Глава 10

Весна ворвалась в окрестности Эдэльвайса стремительно. Просто в одно прекрасное утро на небе перекрыли водопровод и засветило солнце. Наконец-то закончился этот бесконечный дождь! Воздух день за днем наполнялся ароматами распускающихся цветов. Птицы пели с самого утра до позднего вечера, кружась друг перед другом.

Мой брат, по всей видимости, тоже активизировался. Ходил по дому с блаженной улыбкой, напевал какую-то мелодию, собирал цветочки на клумбах и оттаскивал это сено в комнату Лиссы. А я… Я завидовала и злилась. А еще не высыпалась, ела за троих, переживала по поводу своей вероятной смерти в ближайшие несколько лет, пыталась учиться и с содроганием ждала лета. Лиамиэль уезжал от нас этим летом. Эльф ничего не говорил по поводу скорой разлуки. Да, собственно, с чего бы? Он взрослый мужчина, красавец в конце концов! А я — бледная поганка со зверским аппетитом, дурным характером и нестандартной внешностью. Да еще и мелочь пузатая по сравнению с ним. Вот скажите мне, где справедливость в этой жизни?! И я вам сама отвечу: справедливость — это божественный блат, и она не для всех! Одним словом, я была не в духе эти месяцы.

Предсказать мое поведение последнее время не брался даже Каа’Лим. То я плакала, ничего не замечая вокруг, то смеялась, как ненормальная, непонятно по какой причине, то вообще впадала на несколько часов в ступор. Мой кот сказал, что, если бы точно не знал, решил бы, что я жду ребенка. Да уж, я и сама себя не могла понять.

А между тем занятия наши становились все жестче. Орэн, такой милый, добрый бородатый старичок, совсем озверел! Во время обеда он заставлял нас говорить по-эльфийски, при этом сидящий рядом носитель языка невежливо похрюкивал, а местами весьма красноречиво поглядывал в сторону Кима. Все дело было в том, что значение многих слов в этом экзотическом для наших мест языке зависело от интонации, с которой ты это самое слово произнесешь. Приведу пример кулинарной тематики, что весьма разумно, поскольку разговаривать Орэн заставлял нас во время обеда. А что можно сказать, когда говорить-то особо и не хочется? Правильно, спросить: «Как вам, Лиамиэль, нравится это мясо?» (В тот день была свинина.) По-эльфийски свинина будет lon, если произнести с восходящей интонацией, с нисходящей это же слово будет значить баночка. Где логика, объясните мне?! А с ровной интонацией… Я даже как-то стесняюсь сказать, но наука требует. Так вот, с ровной интонацией это слово приобретает следующее значение: женский интимный орган! Эльфы извращенцы, я всегда это подозревала!

А теперь угадайте, что спросил мой брат у бедного, совершенно не ожидавшего такого подвоха Лиама? При этом Ким активно размахивал вилкой, как бы пытаясь поймать ритм, чтобы легче было расставлять паузы между словами, и как раз на последнем слоге четыре остро наточенных зубчика указали в мою сторону…

В такие моменты в моей голове рождаются картины следующего толка.

Промозглый ливень, кругом тьма. Я и Ким стоим на отвесной скале, и лишь бездна внизу. Я аккуратно подкрадываюсь сзади, он не замечает меня, продолжая смотреть в никуда. А я протягиваю руку и легонько толкаю его… И вот я уже одна стою во тьме. Ах да, чуть не забыла! И я хохочу, так злобно и громко, что перекрываю шум дождя!

По воцарившемуся молчанию брат смекнул, что ляпнул что-то не то. Немного сконфуженно посмотрел на зубчики вилки, перевел взгляд туда, куда она указывала, и не нашел ничего лучше, чем сказать:

— Ой!

А голосок-то какой нежный, сама наивность во плоти!

— Вилку убери, — прошипела я, — от греха подальше…

— Энаким, ты допустил ошибку. Давай попробуем еще раз, — спохватился Орэн, стараясь замять инцидент.

Еще два раза кряду Энаким поинтересовался, как Лиаму нравятся эти банки. И лишь на третий раз у него вышло нечто, похожее на свинину.

Наш милый Элфи, с подачи мага, не реагировал на просьбы, которые мы не озвучивали на его родном языке. Если эльфийский мне нравился (это был красивый, певучий и очень смешной язык, я имею в виду то, что не всегда получается сказать то, что хочешь, а большинство существительных и глаголов имеют кардинально отличные значения, которые показываются интонацией), то гномий язык я не любила. Когда проговоришь на таком несколько часов, начинаешь чувствовать себя собакой, которая без устали лает на цепи. Количество рычащих и шипящих звуков просто зашкаливало!

Теперь наш дом походил на зону боевых действий. Орэн велел применять магию постоянно, то есть доводить наши умения до автоматизма. Так, например, я больше не ходила за едой на кухню, она сама прилетала ко мне… Правда, не всегда то, что я хотела, но это уже мелочи. Дабы наши тренировки не проходили впустую, Орэн дал указания, чтобы повар, садовник и горничные не стеснялись и привлекали нас к труду на пользу общества. Ким кашеварил на кухне, кипятя воду, моя посуду и плиту при помощи магии, а я занималась ландшафтным дизайном сада. Земля не была моей стихией, оттого дело шло совсем плохо, да еще эти перепады настроения мешали успокоиться и сосредоточиться. Через неделю сад был похож на перерытую гигантским кротом поляну. Бедный Гаред, садовник, ухищрялся как мог, стараясь вежливо намекнуть мне, что и сам справится. Я говорила ему, что не стоит смущаться, если уж я взялась помочь, то доведу дело до конца. На что мужчина забавно бледнел, кидал свои тяпки в кусты и убегал искать мага. Ну, конечно, поможет он ему, как же! У старика весеннее обострение, сам не понимает, что творит!

Когда мы с Кимом были детьми, то считали, что маги делятся по стихиям: огня, воды, воздуха и так далее. Сейчас мы уже знали, что все это — домыслы и фантазии простого народа. Между простым человеком и магом было одно-единственное отличие. Маг умел работать с энергетическими потоками, а человек — нет. И чем выше был потенциал мага, тем большим потоком он мог управлять, пропуская его через себя. Сплести заклинание означало поймать поток, точно поставить задачу, просчитать силу воздействия и направить. Все волшебство творилось в головах магов. Будь ты невероятно сильным волшебником, но при этом болваном, ничего хорошего из твоей волшбы никогда бы не вышло.

Но имелись все же кое-какие нюансы: некоторые стихии чувствуешь лучше, чем другие. С ними легче манипулировать, знаешь, как распределять силу. Вот моей бедой была земля, я совершенно не могла рассчитать, как с ней надо себя вести. Потому Орэн и послал меня на грядки. А Энаким не очень хорошо управлялся с водой и воздухом, ну и с некоторыми заклинаниями бытовой магии, вот и чистил горшки на кухне до особого распоряжения.

Близился наш с братом семнадцатый день рождения и, по законам Ирэми, день нашего совершеннолетия. Живи я сейчас на севере со своими родными, это бы означало, что меня, как породистую и молодую телку, пора «продавать», то есть выдавать замуж. А поскольку здоровой особью меня назвать было нельзя, то не известно, кому бы пришлось доплачивать за такую жену. Но в нашей жизни случился Орэн, и участь сия обошла меня стороной. И это радовало.

