лечебнице.
– Что... – начала я, но вопросов было слишком много, а голос оказался настолько слабым, что я так и не выбрала, какой важнее.
– Иви! – Эллинге провёл рукой по моей щеке. Тут же поднёс к губам воды, придержал голову, и я жадно припала к бокалу.
– Состояние стабилизировалось, – отозвался Энир.
– Что случилось? – всё же прохрипела я.
– Инье, – голос Эллинге дрогнул, на губах появилась улыбка, – вернулась. Не знаю, что ты сделала, Иви, но она хлынула из Разлома. Уже несколько дней весь Драххан сияет как при фейерверке, каждый узор светится.
– И... что это означает?
– Что в мире стало больше женской силы, – отозвался лекарь. – Что, возможно, нам удастся возродить наш народ. Правда, не представляю, как вам самой удалось выжить... Будем считать это чудом, – Энир развёл руками, возвращаясь к показаниям своих приборов.
А я глянула на Эллинге. Приподняла руку, и он тут же сжал её.
Я совершенно точно знала, что именно помогло мне вернуться. Вернее, кто...
– То есть... теперь не нужны будут ниатари?
– Как это не нужны? – отозвался доктор. – Нужны, конечно. Но выбирать их теперь будет Инье. И... возможно, они... вы перестанете умирать.
– А... ребёнок? – я коснулась живота. Мне же показалось, я чувствовала его... Что с моим малышом?
– Вы беременны, дх’эрра Илесс, – губы доктора тоже растянулись в улыбку. – Ваша личная Инье оказалась достаточно сильна, чтобы вы смогли забеременеть за стенами наших городов. Правда, едва ли настолько, чтобы выносить ребёнка. Но теперь, после того, как сквозь вас прошла вся Инье... теперь у вас достаточно женской силы, чтобы родить здорового наследника дх’эру Сольгарду.
Татуировка на руке сверкала, как праздничная гирлянда, всеми цветами радуги! Откинув покрывало, я глянула на свой живот. Такой же плоский, ничего не видно.
– Что это?! – воскликнула, обнаружив на нём целую сеть узоров.
– Специальная защита, – доктор придержал мою руку, лицо сделалось серьёзным. – Иви, когда наши женщины рожали детей, они учили их оборачиваться ещё в утробе. К сожалению, человеческие ниатари не могут по понятным причинам дать им этого. Такой узор ограничивает оборот ребёнка внутри матери, потому что это её убьёт. Именно поэтому они рождаются не вполне... здоровыми и учатся оборачиваться уже потом. Как могут. Обязательно следи за ним, если понадобится – будем обновлять.
Я кивнула, Эллинге сжал зубы:
– Я прослежу.
Улыбнувшись, я устало прикрыла глаза. По крайней мере, речь о том, что он снова уйдёт в Разлом, больше не шла. Остальное узнаю позже.