Глава 44

Дух подхватил безвольное тело, не дав девушке упасть. Несколько секунд он с интересом всматривался в безмятежное девичье лицо со следами трансформации, отмечая, что вокруг него твари приготовились к атаке. Мужчина аккуратно и не торопясь положил Елению на землю, не поднимая глаз на завывших чудовищ.

В головы первых двух тварей Дух вонзил мечи, позаимствованные у землянки. Затем смазанным движением просочился за спины разъярённых чудовищ и отрубил ещё две шипастые головы уже своими мечами. С остальными монстрами уже расправился играючи.

Вернув мечи землянки в ножны на спине бессознательной девушки, смертник стал осматриваться. Из пролома новые чудовища пока не появлялись, что очень радовало, впереди шла отчаянная битва не на жизнь, а на смерть. Плюс стремительно приближались довольно знакомые фигуры.

Он мог пойти вслед за Демоном и унести иномирянку подальше от поля битвы, но существовала вероятность, что, когда та придёт в себя, он уже не сможет с ней справиться. Тогда девчонка вновь попытается попасть за Стену, а эффекта неожиданности уже не будет. Существовал и другой вариант — вернуть девушку фуриям и жениху — сильнейшим магам Ровении и Земли Фурий, которые, возможно, смогут её удержать. Но и его тоже. Оставалось надеяться на кровную клятву, данную императором Ровении его отцу.

— Роланд, ты точно рехнулся, если рискуешь жизнью и свободой из-за бабы, — проворчал Дух и поёжился. Он назвал себя… Роландом? Точно свихнулся.

Дух поднял Елению на руки и бросился туда, где шла яростная битва с тварями, но существовал шанс спасти ту, ради которой, как выяснилось только что, он готов пожертвовать и свободой, и жизнью.

Чудовищам удавалось цеплять его когтями, зубами, распарывая кожу на руках и спине, но неожиданно Дух осознал, что монстры, созданные Пустошью, по-настоящему не нападали, потому что боялись причинить вред иномирянке. Интересно…

До приближающихся трансформированных фигур оставалось совсем ничего, когда смертник скрючился чуть ли не до земли, закрывая собой драгоценную ношу, — твари вдруг стали более агрессивными и смелыми. В то же мгновение его со всех сторон окружили — жнец душ, волк и другие прихвостни Ровенского императора, среди которых, к его недоверию, оказалась даже одна из тварей Пустоши, одна из первых напавшая на себе подобную.

* * *

Стражи Пустоши одновременно «услышали» обращение: «В этот рас-с-с я рада вам, как никогда ранее-е. У нас-с очень мало времени-и. У сожалению, не все-е пришли… Жаль… Займите ме-с-та».

Вместе с произнесённой не так давно клятвой стража Рональд Аверин получил и необходимые знания. Он знал, что должен делать, куда идти и вставать, но, поскольку впервые участвовал в подобном ритуале, последний, несмотря на все усилия не терять самообладания, вызывал панику и растерянность.

Пока Рональд бежал по лабиринтам катакомб вместе с другими Стражами, гадал, как всё произойдет, понимал: он — не маг, поэтому Пустошь целиком и сразу выпьет его, чему противиться он не сможет. Ещё Рон переживал за Елению. Сможет ли любимая сопротивляться призыву Пустоши? А ведь Еля тоже не маг… Если здесь появится, то погибнет.

Младший сын герцога Аверина уже вспомнил всё, что случилось в том злополучном приграничном городке, когда он вышел с другими мужчинами сражаться с чудовищами Пустоши. Вспомнил и то, что происходило потом после того, как очнулся в лазарете Тюрьмы Пустоши, как стал стражем… Как знакомился с Елей, её шутки и непонятные тогда взгляды и фразы. Вспомнил все тренировки с той, кого сначала посчитал обузой, все разговоры и подколки.

Летасы тоже вспомнил.

И последние мысли, обращённые к Елениии Огдэн, когда верил, что умирает.