Я увидела мир другими глазами, и потому замуж, к печке и нелюбимому мужу под бочок совсем не хотелось. Да и поступать в академию не хотелось тоже… Было какое-то нехорошее предчувствие по поводу нашего обучения там. Не знаю даже, как это объяснить, просто я ощущала, что там мне не место. А может, это все мои комплексы? Я ведь до сих пор воспринимала себя как деревенщину в шелковой юбке и в накрахмаленной рубашке. Не то что брат, он-то сиял, как новый чайник, и днями напролет изводил меня и Лиссу рассказами об этой чудо-академии.

Как бы то ни было, все, кто участвовал в нашем воспитании, подошли к вопросу о поступлении весьма серьезно. Элфи даже заказал примерочную сессию у одного из лучших портных столицы. Это была его бывшая (а может, не такая уж и бывшая) любовь. Звали женщину Айрин, фамилии гном не сказал, заявив, что такой молоденькой девушке, как я, должно быть стыдно, что я не узнаю эту портниху по одному только имени. Странно, но я так и не поняла, чего именно стоит стыдиться…

— Скажи мне, Элфиральд, — не унималась я, — зачем мне ехать на какие-то примерки, если у меня и так шкафы от одежды ломятся?

Гном в этот момент сидел в гостиной, в руках у него было очередное рукоделие, на этот раз Элфи вязал крючком какое-то замысловатое кружево. Живу с ним под одной крышей уже четыре года, а привыкнуть к его фортелям до сих пор не могу!

Элфи обреченно вздохнул, но все же ответил:

— Потому, моя милая дикарка, что это все старье и подходит разве что для того, чтобы ходить по дому. Да и то ночью.

— Ты совсем, что ли? Моим платьям еще даже года нет, и половину я даже не надевала! — Возмущению моему не было предела.

— А это и вовсе отдельная песня! Твоя прижимистость меня вводит в тоску! Ты в кого такая скупердяйка? Вот Энаким — прекрасный образец молодого дворянина! Одет всегда с иголочки, чуть костюм поизносился, он его выкидывает. Следит за тенденциями, а ты к моим советам даже не прислушиваешься!

— Энаким — идиот и транжира, как и ты! — Я действительно не могла держать себя в руках в последнее время, и за языком следить удавалось не всегда.

— Что? Что ты сказала? — отложил в сторону свое вязание гном и начал подниматься с места.

— Кто сказал? — попыталась я сделать независимый вид.

— Ты сказала, что я и Ким…

— Я абсолютно не понимаю, о чем ты. Мне пора. Грядки ждут, — попыталась я просочиться в сторону выхода.

— А ну стоять! — рявкнул гном.

Конечно, я осталась на месте. Если честно, то Элфи — очень хороший и добрый, но когда ему дерзят, он становится просто опасным.

— Слушай меня внимательно, юная эсса, сейчас мы поднимемся к тебе, и я лично проведу инспекцию твоих вещей, — очень серьезно проговорил гном.

А дальше начался форменный беспредел. По комнате моей летали юбки, чулки и платья. Как Элфи не засыпало этой лавиной барахла, остается только гадать. Но к концу набега на мое имущество гном возвышался посреди комнаты на куче тряпья и с победоносным видом смотрел на меня сверху вниз.

— Это, — и палец в пол, — носить нельзя!

Шерт меня дернул завести этот разговор об одежде! Подумаешь, сходила бы на примерку, доложила бы еще тряпья в шкаф и жила бы спокойно. А теперь…

— Выкидывать, — резюмировал гном.

— Держи карман шире! — не собиралась так просто сдаваться я.

— Ты посмотри на это платье. — Элфи поднял с пола какую-то зеленую тряпицу. — Ты в нем ходила, когда тебе было тринадцать!

— И что? — подняв бровь, спросила я. — Надо сразу выкидывать? Давай лучше дочери Гареда отдадим.

— Хорошо, — согласился гном. — А этот плащ, который совсем уже и не плащ, а куртка с рукавами в три четверти?

— Он теплый, — буркнула я.

— Он тебе мал, — не унимался гном и встряхнул «плащом», подтверждая свои слова.

Из кармана моего старого плаща на пол упала деревянная коробочка. Приглядевшись повнимательней, я, хоть и с трудом, вспомнила, что это. Да, это была та самая шкатулка, которую мама передала мне перед нашим с Кимом отъездом в Эдэльвайс. Шкатулка издалека напоминала брусок отшлифованного и покрашенного дерева. Осторожно подойдя к ней, я, отчего-то разволновавшись, дрожащими руками подняла ее с пола.

— Что за полено? — поинтересовался гном.

— Это не полено! Это мама дала, а я забыла, — севшим голосом проговорила я. — Знаешь, Элфи, выкидывай все, что посчитаешь нужным, а мне надо побыть одной. — На этих словах я буквально выбежала из комнаты и направилась в сад.

Сидя на поваленном стволе старого дуба в самой глубине сада, я задумчиво крутила свою находку в руках. Гладкая поверхность дерева приятно холодила кожу. Но с каждым прикосновением к шкатулке все сильнее хотелось зарыдать в голос. Как же я все-таки скучаю по маме, отцу, братьям…

В этом вихре, состоящем из физических, умственных и магических нагрузок, было легко не думать о прошлом, которое так сильно не хотелось отпускать. Орэн сказал, что в этом году нам лучше не ездить домой. Второй год я не увижу свою семью. Лиам, как это ни странно, был согласен с магом. Да и мы с братом понимали всю опасность, ведь если кто-то случайно узнает о нашем происхождении… Учитель сказал, что если мы все-таки захотим позже навестить родных, то дорога в Карген займет около двух недель. Маг не стал вдаваться в подробности, с чем это связано. Хотя теперь нам с братом и не требовалось ответа на этот вопрос. Мы давно уже поняли, что у Орэна был свой телепорт на границе человеческих земель, правда, магу решили не говорить о своем открытии. Все же возраст нужно уважать. Пусть учитель и дальше хранит свой маленький «секрет».

Аккуратно ощупывая подушечкам пальцев поверхность шкатулки, я пыталась найти рычажок или защелку, при помощи которых смогла бы открыть ее. Но таковых не обнаружилось, как и скважины для ключа (которого у меня, впрочем, не было). Еще несколько минут повертев мамин подарок в руках, тряхнув его пару раз и в довершение приложив по нему как следует кулаком, я сунула шкатулку в карман своего платья и пошла в дом. Надо было поесть, а то на голодный желудок думалось совсем плохо.

В этот день я так и не придумала, как открыть подарок матери. Поэтому просто положила его на прикроватную тумбочку и решила, что лучше спрошу у самой мамы, когда будем писать им письмо.

Открыв свой гардероб, я замерла с широко распахнутым ртом. У меня осталось две сорочки, тренировочный костюм, одна ночная рубашка и пара нижнего белья.

— И как это понимать? — задала я вопрос, эхом отразившийся от стенок шкафа.

«А тебя за язык никто не тянул, я свидетель», — ехидно высказался мой нерадивый защитник.

— Ты! Ты должен был его остановить! — задыхаясь от негодования, кричала я.

«С чего бы вдруг? Ты сама сказала, чтобы он выкидывал все, что посчитает нужным». — Невозмутимости некоторых личностей остается только позавидовать.

— Но у меня ведь теперь ничего нет! Только то, что на мне, и брючный костюм для тренировок… — совсем растерянно проговорила я.

«Элфи сказал, что это ненадолго. И знаешь, Мара, но он прав».

— Как так? — Я уже совершенно не понимала, чего этот гном пытается добиться.

