Глава 29
Оливар машинально переставлял вдруг одеревеневшие ноги, уставившись невидящим взглядом в широкую крепкую спину Стража.
В голове учёного не было ни одной трезвой мысли. На уровне подсознания он понимал, что находится в шоковом состоянии, а организм таким образом защищается.
Оливар умышленно и осознанно отправился в самую страшную Тюрьму мира Арде, пусть не в качестве заключённого пожизненно, в качестве целителя. Но тоже заключённого пожизненно. Когда он переступил границу между двумя мирами, осознание последнего обстоятельства неожиданно покоробило его, а ещё придавило своей тяжестью и неотвратимостью. Обратной дороги нет.
Как бывший наследник трона, он знал тайну Тюрьмы. Знал про иномирное существо и зачем в Тюрьму отправляют смертников.
Ранее он удивлялся, что на Нее так и не нашли управу, так до сих пор, уже сотни лет, пляшут под её дудку. Ранее он гадал, Хранители мира не нашли выход или не захотели найти? Может ли подобное положение дел быть кому-либо выгодным?
А сейчас он просто ни о чём не думал, даже о предстоящей встрече с Роландом.
— Мы идём в центральный корпус, представлю вас начальнику всей Тюрьмы, потом пойдём в наш Южный корпус, где вы будете проживать.
Оливар хотел ответить, что понял, но спазм сжал горло, и он промолчал.
— Не переживайте. Я понимаю ваше состояние. Многие, кто впервые попадают сюда, на некоторое время теряют способность говорить. И мыслить тоже. Это нормально. Поэтому можете молчать, а я по дороге немного расскажу о наших правилах, — бесстрастно проговорил Страж.
Мужчина вдруг остановился, обернулся, встретился глазами с благодарным взглядом учёного и продолжил путь.
— Правила делятся на два вида: правила для заключённых пожизненно и правила для тех, кто здесь пожизненно служит. Я расскажу и о тех, и о других, поскольку вы обязаны знать и те, и другие.
И дальше Страж монотонно и неспешно рассказал следующее.
Подъём заключенных во всех четырёх корпусах Тюрьмы начинается в шесть часов утра, после которого сразу заправка постели, умывание, проверка.
В камерах сидят по два или четыре человека, но также есть камеры, в которых сидят в одиночестве — это неадекваты. С такими психами либо не соглашаются находиться в тесной камере другие пожизненно заключенные, либо их так наказывают за нарушение правил Тюрьмы.
В каждую камеру соседей подбирают по психотипу, это происходит не сразу, так как люди должны подходить друг другу.
Женщины содержатся отдельно от мужчин.
В камерах, как и во всей тюрьме, никогда не гасят магические светильники. Каждые тридцать минут, кроме ночного времени, происходит проверка. Проверяющий не заходит в камеру, через окошко наблюдает, как заключённые встают лицом к стене, руки поднимают вверх ладонями наружу, и дежурный по камере произносит четкий доклад — о всех осужденных: как зовут, за что сидит, срок нахождения.
Если камера открывается, осужденный обязан встать лицом к стене и вывернуть назад тыльной стороной ладони. Надсмотрщик надевает наручники. Затем следует команда: «Повернуться», на что надо быстро ответить: «Есть» и повернуться. Лишь после этого дверь открывается, и из камеры выгоняется осужденный.
Из окон камеры можно видеть только кусочек неба. Заключённые не видят двор и не имеют возможность изучить внутреннее расположение тюрьмы. Прогулок нет. На свежем воздухе они бывают только тогда, когда участвуют в играх Пустоши. Участвуют по расписанию, составляемому начальником Тюрьмы.
При выводе осужденного в другой корпус заключённому завязывают глаза, чтобы он не мог ориентироваться, конвой, в этом случае, состоит из трех человек.
Жизнь каждого заключенного пожизненно записывается на артефакт памяти, кроме времени нахождения в туалете. Туалет предварительно проверяется охраной.
— Вы должны знать эти правила, поскольку ежедневно начнёте с ними сталкиваться, — проговорил Страж и кратко поведал о других правилах, которым уже непосредственно должен подчиняться Оливар.
— Ваш десятичасовой рабочий день также начинается в шесть утра. То есть в шесть вы должны быть уже в рабочем кабинете. В случае экстренной ситуации работаете до момента её ликвидации, то есть пока жизнь заключённого или работника тюрьмы не будет находиться вне опасности.
В обед ежедневная часовая прогулка. Без сопровождения. После окончания рабочего дня также прогулка, только получасовая, в сопровождении одного из служащих Тюрьмы.
Подчиняетесь начальнику всей тюрьмы, начальнику Южного корпуса, всем стражам.