Выходит, у Ели получилось выжить в летасе и сбежать из тюрьмы. Рон надеялся, что не встретится с ней в ближайшем будущем… а может быть, и никогда уже…

Стражи уверенно вставали на плиты, которые располагались чуть выше земляного пола одной из пещер катакомб, мужские фигуры разворачивались спинами к центру круга, исчерченного древними рунами, соединяли между собой кончики пальцев рук…

«Наконец-то» — прошелестел шипящий голос, пробирающий до костей, замораживающий сердце.

Рон напрягся. С лекций университета он помнил, что спина и позвоночник — чувствительные и самые удобные места для доступа к тонким телам человека. Личная энергия, как по спирали, обвивает позвоночной столб, поэтому прикосновения к спине всегда имеют либо остро-положительный эффект либо остро-негативный и никогда нейтральный. А эта потусторонняя Тварь, значит, именно со спины и питается энергией стражей, чтобы быстрее и полнее насытиться…

Рональду показалось будто из каждой поры тела потянули тысячи и тысячи тончайших и прочнейших нитей, позвоночный столб будто замёрз на мгновение, покрывшись коркой льда, и сразу же вспыхнул жарким огнем. Рон до крови закусил губу, чтобы не закричать, бисеринки пота выступили на лице, он подался назад, повинуясь чужой воле, но уже через мгновение стал сопротивляться инородной силе, которая тянула в центр круга.

Невероятная боль, пронизывающая и скрючивающая тело, обморочная тошнота… и темнота в глазах…

И седина, полностью покрывшая волосы…

— В первый? — стоящий рядом страж повернул в его сторону бледное лицо, взгляд был мрачен. — Чего дергаешься?

— В первый, — с трудом прошептал Рональд. «А ещё я не маг… мать вашу…».

— Первый раз — сложный, — в голосе стража мелькнуло лёгкое сочувствие. — Мой первый раз произошёл шестьдесят лет назад. До сих пор помню то омерзительное ощущение. Но со временем проходит. Привыкнешь.

«Привыкну? — Рон болезненно усмехнулся. — Будет ли время привыкнуть?»

Он сжал зубы. Голова невероятно кружилась, и он не понимал, почему до сих пор на ногах, почему есть силы сопротивляться и почему он не валяется бездыханным телом…

И как озарение!

Эксперименты Оливара Варниуса. Вот почему!

Взгляд Рона прояснился, и силы будто прибавились.

Проклятые эликсиры, которые создавал учёный и которые снова спасли ему жизнь, — вот причина того, почему он ещё жив! Ведь с некоторых пор он, в некотором роде, — сверхчеловек, как и Еля.

И поэтому, возможно, сегодня он не умрет.

Энергетические нити разных цветов, диаметров и вкусов закручивались, переплетались между собой, образуя в тонких телах магов своеобразные кривые кольца, смешивались в невероятный энергетический коктейль и фейерверком устремлялись вверх.

Вниз.

И в стороны.

Нити были всюду.

Потому что Она была везде. И жадно поглощала их, наслаждаясь.

А ещё с интересом наблюдала за разноцветными нитями, напоминающими живых существ. Иногда те замирали, в эти мгновения энергия стопорилась, что означало — необходимо преодолеть блок.

Она знала — преодоление приносит боль. Крупные сильные тела каменели, головы опускались, зубы сжимались и скрежетали, трещали, чуть ли не ломаясь, стоны проглатывались и застревали в глотках.

Энергия, полученная через боль, была вкуснее той, которую Она получала без препятствий, поэтому Ей нравилось преодолевать блоки…

Незнакомая широкая спина, сильный позвоночник… и такой знакомый свежий вкус. Яркий, насыщенный.

Толстые неподатливые нити словно нехотя закручивались в кольца…

Тот самый новичок — напарник иномирянки. Вкусный, но сложный. И сейчас он сдерживал эмоции, переживания и мысли, был забит блоками, и его энергия постоянно стопорилась.