«Ты даже не представляешь, девочка, в какой гадючник вы с братом собираетесь поступать. Люди там учатся весьма и весьма своеобразные, и если вы оба хотите получать образование в МАМ, то все в вас должно быть безупречно, начиная с вашего внешнего вида и заканчивая теми навыками, которые развивает в вас Орэн. Больше я тебе ничего не скажу, но пора бы взрослеть и выполнять то, что необходимо. Прекрати каждый раз взбрыкивать, когда тебе что-то не нравится, и научись выдержке. А теперь, милая, пора спать».

Сказав это, Каа’Лим широко зевнул, обнажая свои белоснежные клыки, и похлопал лапой рядом с собой.

Каждую ночь я боялась закрывать глаза, чтобы снова не погрузиться в молочно-белый туман. Но как бы я ни боролась со сном, лежа во тьме с распахнутыми глазами, все было бесполезно. Я даже не замечала, как веки мои тяжелели и сознание уносилось туда, где ждал меня туман, страх, холод и кто-то еще. Тот, кто звал меня где-то в молочной мгле, стоило лишь закрыть глаза.

Тот день не был исключением, правда, кое-что все же изменилось…

Стоя босыми стопами на влажной, покрытой пожухлой листвой земле, я вновь озиралась вокруг. Белая дымка стелилась всюду, скрывая то, что меня окружало. Было так холодно, что сводило пальцы рук и ног. Дыхание мое сбилось, а в душе начала подниматься знакомая волна паники. Думать было очень трудно, мысли разбегались, стоило лишь попытаться сосредоточиться.

— Приди… — опять тот же шепот. Или это всего лишь ветер?

— Приди, маленькая владычица…

«Кто? Владычица? Неужели не послышалось?»

Ухватившись за эту мысль, я постаралась выровнять сбившееся дыхание. Словно разматывая клубок спутанных ниток, зацепилась за эту фразу, как за спасительную нить, и потянула на себя. Собирая разрозненные мысли, я стояла, закрыв глаза, среди покрытой туманом поляны и вслушивалась в звуки, что доносил промозглый ветер. Какое-то время казалось, что кругом воцарилась тишина. Такая же густая, как белая мгла вокруг. Но стоило лишь открыть глаза, как ветер усилился.

— Приди ко мне…

Я больше не чувствовала страха. Он спрятался где-то в глубине души, свернувшись маленьким тугим комочком. Глубоко вдохнув, я сделала то, чего так долго боялась. Шагнула в неизвестность, что была скрыта за молочной пеленой. Оказалось, что туман вполне осязаем. Очутившись внутри этого белоснежного марева, я на физическом уровне чувствовала, как соприкасается с ним моя кожа. Его прикосновения дарили тепло и чувство защищенности, какое испытываешь в детстве, когда укрываешься с головой одеялом, чтобы избавиться от страхов.

Купаясь в своих ощущениях, забывая о том, как было страшно сделать первый шаг, я уже практически летела вперед. Но стоило мне опустить взгляд, как я обмерла. Я бежала, ноги мои двигались, но я оставалась на месте! Как такое может быть?! Мигом растеряв всю свою решимость, я остановилась. Плотный, застоявшийся даже под сильным ветром туман пришел в движение. Будто охотничий пес, которому скомандовали «взять», он оплетал мои руки, ноги, шею. И когда стало казаться, что еще немного — и эти удушающие «веревки» начнут затягиваться, белая дымка просто впиталась в кожу.

Мне стало не просто страшно! Мне стало жутко! Ощущать, как что-то эфемерное проникает внутрь тебя и растекается по венам жидким льдом… Сначала было просто холодно, потом внутри все начало гореть, пламя разгоралось под кожей рук и ног, поднимаясь к сердцу. И когда стало казаться, что тело мое объято огнем, а боль невозможно терпеть, так как выкручивает и жжет не только мышцы, а даже кости, я начала кричать…

Каа’Лим вот уже не первую ночь проводил, наблюдая за своей шаи’аль[3], своей кровью. Он из ночи в ночь сидел у изголовья кровати девушки и, едва Мара засыпала, отслеживал ее сновидения и эмоции. Переживал вместе с ней тот ужас, что охватывал его половинку всякий раз, когда она вставала на начало пути. Если бы девушка была на Кайрусе, то процесс ее перехода был куда менее болезненным. Там, где Грань сама ведет своих детей, демоны растут и взрослеют куда быстрее, и происходит это, практически не доставляя им дискомфорта. Но Мара росла на человеческих землях, тут несформировавшиеся демоны были куда слабее, чем на родине, и процесс их перехода был тяжелее.

Эти выводы дэйург сделал, наблюдая за своей шаи. Если бы он имел право помочь ей сейчас, объяснить, поддержать… Но это был тот путь, который каждый демон должен пройти самостоятельно. Каждую ночь охваченная ужасом девушка была парализована собственным страхом и даже не пыталась сдвинуться с места. Дэйург очень сильно переживал, что переходный период затягивается. Маре необходимо было сделать первый шаг. Тело ее должно начать меняться, как и внутренний мир.

И вот именно в эту ночь произошло то, чего так долго ожидал Каа’Лим. Днем рождения у людей принято считать тот день, когда их рожает биологическая мать, а демоны рождаются, когда начинают слышать зов Грани и делают шаг навстречу.

Тело девушки напряглось на какое-то мгновение, а через несколько секунд изогнулось дугой. Губы ее приоткрылись, и Мара глубоко вздохнула. В тот же момент Каа’Лим услышал, как кричит очнувшаяся от оцепенения душа.

Будучи свидетелем уже не первого перехода, дэйург знал, чего ожидать, но все равно еле справлялся с собой. Шерсть его встала дыбом, хвост против воли стучал по полу, а из груди вырывалось утробное рычание. Но вот чего Каа’Лим никак не мог предположить, так это того, что к ментальным ощущениям прибавятся и физические. Едва удерживая свой вес на передних лапах, дэйург буквально задыхался от боли. И к такому теперь придется привыкать. Как только Мара полностью изменится и станет полноценной шаи’аль, они будут делить свои жизни на двоих.

В коридоре послышалась чья-то легкая поступь. Владей Каа’Лим сейчас собой, он, конечно, узнал бы Лиама. Но дэйург сейчас был больше зверь, хищник, нежели разумное существо. Он защищал ту, кто была важна для него и не могла постоять за себя. Превозмогая боль, вскочив на четыре лапы, он преодолел комнату в один прыжок и замер у двери как раз в тот момент, когда эльф потянул ручку на себя.

Солнце зашло за горизонт уже несколько часов назад. Безлунное ночное небо было освещено лишь бледным сиянием звезд. Лиамиэль стоял во дворе поместья Орэна. В руках у эльфа было два меча. Он только что закончил разминаться, и по его обнаженному торсу струйками сбегали капли пота. Дыхание его было размеренным, а взгляд — сосредоточенным. Лиам готовился к тому, чтобы повторить комплекс, называемый его народом «танец тени», когда воин сливается с окружающим миром и даже перестает дышать. Движения его становятся беззвучными, и лишь большие пальцы ног во время этой связки касаются земли для толчка.

Эльфу необходимо было настроиться на окружающий мир. Глупо думать, что сила воина зависит от его мускулов, веса, силы. Все, что дарует победу, находится в голове и в сердце. Лиамиэля так учили, он так жил. Все, что ему необходимо, чтобы одержать победу в схватке, у него уже есть от рождения. Но любой задаток требует развития.

