ГЛАВА 8

Я попыталась закричать, но его губы тут же перекрыли мне кислород.

Они впивались и впивались, словно пытаясь вытянуть из меня саму жизнь. Всю мою силу, всю эту непонятную Прада, или Инье, или как там её!

Когда-то мы с Айрин шептались о первых поцелуях, и я представляла себе... совсем не это. Не с драххами, не так...

Я вырывалась, пыталась закричать, но Сгерр легко, почти играясь удерживал меня, не давая продохнуть, проталкивая в рот свой язык. Услышала, как рвётся бельё, его рука скользнула выше.

– Да тихо ты! – прошипел он, глаза сделались тёмными, прямо как у Эллинге в первый день. Даже зрачков не различить.

Из него исходила сила. Мощная, могучая, почти такая же, как у мужа – только сейчас она была направлена на меня и я слишком ярко это чувствовала. Она заставляла покориться, отдаться на волю победителя, но я продолжала сопротивляться, как могла.

Вдруг пространство заполнил странный гул, я кожей ощущала приближение чего-то могучего и страшного... С диким звоном вылетели несколько стёкол. Раздался низкий, леденящий душу рык.

Что там происходит, мне не было видно, но Сгерр резко дёрнулся, поднял голову. Лицо исказилось. Я снова попыталась его оттолкнуть, по телу бежал озноб, смешанный с ужасом.

Фиолетовый вскочил, и его моментально смело чем-то мощным. Я увидела лишь тёмный росчерк смазанного в пространстве движения. Глухой удар, и фиолетовый улетел через весь зимний сад, смяв несколько местных кустов.

Вскочив, чтобы бежать, я едва не врезалась в мощную грудь возникшего прямо передо мной Эллинге Сольгарда.

Лицо перекошено, глаза бешено сверкают. Драхх подался ко мне, я отшатнулась, не представляя, чего ожидать.

Тело сотрясала дрожь, зубы стучали, с платья свисали оборванные кружева.

Но он очень мягко, осторожно обхватил меня руками. Прижал к себе, зарылся носом в волосы, вдыхая запах. Или обнюхивая?

– Прости, – пробормотал.

– За что? – изумилась я.

– За то, что не защитил. Сейчас...

Отпустив меня, муж быстрым шагом подошёл к поднявшемуся Сгерру. Что-то сказал, тихо, но грозно – я не слышала слов, но уже один тон заставлял кровь стыть в жилах.

Обхватила себя за плечи руками. Слёз не было, но зубы сводило от пережитого.

Сгерр бросился к лестнице на крышу.

Эллинге возвратился. Подхватил меня на руки: в разбитые стёкла врывался ветер, заставляя гнуться цветы и деревца. Сделалось холодно, совсем неуютно.

Муж развернулся и направился к другой лестнице. Вниз.

В спальню.

Неужели он передумает, решит больше не давать мне времени?!

Сольгард отворил дверь, положил меня на кровать.

Меня всё ещё потряхивало. Муж всмотрелся в мои глаза, распрямился.

– Я сейчас, – произнёс, разворачиваясь к двери.

Несколько мгновений я смотрела ему вслед. Бросилась в ванную умыться. В гардеробную переодеться.

Проклятые драххи! Мнят себя хозяевами Эрсе, считают, что могут распоряжаться нашими женщинами, словно трофеями!

Благодарность за спасение от Сгерра смешивалась с ещё более острым страхом. Что сделает сам Эллинге? Как сказал фиолетовый, обязательно закончит начатое, чтобы никто больше не претендовал на трофей?

Или они так и будут перетягивать меня друг у друга, в угоду своим собственным распрям? Вдруг и муж прямо сейчас решит сделать меня своей, лишь бы не досталась его сыну?

А тогда? Можно ли мне будет выходить?

Обдумать мысль я не успела: Сольгард вернулся. Опустился на кровать, разглядывая меня. В его глазах полыхал тёмный гнев – я бы посочувствовала Сгерру, если бы была способна после того, что он сделал.

Какое-то время оглядывала мужа, непроизвольно выискивая следы драки или расправы. Но ничего не увидела.

Спрашивать побоялась.

– Ты ему сказала, что я подожду? – внезапно проговорил Эллинге, подходя.

Ну вот и всё. Вот и закончилась доброта моего мужа. Доброта драхха, смешно.

– Пожалуйста... – пробормотала я, непроизвольно отступив от кровати.

– Я обещал, – склонил он голову. Едва улыбнулся: – Придётся не оставлять тебя одну.

Сольгард не стал наступать на меня, но глаза его оставались всё такими же тёмными, мрачными.

– Он говорил... о загубленных девушках.

– Ты готова слушать его. Доверять ему. Он всё же нравится тебе? Жалеешь, что я прервал вас?

– Нет, боже, конечно нет! Он не посчитался со мной, хотел взять силой! Я рада, что не вышла замуж за него! – воскликнула я искренне.