Она с азартом потянула нити одновременно из всех семи колец, которые засияли в тонком теле новичка яркими пятнами. Полученная энергия стоила того, чтобы потрудиться для её получения. И чтобы её дождаться. Интуиция, как всегда, правильно подсказала — Она молодец, что вытянула его из летаса.

Она насыщалась и осознавала, что предательская слабость теперь может одолеть Её в любой момент. Значит, день освобождения настал. Пора выпить вкусный и щедрый мир Арде до конца, дождаться нового небесного странника и отправиться на поиски другого мира, не менее щедрого.

Здесь и сейчас Она проникнет в сознание каждого стража, навяжет свою волю, — только в этом месте, рядом с сердцем этой Земли, на короткое время стражи становились уязвимы, и браслеты не защищали их.

Давно могла это провернуть. Но ждала удобного случая. Понимала — семь Хранителей Арде справятся с Ней и могут потребовать более сложную клятву, додуматься до более серьезной ответственности.

Как потом развлекаться?

А теперь… необходимо освободиться.

Что там должно случиться в случае нарушения древнего договора?

Согласно магической клятве Она должна развеяться и исчезнуть, но… Она не имела телесной или другой оболочки, не обладала даже тонким энергетическим телом. Потому что Она — это энергия, которая не может исчезнуть по своей сути.

Она помнила, как очень-очень давно Хранители, не те, что сейчас следили за порядком в мире Арде, а другие, тоже сильные и мудрые, спорили между собой, какую кару для Неё выбрать, что Она вообще такое…

Но они так и не поняли главного, не разобрались в ее сути, потребовали клятву о развеевании…

Она дала, что Ей жаль, что ли? А потом смеялась. И существовала в своё удовольствие — жизненной энергии от смертников Тюрьмы получала столько, сколько хотела — разнообразной, редкой и часто через боль.

Несколько раз нарушала Договор, когда хотела другого вкуса. Тогда Её создания выходили за Стену…

Она ждала, что Хранители изменят договор, но те только высказывали возмущение, заделывали Стену и наказывали тем, что приостанавливали Игры.

Глупцы.

Тогда на помощь приходило полнолуние. Она не тратила энергию, а, значит, не нуждалась в ней. Так и существовали сотни лет.

Пока не появилась иномирянка. И Она её руками решилась разделаться с одним из Хранителей. Не верила, что получится, потому что не подозревала, что поодиночке Хранители так слабы.

Теперь Она уничтожит оставшихся Хранителей мира. Тоже поодиночке. Теперь она знала, что это возможно. Доказательство — смерть Конели.

Что удержит Её после этого?..

Или кто?..

Кто будет в силах?

Хранители сильны против Неё только вместе — всемером — с помощью древней магии они в силах разделить Её на семь частей… Вспоминать Ей не хотелось.

Вот только… необходимо уничтожить мир до следующего полнолуния.

Оливар Варниус услышал слова Главного стража Восточного корпуса о направлении начальников корпусов и тюремных охранников к пролому в Стене и решил последовать за последними.

Впервые в жизни учёный не имел чёткого представления о дальнейших действиях и находился в некоторой растерянности.

Попытаться сбежать из тюрьмы вслед за сыном уже, вроде, возможно, — никто до сих пор не спохватился по поводу отсутствия смертников.

Но вдруг Роланда поймают и вернут?

Если он сам сбежит, то вряд ли сможет вернуться в тюрьму в качестве целителя, а если и целителя, то явно с очень ограниченной свободой. И тогда у него больше не будет возможности помогать сыну.

Голова Оливара разрывалась от беспокойных мыслей.

— Зачем за нами увязался, целитель? — буркнул один из охранников Восточного корпуса.

— В тюрьме бардак. Пациентов нет. Может быть у Стены понадобится моя помощь, — спокойно отозвался Оливар.