Сконцентрировав свое внимание на предстоящем комплексе, Лиам сделал глубокий вдох и, присев на одно колено, поднял оба меча, развернув их острой стороной лезвия друг к другу. Вслушиваясь в себя, Лиам все больше отстранялся от окружающей его реальности, одновременно сливаясь с ней. Мгновение, резкий толчок, отрыв от земли — и вот уже лишь отблески серебристого металла рассекают воздух. Эльфа невозможно ни увидеть, ни услышать.

Молниеносно перемещаясь из одной точки в другую, Лиам тренировался так, как было принято у него на родине. Ни один человек не сравнится с перворожденными и высшими расами в физической силе, и ни у одного из них никогда не будет такой возможности веками оттачивать свои навыки. Но все же есть то, в чем ни эльфам, ни кому бы то ни было еще не превзойти смертных. Только людей посещали мысли о том, как усовершенствовать процесс убийства. Как сделать так, чтобы убивать быстрее с минимальным усилием. До последней войны уровень военно-магической оснащенности человеческих земель настораживал даже драконов. Кто знает, с чем было связано подобное отношение к чужой жизни?

«Возможно, — думал Лиам, — люди просто подсознательно чувствуют, что смерть для них — это не конец. Ведь они могут вернуться, в отличие от таких, как я или Тарий… Что ожидает нас в конце пути? Тьма?» Лиама всегда пугали такие мысли.

Ценить жизнь — вот первая нерушимая заповедь эльфов и многих других бессмертных. Но исключения есть всегда. И как бы ни старались следовать этому правилу высшие расы, бывало, что и среди них находились убийцы. За подобное на родине эльфа наказывали смертью.

У вампиров было все сложнее: они ценили жизнь, но лишь каждый свою. Слабые отбраковывались, не доживая и до первого совершеннолетия. Правильно ли это, Лиам не знал. И не понимал, как так может быть. Ведь те же драконы, у которых дети рождались чуть ли не раз в несколько тысяч лет, берегли своих чад, как самое ценное сокровище. И не важно, рождались они сильными или слабыми. Гномы так вообще брали количеством, чем больше их, тем больше рабочих рук в клане. Ни о каких распрях и речи быть не могло, все, что мешало рабочему процессу, было вне закона. Единственное, что оставалось тайной для мирового сообщества, — это то, как жили демоны. Об этом знали разве что драконы и дэйурги. Но сколько Лиам не выпытывал у своего лучшего друга о них, тот так и не раскрыл тайну.

Опустив клинки, Лиам пытался восстановить сбившееся дыхание. Все же он непозволительно расслабился в последнее время. Необходимо восстанавливать форму, а значит, усилить тренировки Кима и Мары и заодно самому поработать над собой. И когда эльф размышлял над составлением плана предстоящих занятий, со стороны дома он услышал крик, от которого по коже побежали мурашки. Так не мог кричать человек!

По направлению звука Лиам сразу понял, что это — в комнате девушки. Не задумываясь, эльф кинулся в дом и практически взлетел на второй этаж. Краем глаза он заметил, как маг, Ким и Элфи бегут в том же направлении откуда-то из глубины дома и сейчас поднимаются по лестнице. А крик все не стихал, хотя теперь он больше напоминал рык или вой раненого животного. В несколько шагов Лиам оказался перед комнатой девушки и распахнул дверь.

Эльф невольно отшатнулся. На пороге стоял Каа’Лим. Обнажив клыки, зверь приготовился к прыжку. Глаза его светились чистой яростью и не отражали и малой доли рассудка.

— Это я, дэйург, это я, успокойся, — ровным тоном произнес эльф. — Впусти меня, я не причиню вреда, — все так же тихо и размеренно продолжал говорить эльф. Лиам, будучи эмпатом, улавливал состояние дэйурга и вкладывал в свои слова успокаивающий импульс. — Позволь мне войти, прошу, — чуть ли не с мольбой проговорил эльф.

Зверь переступил с одной лапы на другую, несколько раз моргнул и, тряхнув головой, чтобы избавиться от воздействия эльфа, посмотрел Лиаму в глаза.

«Вон!» — отчетливо услышал Лиам. Ментальный удар был такой силы, что ноги эльфа предательски дрогнули, и он упал на колени, в отчаянии схватившись руками за голову.

Ким, уже поднявшийся на второй этаж, кулем рухнул на пол, маг, тяжело дыша, держался за стену, а Элфи, словно рыжий мячик, покатился с лестницы.

«Все вон! Не заставляйте меня!»

Что именно «не заставлять», Каа’Лим уточнять не стал, захлопнув дверь передней лапой.

Отвернувшись от входной двери, дэйург на дрожащих лапах доковылял до кровати девушки и буквально рухнул на пол. Он смотрел на нее своими желтыми, холодными глазами и думал, что никогда в своей долгой жизни не было у него того, ради чего он добровольно ушел бы за Грань. И теперь, когда его шаи родится и они смогут стать одним целым, он сможет узнать значение этого странного слова «счастье».

Около восемнадцати лет назад

Тень всегда есть там, где свет. И всегда ему будет место там, куда, как все думают, хода такому, как он, нет. Если бы не было солнца, то все бы казалось тьмой. Но если осветить тьму, то разве она куда-то уйдет?

Так рассуждал Агасти, скользя по миру и ища тех, кто станет его верным помощником. Люди, может быть, и понадобятся, но что он может предложить им? Да и что они смогут дать ему? Люди — это рабы, которые тоже сыграют свою роль. Но сейчас ему нужно было то, в чем люди не помощники, — убить демона. Невозможно? «Все возможно», — говорил он сам себе, другого ответа Леос не признавал. Но оставался последний вопрос: кому и что он может предложить за помощь, которая ему сейчас была необходима?

А что больше всего могут хотеть те, кому дана вечная жизнь в одном-единственном теле? Ведь кто бы что ни говорил, но и умереть им однажды придется.

«Они захотят вернуться, они боятся раствориться за Гранью», — нашептывала ему тьма.

«Идиоты, какие же идиоты!» — отвечал ей Агасти. И тьма согласно смеялась ему в ответ…

Боль. Думала, я знаю, что это такое. Я ошибалась.

Все, что я испытывала до этого дня, было лишь ласковым касанием любящей тетушки. Боль, которая пришла в эту ночь, жгла меня живьем изнутри. Когда мне стало казаться, что я уже ничего не должна чувствовать, когда я молилась всем богам, чтобы потерять сознание, она накатывала снова, заставляя кричать все сильнее. В какой-то момент голос мой совсем охрип. Я ничего не видела вокруг (только белый туман стоял перед глазами), но слышала, как что-то хрипит у меня в груди. Не знаю, плакала ли я, наверное, да… Но как же я ждала, что кто-нибудь услышит меня и придет, чтобы помочь!

Время шло, превращая минуты в тягучую бесконечную массу, и агония моя продолжалась. Каждая клеточка пылала, все тело сводило так, что я даже не могла открыть глаза. Иногда мне казалось, что еще немного — и я сойду с ума в этой белоснежной мучительной мгле. Ни звука, ни шороха… Лишь тишина и боль. А вместо крика из горла теперь вырываются странные хрипы.

Шаи лежала на постели, одежда ее промокла насквозь, а дыхание стало прерывистым и хриплым. Часто-часто дыша, девушка практически не двигалась. Каа’Лиму казалось, что еще немного — и выдержка покинет его. Ему было страшно так, как не было никогда. Момент перехода — самый тяжелый не только для демонов, но и для других рас. Не просто так юные демоны не покидают Кайрус — Грань придает силы, помогает расти и адаптироваться к чуждому для них миру. А Мара всю свою жизнь провела в человеческих землях, постоянно болела, плохо переносила нагрузки, но держалась, как могла. Ей не пришлось бы столько страдать, находись она на родине, «мать» демонов не позволила бы.