– Тогда почему? – требовательно спросил Эллинге. – Неужели я хуже любого другого драхха, который мог достаться тебе в мужья?

– Хуже? Откуда мне знать? Надеюсь, нет. Но вы все... вы пришли на наши земли, понастроили свои города и правите нами! Позволяя людям думать, будто их парламент хоть что-то решает... Забираете ниатари... почему, почему нам нельзя видеться с родными?

– Ты не понимаешь, – пробормотал он глухо.

– Так объясни!

– Я не могу.

После всего пережитого я не была в силах справиться с собой, с эмоциями, застарелой ненавистью, обидой, неприязнью. Мне столько лет внушали, что я должна! Должна отдать свою жизнь, желания, стремления не-человеку.

– Конечно, не можешь! Когда люди пытались бороться с вами, вы натравили на них чудовищных хирров и заставили подчиниться!

– Ты не понимаешь, что говоришь! – выкрикнул Эллинге. Впервые я видела его таким разгорячённым, словно он и сам верил в то, в чём пытался убедить меня.

– Но объяснять ты не станешь. Правда?

– Вот какого ты мнения обо мне, – пробормотал он. И вдруг яростно добавил: – Я добьюсь, ты полюбишь меня!

– Я никогда не смогу тебя полюбить. Но постараюсь... привыкнуть. Исполню долг. Я не желаю зла своему народу.

– И на том спасибо, – криво усмехнулся он.

– Зачем тебе моя любовь? – не выдержала, меня по-прежнему трясло. – Ты сам понятия не имеешь, кто я! Почему ты вообще обратил на меня внимание? Что за чудовище способно отобрать жену у собственного сына?

– Чудовище, – произнёс он, сверкнув глазами.

Я расправила плечи, подняла голову. Никогда не любила лжи. Вся жизнь ниатари, необходимость быть избранной одним из драххов всегда казалась мне чудовищным фарсом!

– Он мне не сын, – глухо ответил Эллинге. – Преемник, потому что собственных детей у меня нет. И до последнего думал, что никогда уже не будет. Ты единственная. Единственная за десятки лет, кто мне подходит.

– Подходит, – отвернулась я. – Тебе не нужна я, только мой узор. Ты не готов меня любить... и не требуй этого от меня.

– Я мужчина!

Я прямо посмотрела ему в глаза:

– Наши мужчины способны любить. А драххи – только драться за ниатари, не спрашивая её саму. Вам не кажется, что если бы вы предоставляли девушкам право выбора... возможно, и ситуация складывалась бы иначе.

– Давали им право выбора, – процедил драхх. – Вообще чуть не лишились... всего.

– Почему? – изумилась я.

– Женщины, – ещё одна кривая усмешка. – Когда ощущают свою власть... Многие и не собираются выбирать, крутят несколькими или стравливают мужчин.

– Значит, мужчины не добились того, чтобы женщина их выбрала!

– Считаешь, я должен тебя добиваться? – осадил холодный голос. – Тебя, мою жену, воспитанную ниатари? Ты уже моя.

– Я не сказала этого, – отвернулась я.

Несколько мгновений мы молчали, тяжело дыша. Впервые я говорила, говорила откровенно и не представляла, какая кара теперь меня за это ожидает.

***

– Заходи, – кивнул Сольгард.

Вальтарр, поклонившись, вошёл в кабинет.

Эллинге откинулся в кресле, глядя на Мельду вдали. На тот берег, где расцвела его ниатари.

Ниатари, которая ненавидит его. Эмоции которой намного глубже, чем он смог бы предположить.

Она считает всех драххов захватчиками.

– Ниатари была инициирована в Башне по всем правилам, жила в Инемаре.

– Кто курировал?

– Гароль Клашасс.

Эллинге дёрнулся. Перевёл взгляд на верного помощника.

Отец Сгерра.

– Ты говорил с ним?

– Клянётся, что видел только обычный огонь Прада, как и у остальных избранниц.

– Это он отправил сына на бал?

– Клянётся, что нет.

Эллинге поднялся. Прошёлся к окну, обратно.

Могли ли его обмануть? Скрыть правду, попытаться отобрать единственную девушку? Всего несколько часов, максимум дней – и он бы навсегда опоздал.

– Переговорю с ним лично, – произнёс, наконец. Не хотелось думать, что его могли предать. Но и амбиции Сгерра нельзя было сбрасывать со счетов. Мальчишка слишком гордился тем, что был избран Преемником. Не скрывал превосходства и желания заступить на должность Наместника.

– Есть ещё одна новость, дх’эр Сольгард, – отвлёк внимание Вальтарр.

По тону, движению Эллинге понял, что хорошей она не будет.

– Слушаю.

– Похоже... где-то провели ритуал тьмы. Докладывают о всплесках хаоса из Мабара.

Сольгард выцедил сквозь зубы что-то не вполне приличное. Вальтарр бесстрастно промолчал.

– Я хотел отлучить мальчишку хоть на время! – рыкнул Наместник. – А придётся привлекать его к работе с Разломом.