— Дело говорит, — поддержал его один из мужчин. — У нас нет браслетов, твари расправятся с нами играючи. А так, может, и выживем.

У бреши в Стене оказалось безлюдно. Настороженно оглядываясь по сторонам, мужчины плечо к плечу встали на защиту пролома, чтобы больше ни одно создание Пустоши не прошло через него, но твари больше и не появлялись.

Через некоторое время начальники тюремных корпусов отправились обратно в центральный корпус — Хранители мира призвали их в зал совещаний. Охранники мрачно переглянулись, их осталось совсем мало.

Оливар устало присел у стенки подсобного строения за спинами работников Тюрьмы, размышляя, как за последние годы круто изменилась жизнь.

Не так давно он являлся принцем империи и жил так, как хотел. У него были статус, почёт и уважение, а ещё он был волен идти, куда душа пожелает. Не так давно его любимые дочери и внуки ценили и уважали его, благоговели перед ним, он имел возможность видеть их, разговаривать с ними, помогать и направлять.

Ещё три года назад он совсем не хотел иметь ничего общего с собственным сыном, которого недолюбливал и презирал, а ещё у него была жива мать, пусть не идеальная, для кого-то воплощенное зло, но которая любила его, по-своему, конечно.

Теперь же он сирота, дети и внуки от него отвернулись, а он готов пожертвовать свободой и жизнью ради ранее нелюбимого сына…

Оливар с горечью думал о том, что вся его долгая и нелёгкая жизнь оказалась сплошной ошибкой. Что там за Гранью он не сможет взглянуть в глаза любимой женщине, которая совсем перестала ему сниться…

«На Земле говорили «странная штука жизнь», и теперь я в полной мере осознал значение этого выражения, — устало размышлял Оливар. — А ещё там говорили интересную фразу: «из грязи в князи», а у меня, выходит, наоборот вышло: из князей в грязь, вонючую, зловонную, от которой никогда не отмоешься и из которой никогда не выберешься».

Учёный так углубился в воспоминания и размышления, что когда появились Стражи Пустоши, он не сразу заметил их. Лишь когда послышались изумленные вскрики и проклятия охранников, так и стоящих к нему спинами, скрежет метала и звук сражения, когда крупные сильные тела в форме стали оседать на землю, он очнулся.

И с трудом поверил тому, что предстало перед его глазами.

Стражи Пустоши и тюремные охранники вступили в ожесточённую схватку не на жизнь, а на смерть. Охранники сначала пытались обороняться и не нападать, находясь в полной растерянности из-за нападения стражей, но поняв, что подобная тактика приводит к тому, что все они погибнут, так как несколько товарищей уже пали, мужчины стали атаковать.

Оливар сразу сообразил, что силы неравны и вскоре от тех, кто закрывал его от Стражей, останется только память. Он вжался спиной в стену, стараясь в ней раствориться. Затем проделал пару ловких движений, и оказался в нише, полностью скрывшей его. В ней он и замер, стараясь даже не дышать.

Вскоре звуки битвы затихли. Стражи легко и молча расправились с более слабыми противниками.

Дождавшись, когда удаляющиеся шаги затихнут, и выждав некоторое время, Оливар выглянул из укрытия и с трудом сглотнул.

Целитель подполз к распластанным и растерзанным телам, ещё несколько мгновений назад бывшими сильными и живыми, но все, кто остался лежать перед проклятым проломом, мёртвыми стеклянными глазами уставились в сумрачное небо. Среди мужских тел Оливар узнал и двоих Стражей… Охранники Тюрьмы Пустоши до конца сражались за свою жизнь.

Больше Оливар ни секунды не колебался: явно, что от него живого сыну будет больше пользы, чем от мёртвого. Где бы то ни было.

С этой мыслью целитель и пополз к бреши в Стене, решив непременно выбраться из смертельно-опасной западни, в которой оказался.

Оливар решил, что сначала выберется за Стену, а потом разберётся с тем, что делать дальше.