Неужели все напрасно и последнее Серебро исчезнет?!

«Не верю!» — рыкнул дэйург и ударил своим пушистым хвостом по полу.

Она обязательно выживет, потому что она — дитя своих предков! Дом Серебряных всегда был сильнейшим. Только вот сейчас она осталась одна.

Старейшины ушли давно, устав от жизни и поняв, что настало время вернуться домой. Потом случилась война, многие молодые демоны Дома Серебряных погибли, пытаясь разорвать ритуал, что провел один жалкий человечек, возомнивший себя божеством.

Серебряных всегда было немного, а после войны осталось всего ничего… А теперь и вовсе один, точнее, одна.

«Святая Грань, — мысленно произнес дэйург, — верни мне мою шаи! Слышишь! Ты не можешь забрать ее! Я так долго был один…»

Тяжело вздохнув, Каа’Лим закрыл глаза и опустил голову на кровать рядом с девушкой. Жалобно поскуливая, огромный кот сидел в полумраке комнаты, не замечая, как за окном зарождается рассвет, раскрашивая серое небо в яркие цвета.

Не знаю, сколько времени прошло, казалось, что целая жизнь. А потом кто-то щелкнул выключатель, и боль ушла. На тот момент я думала: все, что от меня осталось, — лишь обугленные кости, если и те не сгорели в этом белом пламени. Казалось, что постарела я на целую жизнь, но стоило агонии отступить, и я почувствовала необычайный прилив сил. Это было, как если бы заново родиться, восстав из пепла.

Резко распахнув глаза, я снова невольно зажмурилась. Комната была залита золотым солнечным светом. В воздухе кружились миллионы пылинок, и, засмотревшись на их причудливый танец, я с удовольствием втянула воздух через нос. Сознание буквально взорвалось тысячами оттенков запаха. Приторно-мускусный, цитрусовый с нотками ванили, цветочные оттенки, запах кожи и пота, великое множество совершенно неопределяемых запахов. Они не смешивались между собой, каждый из них я чувствовала отдельно.

Неожиданно я услышала какой-то странный приглушенный звук, словно кто-то стучал молоточком. Повернув голову, я увидела его. Остекленевший взгляд желтых глаз, неподвижно замершее тело.

Каа’Лим.

«Ess lane shae’al’», — неожиданно для самой себя мысленно сказала я ему.

«И я ждал тебя, кровь моя», — было мне ответом.

Каа’Лим приподнялся и уткнулся теплым носом мне в ладонь. А во мне что-то надорвалось, и теплые дорожки слез побежали по щекам.

Сколько мы так просидели, я не знаю. Но то, что произошло в это время с нами, я не смогу описать. Это нужно чувствовать. Ким был моим братом, я любила его больше всего на свете, а Каа’Лим был мной. Я — это мы.

Немного придя в себя, я начала понимать, что что-то изменилось во мне этой ночью. И с осознанием этого появились вопросы. Я все еще боялась встать на ноги, так как думала, что просто не смогу.

— Что со мной, Каа’Лим? — второй раз с нашей встречи я назвала дэйурга по имени вслух. Мой сиплый надорванный голос показался чужим.

«Ты родилась этой ночью, шаи», — сказал он.

— Как это? — борясь с болью в горле, прошептала я.

«Тяжело это объяснить, просто посмотри. — Дэйург запрыгнул на кровать и прислонился своим лбом к моему. — Закрой глаза и позволь мне показать».

Закрыв глаза, я постаралась расслабиться и впустить Каа’Лима в свое сознание.

Сначала перед глазами проносились лица, пейзажи, обрывки мыслей, фраз, совершенно непонятные мне, часто возникало мое лицо, но все это быстро растворялось перед взором. Я не успевала понять то, что показывал мне дэйург, как приходили новые картинки и звуки, и все это сливалось в один аляповатый и сумбурный поток.

Потом я увидела море. Бесконечное темно-синее покрывало простиралось до самого горизонта. И я летела над ним так быстро, что даже не успевала рассмотреть то, что было внизу. Так было, пока на горизонте не показалась торчащая, словно серый бастион посреди моря, скала. Сердце учащенно забилось в предвкушении чего-то невероятного. На душе стало светло и радостно. Скала все приближалась, и дыхание в груди перехватывало от какого-то совершенно детского и чистого восторга. Легко приземлившись на голый каменистый берег, я увидела высокую арку, словно высеченную из цельного куска черного мрамора. Арка была испещрена тысячами неизвестных мне символов, и стоило мне прикоснуться к каменной поверхности, как некоторые из них полыхнули голубым сиянием.

«Не бойся, это всего лишь воспоминания, — сказал знакомый голос, и я успокоилась. — Просто смотри».

Я решительно шагнула сквозь арку. Миг — и я стою посреди залитой солнечным светом поляны. Лето, зеленая пушистая травка приятно касается ног. Опускаю взгляд и вижу, что у меня вовсе не ноги, а большие кошачьи лапы.

«Как так?»

«Ну, это же мои воспоминания», — раздается насмешливый голос Каа’Лима.

Вновь поднимаю взгляд и начинаю рассматривать то, что меня окружает. Над головой раскинулось небо, безграничное, синее, безоблачное. Все вокруг наполнено щебетом птиц, а прямо передо мной возникает тропа, уводящая куда-то в лес. Не сомневаясь ни минуты, я начинаю решительно двигаться в сторону этой тропы, а затем выхожу на огромный зеленый склон.

Внизу раскинулась огромная долина, в которой выстроен невероятных размеров город. От этого зрелища все внутри буквально замирает. Это самое прекрасное, что я когда-либо видела в своей жизни! Невероятные здания самых причудливых форм и линий уходят своими крышами в небеса. Город буквально сияет под лучами яркого солнца, переливаясь, словно россыпь драгоценных камней. Аккуратные, чистые улочки заполнены дэйургами и людьми… Или не людьми?

Я начинаю неспешно спускаться по склону, когда над моей головой раздается протяжный рев. Резко вскидываю голову. Высоко в небе надо мной летит дракон. Огромный зверь проносится, словно вспышка, сияя чешуей в лучах солнца, начинает снижаться и буквально в нескольких метрах от земли силуэт его начинает подрагивать. И вот уже хрупкого телосложения девушка приземляется на две ноги рядом со мной. Она смотрит на меня, брови ее сходятся на переносице, и от того лицо становится еще более забавным. Россыпь веснушек и две тонкие рыжие косички делают ее похожей на сорванца.

— Ну и где мы были, а? Я тебя спрашиваю! Весь день жду его, а он и не думает появляться! Ваще обнаглел! — тоненьким голоском начинает возмущаться девушка.

«Кэс, меня Айвон отсылал по делам. Не злись», — басит в ответ дэйург. Таким голосом он со мной никогда не разговаривал.

— Ты гад, Каа’Лим! Гад и вонючка! — делано возмущается Кэс.

«Ну не злись, пойдем лучше погуляем».

— Знаешь что? — озорно улыбается девушка, а в глазах ее начинают плясать бесенята. — А пойдем, в городе открылось новое кафе, там делают чумовые десерты. Ну так что?

«Это в центре?»

— Да, Красные собираются открыть целую сеть по городу. Я где-то слышала, что они и у эльфов с вампирами филиалы не прочь основать.

«Эти демоны — прирожденные предприниматели. Кстати, раз ты приглашаешь, то ты и угощаешь», — шутливо обращается Каа’Лим к девушке. А я пытаюсь осознать одно-единственное слово. Демоны… Демоны открывают кафе?!