– Возможно, этого не понадобится, – осторожно произнёс помощник.

– Очень на это рассчитываю. Но людей непросто удержать, им вечно хочется выйти на контакт с Хаосом, как будто уже забыли, чем это грозит!

Эллинге снова обернулся к окну. Машинально повертел кольцо на пальце.

Что-то древнее и скверное ворочалось в груди. Он словно чувствовал: эти всплески как-то связаны с его новой молодой женой. Которую, по-хорошему, сначала нужно было сделать своей. А потом уже заниматься болтовнёй и позволять ей привыкать.

Её слова были предельно откровенны. И от этого жгли ещё сильнее.

Никогда не полюблю.

***

Следующий день прошёл тихо. Мы с Эллинге были вдвоём. Сгерр больше не присоединялся к нам на трапезах, даже Ленси я не видела.

Мы почти не разговаривали, но Сольгард прохаживался со мной по доступным мне этажам. Сверху слышался стук – ремонтировали сад.

Время от времени его отвлекал мелодичный сигнал, и он уходил куда-то вниз, в кабинет. Не знаю, приезжал ли к нему кто-нибудь, или они разговаривали по специальным магическим экранам, которые тут и там виднелись в доме.

Ближе к вечеру стук прекратился. Мы уже поужинали, и Сольгард куда-то ушёл. Вернулся поздно, когда я усиленно притворялась спящей.

Принял душ и осторожно улёгся в нашу кровать.

От него веяло усталостью и чем-то ещё. Обнял меня, прижимая к себе, я напряглась, но он не спешил исполнять консуммацию.

Давал мне время, как и обещал.

Это было неожиданно и приятно. Драххи всегда казались сильными, властными, не терпели возражений и непокорства. Подавляли бунты, которые время от времени возникали в городах.

И забирали откуп в виде ниатари.

Но у нас было тихо. Наступал ещё один спокойный день.

– У тебя есть книги? – решилась я спросить после завтрака, когда мы возвращались на наш этаж.

– Нет, – отозвался он. Глянул на меня и добавил: – Во всяком случае таких, какие ты могла бы прочитать.

Ещё немного помолчал и предложил:

– Могу привезти, когда буду в Инемаре.

– Когда? – обрадовалась я.

– Не знаю. Не хочу тебя оставлять, пока...

Вспыхнув, я отвернулась. Понимала, что он хотел сказать.

Но Эллинге не стал настаивать.

– Мне... нечем заняться, – отозвалась я.

– Я... вольно или невольно лишил тебя праздника, – Эллинге шагнул ко мне. – Девушки любят балы, свадьбу считают самым важным и счастливым днём. Я поспешил. Слишком испугался, что могу тебя потерять.

Голос, тихий, глубокий, пробирался под кожу, отдавался странными, непривычными ощущениями... что-то зарождал – незнакомое, дивное...

Эллинге шагнул ко мне, коснулся волос, пропуская меж пальцами.

Неожиданная откровенность, странная ласка и запах...

Вся эта адская смесь смущала. Я подняла глаза, пытаясь понять, что стоит за его словами.

И обнаружила мужа слишком близко. Совсем рядом.

Чувствовала, как бьётся сильный пульс. Смотрела, как глаза заполняет серебро.

Татуировка вспыхнула, разгораясь.

– И я подумал, – шепнул он, – возможно, ты захочешь продолжать? Потанцуешь со мной?

Он, Эллинге Сольгард, который и на свадьбе-то танцевал с таким видом, будто терпеть не может это занятие! И на балу не соизволил... Тут вдруг сам решил меня пригласить?!

Гораздо с большим удовольствием я задержалась бы тогда на свадьбе. Но он спешил на свой драххов обряд.

Или на каком-нибудь балу...

– У вас бывают балы? – вырвалось, пока я подавала ему руку.

Эллинге коснулся к чему-то у себя в кармане, и всё пространство залила мелодия.

Не человеческая: я не могла опознать инструментов, зато отчётливо слышала голос драхха с едва рычащими интонациями. Чужие, незнакомые, чуть шипящие слова.

Но она была красива. И по ритму походила на наши мелодии, поэтому когда Сольгард повёл, я не растерялась.

– Иногда, – согласился он. – По очень важным поводам.

– И мы сможем дать бал? – Эллинге приподнял бровь и я засмеялась: – Я согласна на любой повод.

– Возможно, – уклончиво ответил он.

Музыка лилась, нарастала, менялась. Мы кружились огромными полупустыми залами со стеклянными стенами, и я почти представляла, что мы на самом настоящем балу. Только-только знакомимся...

Танцы сменяли один другой, но мы не прерывались. Эллинге уверенно вёл, обжигая спину горячими ладонями. Менял ритм, позу вслед за мелодией.

В его движениях сплелись сила, грация, искушение. Передо мной был мужчина. Который знает себе цену, который умеет быть и сильным, категоричным Наместником и искусным соблазнителем.

Да! Я вдруг ясно поняла: он меня соблазняет!