Выбираете из заключённых тех, кого немного обучите своему ремеслу, чтобы они умели оказывать первую помощь при участии в играх. Выделите для этого ежедневные специальные часы, потому что заключённые мрут как мухи, и у вас постоянно будут ученики.
— Целитель может участвовать в играх лично?
— Исключено.
Оливар не заметил, как оказался перед внушительной деревянной дверью.
— Пришли, — все также бесстрастно известил Страж. — Оставьте здесь саквояжи и входите. Вас ждут. Ваши вещи отнесут в комнату.
— Прошу вас аккуратнее, в одном из них сложена переносная мини-лаборатория.
— Ясно. Учтём.
Начальник Тюрьмы Пустоши оказался неприятным типом, как и предупреждал Оливара Эдвард Данери.
Сид Умас почти сорок лет находился на службе в Тюрьме Пустоши. В прошлом боевой маг огромной силы, он много лет служил своему императору, возглавляя службу безопасности императора Энии.
Однако глава службы безопасности оказался неравнодушен к прекрасной императрице и застукан сюзереном в постели последней. После чего ему предложили отправиться в Тюрьму Пустоши либо в качестве заключённого пожизненно, либо в качестве начальника Западного тюремного корпуса.
Конечно, Умас выбрал второй вариант.
На должности начальника западного корпуса он прослужил двадцать лет, и почти двадцать лет — на должности начальника всей Тюрьмы.
Внешне Сид Умас напоминал злого старого ворона. Очень опасного и проницательного.
Высокий, худой, смуглый и жилистый, ещё довольно крепкий, с густыми тёмными с проседью волосами, крючковатым носом и глубоко посаженными проницательными чёрными глазами.
Взгляд Ворона, как его сразу для себя обозвал Оливар, был холодный и сканирующий, неприятный.
— Я знаю о вас всё, — сразу заявил Сид Умас, как только они вежливо поздоровались друг с другом, — и даже то, что ради сына вы добровольно вызвались стать целителем в Тюрьме Пустоши.
— Как мой сын? — не сдержал Оливар вопроса, однако выражение лица осталось спокойным и даже безразличным.
— Пока жив, — холодно ответил господин Умас. — Теперь у него новое лицо. Лучше прежнего. Можете сразу и не признать.
— Что это означает? — только огромным усилием воли у учёного получилось сохранить самообладание. Новое лицо?
— На последних играх тварь сильно изуродовала Духа, пришлось сшить ему новое лицо.
— Духа?
— Заключённые так прозвали вашего сына.
Если начальник тюрьмы надеялся, что Оливар как-то отреагирует на новости, то он остался разочарован. Учёный выглядел спокойно и отчужденно.
— Вы ошибаетесь, если думаете, что я здесь из-за сына. Совсем нет. Я согласился на эту должность, чтобы продолжить научную деятельность по созданию эликсира жизни. В других условиях у меня не было бы возможности заниматься экспериментом, которому я посветил всю жизнь.
— Император Данери известил меня о вашем желании продолжить эксперименты, я по этому поводу посоветовался со Стражами и даже с Хранителям мира. В настоящий момент ваши открытия для нас очень актуальны, поэтому они одобрили, а я дал согласие на ваше назначение, — согласно кивнул Умас. — А судьба сына значит вас не интересует? — и снова якобы безразличный взгляд, но... Оливар помнил слова Эдварда Данери:
«Этот энийский урод за время нахождения на посту начальника Тюрьмы стал подобен той иномирной Твари, которую охраняет. Тоже питается чужими эмоциями, поэтому ни в коем случае не показывайте Умасу истинное отношение к сыну, иначе он почувствует вашу слабину, а затем будет этим пользоваться. Более того, нам совсем не нужно, чтобы у него возникло хотя бы малейшее подозрение в отношении вас и Роланда».
Сид Умас соврал, что он знает об истинных мотивах Оливара. Он кинул фразу наугад, но Оливар был предупрежден и не поддался.
— Я давно вычеркнул Роланда из своей жизни, — сухим тоном проговорил Оливар, не отводя холодного взгляда от черных проницательных глаз начальника тюрьмы. — И это случилось не три года назад, а гораздо раньше. Если вы знаете обо мне всё, то должны и об этом тоже знать.
Некоторое время Сид Умас пристально смотрел на Оливара, учёный почувствовал, как тот слегка, очень осторожно, прощупывает его.
Ментально.
«Ах ты гад!» — Оливар был неприятно удивлён наглости Умаса и его неожиданной магии. Данери не предупредили его о подобном. Но он знал, что как свободного работника тюрьмы тот не имел права принудительно ментально его читать, что это чревато снятием с должности. Поэтому сразу дал понять Умасу, что в такие игры не собирается играть.