— Еще чего! Мои кредиты останутся при мне, и потом, это ты где-то гулял вместо того, чтобы явится в назначенное время.

Занятые глупой перепалкой девушка-дракон и Каа’Лим вошли в город и стали неспешно продвигаться к центральной его части. А я, больше не прислушиваясь к тому, о чем они говорили, жадно разглядывала то, что меня окружало.

Оказавшись в городе, который, к слову сказать, не окружала крепостная стена, я будто бы попала в какую-то параллельную реальность. Огромные широкие улицы, мощенные камнем, разделялись на две зоны: пешеходную и проезжую. Только по земле никто не ездил, над головами пролетали странного вида капсулы, чуть выше иногда проносились дэйурги, а еще выше летали невероятных размеров ящеры. По пешеходной части прогуливались совершенно странного вида создания, очень похожие и в то же время совершенно непохожие на людей. Главное, что их отличало, — это рост. Все проходящие мимо меня были высокие и необычайно стройные.

Одежда этих существ буквально заставляла меня краснеть. Девушки, не стесняясь, щеголяли в обтягивающих пятую точку полупрозрачных брючках и не скрывающих голые руки кофточках без рукавов. Мужчины тоже не пытались как можно туже затянуть себя в камзолы. Прически этих незнакомцев были самыми разнообразными. А цвет волос менялся от иссиня-черного до красного и золотого.

«Это не люди, милая. Это демоны», — раздался в голове знакомый голос.

«Где мы, Каа’Лим?» — решила удостовериться в своих догадках я.

«Кайрус, твоя родина, шаи».

«Моя р-родина… Но…» — совершенно растерялась я.

Меня так сильно поразили слова дэйурга, что я неосознанно вздрогнула и оттолкнула его. Перед глазами все поплыло, голова немного закружилась, и расплывчатые очертания моего привычного мира начали приобретать положенную им четкость. Мощеные улочки волшебного города исчезли вмести с их обитателями, и вновь я оказалась посреди своей комнаты. Часто дыша, попыталась взять себя в руки и привести мысли в порядок. Получалось из ряда вон плохо.

«Должно быть, я схожу с ума, — как-то совсем печально и даже буднично подумалось мне. — А почему бы и нет? Наверное, здорово сойти с ума и наслаждаться своими иллюзиями. Только эти самые «иллюзии» у меня пока не очень радостные выходят».

«Что за бардак у тебя в голове? — тут же вмешался Каа’Лим. — Ты не можешь сойти с ума, это просто невозможно!»

— Почему? — тут же заинтересовалась я. Не зря говорят, что когда человек искренне не желает обсуждать истинно важные вопросы, он начинает искать спасение в том, что совершенно не имеет значения. Вот и мне вдруг отчаянно захотелось поговорить на какую-нибудь отвлеченно-безопасную тему.

«Не выйдет, — коротко резюмировал мой друг. — Например, потому, что ты — демон высшего порядка. Устраивает объяснение?» — с долей ехидства в голосе сказал дэйург.

— Нет, — коротко ответила я.

«Что конкретно не устраивает?» — спросил Каа’Лим.

— Ты же знаешь что, так зачем спрашиваешь меня? — не в силах взглянуть на него, сказала я, уставившись пустым взглядом в потолок. — Я же чувствую тебя, Каа’Лим, чувствую так, как если бы ты был частью моего тела. Твои эмоции как на ладони, а мысли закрыты… Ты их блокируешь. Почему? — приподнялась я на одном локте и все же посмотрела на своего «кота». — Сейчас ты вдруг стал для меня не просто другом, а целой вселенной. Такой маленькой, что умещается у меня в сердце, и такой огромной, что я не в силах это воспринять… Что со мной, скажи мне, пожалуйста? — почти скуля, спросила я. — Ты же ведь не шутил, называя меня… демоном?

«Нет, шаи, не шутил. Ты не должна бояться. В этом нет ничего плохого. Ты просто не такая, как большинство. Подумай, Эм, разве стала ты другой от того, что знаешь теперь? Ведь, по сути, ничего не изменилось. Мы те, кто есть. Разве станет вода огнем, если назвать ее другим словом? — быстро-быстро заговорил дэйург. — Разве изменится отношение к тебе тех, кто любит тебя, оттого, что ты оказалась не человеком? Если такое произойдет, то и не нужны тебе такие люди рядом… Или ты думаешь, что все это время эльф и маг не догадывались, что с тобой что-то не так? Но ведь, несмотря ни на что, они продолжали относиться к тебе непредвзято… И…» — не успел договорить Каа’Лим.

— Что ты сказал? — приподымаясь на локтях, прорычала я. — Все знали…

Я слегка оперлась руками о кровать и через секунду уже приняла вертикальное положение. Теперь я стояла на матрасе.

— Шерт, — растерянно прошептала я, забывая, что так сильно меня разозлило. — Каа’Лим, скажи, так и должно быть?

«Тело твое только начинает меняться, многое пока тебе недоступно, но ты уже не такая, как люди. Эм, ты сильнее, реакция твоя заметно лучше человеческой, обострились все чувства. Какое-то время способности твоего тела будут нестабильны, временами то ослабляясь, то усиливаясь. Необходимо будет учиться ими управлять».

— А моя магия? — как-то потерянно посмотрела я на свои руки.

«А она у тебя была? — фыркнул дэйург. — Девочка моя, все, чему учил тебя Орэн, и рядом не стоит с тем, что доступно демонам».

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Святая богиня, за что? Почему все так? Я хочу быть человеком, а не «подкидышем белокурых демонов», как обзывала меня девочка из нашей деревни. Тогда я сильно обижалась на ее слова. Знала бы она, как сильно была права. И как же мне с этим теперь жить? А моя мама… Она… она мне что, не родная?! А папа, братья, Ким! Я для них чужая!

Я буквально задохнулась от пришедшего негодования. Я — одна!

«Я так и знал, — как-то обреченно заговорил Каа’Лим. — Ты не одна, ты, Мара, просто курица!»

В голове разнеслось такое искреннее хихиканье, а последняя реплика заставила меня ошарашенно сесть на кровать.

«Ой, я не могу, демоническая курица!»

— Я тебя ненавижу, — обиженно пробубнила я.

«Может, прежде чем нести чушь, сначала подумаешь, а? — уже ровным тоном спросил дэйург. — Или ты считаешь, твоя мать не заметила, кого родила, и все это время верила, что ты — ее родной ребенок?»

— Я не знаю… Я ничего уже не знаю…

«Зато знаю я. Посмотри, что у тебя на тумбочке».

Машинально повернувшись в указанную сторону, я буквально замерла. Шкатулка. Та самая шкатулка, которую дала мне мать, лежала там, куда я поставила ее перед тем, как лечь… спать. И сейчас эта самая шкатулка была приоткрыта. Стараясь унять невольную дрожь в руках, я осторожно слезла с кровати. Во всем теле появилась небывалая легкость. Чувствовала я себя так, будто заново родилась.

«Ты и родилась, — с теплотой в голосе проговорил Каа’Лим. — Ну же, возьми ее!»

В интонации, с которой он это произнес, чувствовалось явное предвкушение чего-то.

Сделав несмелый шаг в сторону шкатулки, я ощутила, как меня подхватил порыв неосязаемого ветра, и в то же мгновение оказалась стоящей рядом с тумбочкой.

— Что за шертовщина? — пробормотала я.

