Глава 7

– По рюмочке коньяка, Сергей Александрович?

– Спасибо, Антон Павлович, но я лучше попью чая.

– Вот чайничек с заваркой, вот – сахар. Угощайтесь, а я, с вашего разрешения, коньячку выпью.

Профессор взял графинчик, аккуратно налил в рюмку, затем выпил. Спустя пару секунд на его лице появилась радостная, даже какая-то блаженная улыбка, а затем он залихватски воскликнул:

– Эх! Хорошо!

Судя по всему, это было давно сложившейся традицией для профессора. Даже то, как он взял с блюдечка ломтик лимона, покрутил его и положил обратно со словами: «Настоящие мужчины после первой не закусывают!» – говорило о том, что проделывал он это не один раз. Мне оставалось только улыбаться, глядя на своеобразное представление.

– Зря вы, батенька, отказываетесь вкусить амброзии! Зря! Хороший коньяк не только снимает хандру и тяжесть с души, он встряхивает человека, заставляя его жить и радоваться жизни! Поверьте мне!

– Верю вам, но только на слово. К тому же у меня завтра, прямо с утра, тренировка.

– Спорт! Это правильно! Наверное, боксом увлекаетесь?

Бросил мельком взгляд на свои кулаки и не стал его разубеждать:

– Вы правы, Антон Павлович. Немножко боксирую.

– Знаете, мне это как-то странно. Вы, молодой человек, воспитанный, увлекаетесь таким, извините меня за прямоту, грязным видом спорта, как в Древнем Риме, где гладиаторы бились насмерть на арене. Вы мне скажите: ведь чтобы бить человека по лицу, не только сила и ловкость нужна, а особого рода жестокость требуется. Ведь так?

– И это тоже, Антон Павлович. К этому можно прибавить волю, решительность, хитрость.

– Даже так?! Ну-ну! А вот у народа есть такая поговорка: «Набить морду – дело нехитрое». Ладно. Тут как говорится: на вкус и цвет товарища нет, – он замолчал, некоторое время смотрел на янтарную жидкость в графинчике, потом сказал: – С вашего позволения, еще рюмочку выпью.

Маленький спектакль снова повторился, правда, с небольшим изменением в финале. Профессор съел присыпанный сахаром ломтик лимона, затем выдвинул ящик письменного стола, достал из него конверт, после чего положил его на стол, рядом со мной. Я сначала посмотрел на конверт, затем на Антона Павловича:

– Это что?

– Это то, ради чего я вас, Сергей Александрович, позвал. Маша просила вам его передать.

Я криво усмехнулся:

– Дайте угадаю. Оплата услуг наемника.

– Сергей Александрович! Как вы могли только подумать о подобном! – несмотря на возмущение, в нем чувствовалась какая-то фальшь.

– Не надо никаких денег. Я их не приму, и Мария Владимировна могла бы догадаться, что…

– Она мне так и сказала, когда переоформляла купчую! – перебил меня Иконников.

– Купчая?! На что?!

– На квартиру! Ей эта мысль пришла, когда она увидела, где вы живете.

– Какая разница! Деньги, квартира! Не приму!

– Молодой человек, может, вы все-таки меня выслушаете, не перебивая?!

– Извините меня, Антон Павлович. Слушаю вас внимательно. Говорите.

– Маша, когда приехала в Петербург, сразу стала подыскивать себе квартиру. Два месяца тому назад, наконец, нашла то, что ей понравилось, и купила для себя. В ней сделали ремонт, привезли мебель. Где-то через неделю уже думала праздновать новоселье, а тут это… Даже не знаю, как назвать, что произошло. Просто поверить не могу! Извините. Так вот, после того, что случилось, Маша заявила мне, что ее ноги больше не будет в этом страшном городе и квартира ей больше не нужна, после чего была переписана купчая.

– Извините, Антон Павлович, но подачки мне не нужны. Надеюсь, мы друг друга поняли?

Неожиданно профессор как-то весело и озорно, усмехнулся и сказал:

– Вот такой муж Машеньке и нужен! И вы, Сергей Александрович, и она ну просто круглые дураки! Ей-богу!

– Интересные вы выводы делаете, Антон Павлович, – затем я посмотрел на конверт, лежащий на середине стола. – С этим все?

– Нет, Сергей Александрович! Не все!

Судя по его довольному виду, профессор получал какое-то, мне непонятное пока, удовольствие от происходящего. Когда человек чувствует, что над ним потешаются, а он не знает причины, а значит, и смысла шутки, его начинает злить подобное положение вещей. Я не был исключением. Правда, в моем случае это была не злость, а раздражение.

– Объяснитесь, пожалуйста.

– Ради бога, Сергей Александрович! Знаете, Маша оказалась права во всем! Да ладно, не хмурьтесь! Простите старику его спектакль! Знаете, когда столько лет общаешься со студентами, этой веселой и безалаберной молодежью, поневоле чему-то у них научишься. Заигрался! Еще раз извините меня! Теперь к делу. Так вот, эта купчая переписана не на вас, а на вашу сестру. У нее скоро день ангела, не так ли? – Мне только и осталось согласно кивнуть головой на столь неожиданный поворот дела. – В этом конверте, кроме документов, лежит письмо, адресованное Наталье Александровне Богуславской.

– М-да. Переиграла меня Мария Владимировна вчистую.