— У меня стоит ментальный блок, один из самых совершенных на сегодняшний день. Императорские менталисты смогли считать только небольшую информацию, ту, которую я сам позволил им считать. Об этом вы, наверное, тоже знаете. А также о том, что я терпеть не могу, когда кто-то хозяйничает в моих мыслях.
— Я тоже терпеть не могу этого, — усмехнулся Умас. По-дружески.
Оливар не показал удивления. Не ответил улыбкой.
«Он никого и никогда близко к себе не подпускает. У него нет людей, которым бы он безоговорочно доверял. Друзей тоже нет. Это волк. Хищник. Дикое жестокое беспощадное животное», — вспомнил учёный слова Эдварда Данери.
— Что вы можете рассказать о девушке по имени Еления Огдэн. Кто она — я знаю. Меня интересуют ее способности, — вдруг поинтересовался Умас.
В этот раз Оливар не стал скрывать удивление и разыгрывать безразличие.
— Почему эта девушка вас интересует?!
— Вы же именно над ней проводили свои эксперименты по созданию эликсира?
Оливар застыл, медленно кивнул.
— Еления практически совершенный человек. Совершенный солдат. Машина для убийства. Только разумная.
— Поясните.
— Сильная, ловкая, смелая, выносливая, с великолепной реакцией, в совершенстве владеет почти всеми видами оружия. Сильнее большинства мужчин. Очень умная. Мыслит быстро, неординарно, хорошо развита логика.
— Очень интересно. Она потребовала доставить её сюда.
Некоторое время Оливар ошарашенно смотрел на хмурого начальника тюрьмы. Кто «Она» он сразу понял, а вот насчёт Ели не очень.
— Почему именно её? - неужели он сможет продолжить свои эксперименты не только на теории?!
— Этого я не знаю. Пустошь потребовала доставить к следующим играм двух свободных женщин. Линару Корденис и Елению Огдэн. С первой женщиной проблем не возникнет. Это жена одного из заключённых, видимо тварь прочитала его мысли о ней и придумала какую-то пакость. Что касается второй... мы сами в недоумении. В тюрьме нет ни одного человека, который мог быть с ней как-то связан. Из чьих воспоминаний Она достала образ девушки — непонятно.
Оливар тоже был в недоумении.
— Может быть кто-нибудь из заключённых просто знал её в другой жизни?
Например, Роланд...
Сын видел Елению несколько раз. Даже как-то проявлял к ней непонятный интерес, когда обнаружил ее в его лаборатории, просил отдать девушку ему. Но не мог же он до сих пор думать о ней.
Или мог?
И вдруг Оливар совершенно отчетливо понял, что иномирное существо именно из воспоминаний сына взяла образ Елении. Он не знал, почему был так уверен в этом. Просто на мгновение перед ним мелькнуло лицо Роланда с непонятным выражением в тот вечер, когда он просил отдать ему девушку... Вспомнил, как отказал... Как был рад, когда увидел, как сын расстроился...
Если Роланд до сих пор помнил о Елении, не совершил ли Оливар в тот вечер фатальную ошибку? Возможно, впервые в жизни нужно было прислушаться к желанию сына? Возможно, иномирянка смогла бы... что? Изменить его? Очеловечить?
На сердце ученого стало тяжело, но показать он этого не должен.
— Возможно, — услышал раздражённый ответ Умаса. Оливар взял себя в руки.
— Постойте... Она потребовала, а вы..?
— У нас нет выбора, — пожал плечами Умас, в тёмных глазах мелькнула злость. Видимо, требование твари доводило его до бешенства.
— Император Майстрим Данери любит Елению Огдэн.
Так любит, что поклялся на крови, что освободит его сына из этой тюрьмы, если Оливар спасёт иномирянку. Но если Елению сейчас доставят в Тюрьму, то...
Оливар растерялся. Увидел, что от его фразы лицо Умаса скривилось, словно он съел что-то неприятное.
— Мы в курсе, кто и кого любит. Это обстоятельство очень осложняет доставку девушки.
— Еления Огдэн не преступница.
— Тварь хочет её. Наш долг исполнить её пожелание, иначе Она станет искать возможность освободиться. Один из Хранителей лично отправился за женщинами, но пока не смог выполнить поручение.
— Вы считаете, что за столько лет Она не искала возможность освободиться?
— Не знаю. Скорее всего искала, но пока не нашла.
— Или нашла, но затаилась до поры до времени, — задумчиво проговорил учёный. — Пока вы кормите её.
— Надеюсь, что вы ошибаетесь.
— Я тоже на это очень надеюсь.
— В любом случае мы не должны её провоцировать.