«Да нормально все, демоны так и перемещаются. Ходите вы только в двух случаях: когда никуда не спешите и просто гуляете и когда нужно вести себя «нормально». Демонстрация собственных способностей перед другими расами у вас считается крайне нежелательной».

— Почему? — тут же заинтересовалась я. Если честно, я просто боялась прикоснуться к шкатулке и решила сменить тему.

«Потому что демоны не желают привлекать к себе внимания. Как бы ни были сильны эти создания, но демонстрировать силу станут только при необходимости. Таковы условия».

— Условия чего? — продолжала я оттягивать момент.

«Условия мира, — очень расплывчато ответил дэйург. — Ну же, Эм, возьми ее!» — все-таки не вытерпел Каа’Лим.

Несмотря на то, что мне довелось пережить в эту ночь, на все те изменения, что пришли в мою жизнь, я невольно почувствовала, что как только дотронусь до шкатулки, судьба моя повернет совершенно в другое русло, нежели я мечтала еще некоторое время назад. Глубоко вздохнув, я потянулась к маленькой коробочке и осторожно взяла ее в руки. Новое зрение подмечало малейшие шероховатости дерева, а обоняние явственно уловило запах смолы.

Внутри коробочка была обита черной бархатистой тканью. В самом центре лежал белоснежный конверт, на котором была надпись на совершенно незнакомом мне языке. И чем дольше я всматривалась в нее, тем отчетливее понимала, что знаю, как это читается, и даже понимаю значение.

— Fimme Sae Kairuss, — прошептала я. — Дочери Кайруса или Бездны? — повернулась я к дэйургу.

«В данном случае — Кайруса», — коротко подметил он.

— Откуда я знаю этот язык? — в свою очередь спросила я.

«Письмо зачаровано таким образом, что ты просто понимаешь, что в нем написано…» — сказал Каа’Лим, а я почувствовала его нежелание говорить больше.

Расспрашивать дальше не было смысла, это тоже стало понятно по его настроению. Аккуратно взяв конверт, я поднесла его к носу и жадно втянула воздух. То, чем пахла бумага, было непередаваемо. От нее отчетливо исходил запах дерева, но это и понятно, ведь конверт столько времени пролежал в шкатулке. Дальше было интересней. Где-то глубже отчетливо улавливались… Эмоции?! Что-то холодное и безнадежное впиталось в письмо, будто писавший его был сильно напуган. Странно, но страх ощущался сладковатым ароматом и даже притягивал к себе. Мне определенно нравился этот запах. Вкус-с-сно…

«Прекрати! — раздался голос дэйурга. — Не смей! Еще совсем дура, а все туда же! Только родилась, а лезешь куда не надо! Положи конверт, Эм», — уже спокойнее сказал Каа’Лим, поднимаясь с пола и подходя ко мне.

Я с неохотой опустила конверт на поверхность тумбочки, одновременно ловя себя на мысли, что мне не нравится, когда мне указывают. А особенно не нравится, когда отбирают то, что так вкусно пахнет?!

«Тише, девочка. Дыши и постарайся успокоиться», — как-то чересчур осторожно заговорил дэйург.

— Чего испугался, блохастый? — стараясь придать своему голосу как можно более беззаботный тон, спросила я.

Конечно, дэйурга было не провести подобной уловкой, но все же попытаться стоило. Каа’Лим сделал вид, что поверил, будто со мной все в порядке.

Вопреки моим ожиданиям, в коробочке, помимо письма, было и еще кое-что. В специальной выемке лежал крошечный серебристый серп. Металлическая поверхность красиво блестела в солнечных лучах, а я буквально перестала дышать, засмотревшись на него.

— Что это, Каа’Лим? — восторженно спросила я.

«Это игнис, Мара. Возьми его в руку, пусть он признает тебя», — тихо, почти шепотом проговорил дэйург.

Воспротивиться желания не возникло, и я с нескрываемым трепетом потянулась к этой маленькой, но столь притягательной штучке. Как только игнис оказался у меня на ладони, по металлической поверхности побежали маленькие серебристые искорки, а сам серп стал теплым. Тут же металл словно ожил и пришел в движение, теряя форму и стягиваясь в маленький упругий шарик.

Как завороженная, я, не отрываясь, следила за происходящим. Внутри маленькой полупрозрачной металлической сферы продолжали мерцать искры. Правда, теперь они стали разноцветными: красные, зеленые, синие, серебристые, золотые, черные, белые. Сияние становилось все ярче, а сфера начала увеличиваться в размерах. Я испуганно вздрогнула, едва не отшвырнув ее от себя, но Каа’Лим прислал отчетливую мысль, что все так, как и должно быть. Когда металлический шар дорос до размера яблока, он вновь растекся по моей руке, приобретая форму полумесяца. И как только последняя искра пробежала по его поверхности, мне показалось, что воздух вокруг нас с дэйургом содрогнулся. От игниса шла настолько удивительная сила и мощь, что у меня невольно подогнулись колени, и я присела на краешек кровати.

— Ч-что это за штуковина так-кая? — несколько заикаясь, спросила я и посмотрела на Каа’Лима.

Дэйург, не совладав с любопытством, навис своей мордой прямо надо мной.

«Это символ рода Серебряных».

Он хотел сказать «правящего рода», но, решив, что это шокирует меня еще сильнее, передумал. Только вот незадача: похоже, из-за волнения закрыться от меня он как-то совсем забыл.

«Ой», — смущенно раздалось у меня в голове.

— Вот тебе и ой, дружок. А с этого места поподробнее.

Столько всего произошло за эту бешеную ночь и утро, что я даже не ощутила ни малейшей толики волнения. Одной плохой новостью больше, одной меньше — плевать!

А игнис мне понравился, вот его я бы точно не согласилась выпустить из рук, как бы Каа’Лим не возмущался. Эта вещь моя!

«Она и есть твоя по праву наследования. Ты, моя дорогая, — последняя из рода, а стало быть, и наследница одного из даров Грани, которую люди называют смертью или жизнью».

— Что за бред? Либо смерти, либо жизни, ты уж определись, — проворчала я.

«А разница?» — хитро сощурившись, уточнил дэйург.

— Как это какая разница? Ты или умираешь, или рождаешься, разница есть.

«А если так. Ты умираешь, чтобы родиться, а рождаешься, чтобы умереть», — фыркнул дэйург и развалился около моих ног.

— У меня сейчас мозг взорвется! — вскрикнула я, сильнее сжимая серп-игнис.

«Аккуратней с ним, я еще жить хочу, — положил лапу мне на колено дэйург. — Эта вещь не простая, Эм, она может срезать жизнь любого существа. Просто прекратить его существование в этом мире, понимаешь?»

— Нет, — глухо отозвалась я, не в силах отвести взгляд от того, что лежало у меня в руке. Как такое может быть? Разве что прирезать им кого?

«Дурочка. Игнис может обрезать нить, связующую душу и тело. Это символ «жнеца душ».

Я чувствовала, как усиленно Каа’Лим пытается сохранить спокойствие. Зрачки его желтых глаз то сужались, то расширялись, с головой выдавая их обладателя.

«Я и правда волнуюсь. Ты должна понимать: то, что сейчас у тебя в руке, не символ власти, а олицетворение ответственности. Нельзя просто взять и начать жатву, понимаешь?»

— Нет. Я уже ничего не понимаю, — честно призналась я. — Это, — указала я взглядом на игнис, — оружие, но пользоваться им нельзя. Так в чем смысл? Нет, я не хочу кого-нибудь это… того, короче, просто пытаюсь понять, — совсем замялась я.

«Мара, демоны пришли в этот мир, покинув свой много тысячелетий назад, но каждый из них помнит, почему это произошло и за что они были изгнаны. Обладая практически безграничной силой, они погрязли в алчности и эгоизме. Ставя на первое место лишь свои желания, забывая о законах мира, они погрязли в грехе. С каждым днем они развращались все больше и своими действиями нарушали равновесие и мировой порядок, разрушая то, что священно для всех. Будучи существами потусторонними, они скользили по мирам, принося с собой лишь хаос. До сих пор среди людей в разных мирах живут легенды об этих существах. Твои предки были далеко не белыми и пушистыми. И вот в тот момент, когда они думали, что являются хозяевами всего живого, Грань решила по-другому. Был поставлен выбор перед демоническими Домами — встать у границы мира стражами и искупить грехи или исчезнуть навсегда. Первым на этот шаг согласился Дом Серебряных, Грань поставила его во главе. Вслед за Серебром дали свое согласие Золотые и также стали верными стражами. Дом Огня и Дом Вечной Ночи пришли позже и были приняты в совет бездны, как и демоны Дома Воды, демоны Дома Земли и Дома Воздуха. Каждому из глав Домов был передан символ, хранящий в себе огромную силу. Игнис, символ бренности жизни, был передан Серебряным. Но… — здесь дэйург глубоко вздохнул, — воспользоваться ими нельзя. Они служат лишь для поддержания равновесия, а в корыстных целях — лишь бесполезная побрякушка! Правда, здорово!»

— Да я даже и не знаю, — растерянно отозвалась я.

«Молодая ты еще, не понимаешь, каково это — иметь в руках абсолютную власть, к которой столько стремился, а в результате не иметь возможности ею воспользоваться, — окончательно развеселился Каа’Лим, и бока его начали подрагивать от едва сдерживаемого хохота. — Вместе с демонами пришли и мы, дэйурги, а также драконы. Потому и зовемся мы истинно магическими расами или высшими. С нами пришла в этот мир магия. Это было необходимо, ведь в простом индустриальном мире демонам не выжить в физической форме».

— В каком? — не поняла я.

«Неважно», — отмахнулся дэйург.

— Тебе виднее, — устало произнесла я. — А что дальше?

«Было задумано так, что драконы и дэйурги будут приглядывать за демонами. Но вышло иначе. Вместо того чтобы стать надсмотрщиками, мы стали друзьями, деля общий дом. Вот только драконы заимели свою вотчину, уж больно тесно им на Кайрусе, хотя они и частые гости там. А знаешь, что самое интересное? Демоны действительно стали служить этому миру. Правда, характер у большинства остался таким же скверным».

— Это что, намек? — насторожилась я.

«Да нет, ты сама добродетель в сравнении с остальными. Кстати, надо отметить, что изгнание сплотило вас, и демон за демона сердце вырвет врагу. В прямом смысле», — как бы между прочим, подметил Каа’Лим.

— Тогда почему меня выбросили, как ненужную вещь? — спросила я, а у самой слезы навернулись на глаза от непонимания.

«Наверное, потому, что именно ты нужна нам больше всего на свете… Открой письмо, шаи, теперь можно», — очень ласково проговорил дэйург и положил голову мне на колени.

В руке все еще лежал игнис, и расставаться с ним мне совсем не хотелось, потому я просто положила его рядом с собой на кровать. И в полном недоумении уставилась на свою ладонь.

— Э… А чего это у меня такое? — спросила я, разглядывая аккуратный серебристый полумесяц в самом центре ладони.

«Это знак твоего рода, шаи. Игнис признал тебя, вот и все. Не бойся, такое могут увидеть лишь демоны, дэйурги и драконы. Для остальных все останется, как прежде. Ну и еще, конечно, окружающие будут видеть, что ты демон, а не человек».

«Il’ Fimme Sae Kairuss, zu irre es litmer. Дочь Кайруса, что читает это письмо, — с этих строк начиналось послание, предназначенное для меня. — Так складывается судьба, что я вынужден оставить тебя в человеческих землях. Я выбрал для тебя лучшую семью, что смог найти в этих краях. Ты будешь расти среди людей, и это необычайно расстраивает меня. Но одно ты должна понять: твой народ никогда не отказывался от тебя. Все, что было предпринято мной и твоей матерью, — это лишь для того, чтобы защитить тебя. Имя, данное тебе при рождении — Майэ’раами, означает «Смерть Несущая».

— Чего несущая? — оторвалась я от прочтения этих странных строк. — Сбрендили они, что ли, там?! Еще бы Чуму Призывающей обозвали!

«Мара, — не скрывая смешинок во взгляде, заговорил дэйург, — это нормальное имя для демона с таким происхождением, как у тебя».

— А папу моего зовут… Подожди, не подсказывай, — картинно закатила я глаза. — О, знаю. Мор Дающий, а мама — Болезнь, Тело Сжирающая? — не выдержав, я как-то нервно захихикала.

«Отца твоего звали Эллиэн, и имя его означало «Свет, Дарующий Спасение», а мать — Ливерая, Ледяной Сумрак, — тихо отозвался дэйург.

— Звали? Их нет более? — упавшим голосом спросила я.

«Дочитай письмо».

«Ливерая, твоя мать и владычица Кайруса, навсегда осталась на севере человеческого королевства Ирэми. Я похоронил ее недалеко от того места, где ты появилась на свет. Ее последней волей было то, чтобы все считали, что погибла и ты, Fimmie».

— Но если мои родители умерли, почему автор письма так меня называет? Или это написано моим отцом? — немного растерявшись, спросила я.

«Доченька — это если переводить дословно. Но тут это, скорее, ласковое обращение. Это писал не твой отец, а телохранитель твоей матери», — сказал Каа’Лим, а я уже читала дальше.

«Наш владыка и твой отец скончался за шесть месяцев до твоего рождения. Ливерая умерла этой ночью. Владычица была отравлена в эльфийских землях, но, несмотря на это, сумела дать жизнь ребенку, которого носила под сердцем. Прошу тебя, Майэ’раами, лишь об одном: постарайся сделать так, чтобы ее жертва не стала напрасной! Дорога в Кайрус закрыта для тебя до тех пор, пока я лично не найду тебя. Никто не должен знать, кто ты по происхождению. Позже я сделаю так, что ты встретишь свою «кровь», и тогда он станет твоим защитником…»

«Чего?! — как резаный заорал Каа’Лим. — Старый козел! Так это он подстроил! Дримлеон, я вырву твою глотку и буду прыгать на твоих костях, пока не втопчу их в землю!»

Дэйург заметался по комнате, утробно рыча и размахивая хвостом. Негодование и ярость волнами расходились от него.

Я поднялась с кровати и загородила ему дорогу, когда он проделывал путь из одного конца комнаты в другой. Резко схватила за морду и наклонилась так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Ты что, жалеешь? — Легкий рокот послышался где-то у меня в груди. Так рычат только животные, а не люди. Хотя теперь я и не человек…

«Нет, шаи», — дотронулся своим лбом до моего Каа’Лим.

Далее в письме писалось о том, что придет время и этот самый Дримлеон найдет меня и все объяснит, но до того момента мне лучше не высовываться. Скорее всего, на Кайрусе почувствуют, что появился новый владыка, как только я пройду изменения, и попытаются меня отыскать. В таком случае мне стоит найти вампира по имени Тарий Осбен, ему доверял мой отец. Он поможет. О том, где его искать, не было сказано, но дэйург уверил меня, что это не проблема.