– Извините, а что означает только что сказанное вами?

– Это… такой спортивный термин.

– Понятно. Теперь пришло время для третьей рюмочки. Точно не хотите?

– Нет. Спасибо.

Когда профессор завершил процедуру поглощения коньяка, я спросил его:

– Вы не расскажете мне о муже Марии Владимировны?

– Отчего же, расскажу, что знаю.

Как оказалось до пятидесяти лет об Иване Трофимовиче Крупинине практически ничего не было известно. Был такой мужик в Забайкалье, бил зверя, работал на приисках, сам мыл золото, приказчиком в лавке был, а потом – раз! – стал богатым. По слухам жилу богатую нашел, а затем очень выгодно ее перепродал. С того дня и стал богатеть не по дням, а по часам. Стал купцом первой гильдии, а со временем заимел в Забайкалье власть не хуже царской. Получил государственные подряды на лес и доски, стал поставлять пушнину в Европу. В области торговал водкой и кирпичным чаем, что приносило ему большие деньги. Купил несколько приисков. Потом начал где строить, а где перекупать гостиницы, трактиры, лавки.

– Их у него было не менее десятка. И в Чите, и в Томске. Слышал краем уха, что немалые доходы приносила ему контрабанда да скупка похищенного золота с казённых приисков. Об этом мне Маша рассказывала, правда, со слов других людей. Уже потом полистал газеты и узнал, что на него даже дело завели как на фальшивомонетчика.

– Деньги печатал? При его богатстве?

– Нет, дело тут совсем в другом: из украденного золота он монеты штамповал. Причем монеты хоть и поддельные, но содержание драгоценного металла в них больше, чем в государственной монете. Маша привезла несколько таких монет в подарок, я, конечно, первым делом их проверил у знакомого ювелира. И знаете, что самое первое я от него услышал? «Антон Павлович, вы их продавать не собираетесь?» Ха-ха-ха! Вы представляете? И это фальшивая монета! Судя по газетам, дело тогда раскрутили серьезное. Много важных лиц в нем оказалось замешано, причем не только в Забайкалье, но и в Москве, и в Петербурге. Расследование длилось около года, но потом его прикрыли, арестовав полтора десятка второстепенных лиц. Сам Крупинин так в свидетелях и прошел все расследование. Даже обвинения ему не представили. Вот такие-то дела, Сергей Александрович.

– Бывший крестьянин на старости лет сумел провернуть такую аферу? Что-то мне в это верится с большим трудом.

– Мне, честно говоря, тоже сомнительно, но, судя по всему, деловая хватка у него была, да и денег много. Вы и сами знаете, как у нас делается: купил кого надо, а те прикрыли его вину. Еще люди говорят о том, что он был очень жестким человеком.

– Интересно, как Марию Владимировну угораздило стать его женой?

– Маша по происхождению столбовая дворянка. Из обедневшей семьи. За год до их знакомства умер ее отец, а еще через полгода тяжело заболела мать. В это самое время судьба и столкнула ее с Крупининым в Томске. Она тогда, как назло, работы лишилась, вот от отчаяния и вышла за Крупинина. Представляете, жениху шестьдесеят седьмой год, а невесте только-только двадцать один исполнилось. Прожили они недолго, с полгода, потом купец ушел в очередной пьяный загул, который его окончательно добил. Пролежал дома пару дней и умер.

– Богатая, красивая миллионерша! Ай-я-яй! У меня как раз в хозяйстве острая нехватка парочки-другой миллионов!

– Вы действительно необъяснимый человек, Сергей Александрович. Другой бы человек на вашем месте расстроился от того, что от него уплыла красавица – жена с миллионами, а вы шутки шутите.

– Я – не другой, Антон Павлович. Теперь скажите мне: вы ничего не знаете о завещании ее мужа?

– Насколько я мог понять со слов Маши, то никакого официального завещания тот не оставил. Просто все, что после него осталось, перешло ей по наследству.

– Погодите, а кто тогда занимается ее делами?

– Тоже как-то у нее поинтересовался. Оказалось, что у Крупинина было доверенное лицо, которому он всецело доверял. Семен Маркович Макиш. Он и сейчас заправляет всеми делами Маши. Она мне сказала, что это честный и добропорядочный человек.

– Ей и Сашка Артист представлялся порядочным человеком.

– Не гневите Бога, Сергей Александрович. Главное, что все хорошо закончилось!

Через день наступил большой праздник для моей сестры – именины. К одиннадцати часам я заехал в пансионат, чтобы забрать Наташу и ее подруг. Все они как на подбор оказались милыми и жизнерадостными барышнями, впрочем, какими им и положено быть в неполные восемнадцать лет. Все вместе мы поехали к ресторану, где нас должен был ждать Алексей. Еще несколько дней тому назад я заказал столик в отдельном кабинете, попросив его украсить, а также прикрепить за нами официанта на все время праздника. Кабинет, как и сам стол, украшенный цветами, перевитыми разноцветными лентами, выглядел ярко и нарядно. Когда после первых восторгов мы расселись, началась торжественная часть. От подруг были горячие поздравления и маленькие, пахнущие парфюмом и перевязанные бантиками подарки. Алексей преподнёс имениннице большой букет из восемнадцати роз белого и красного цвета. Я внес свой вклад в виде заказанного столика ресторана. Из приглашенных гостей не пришел только Лешка. Так как стол был девичий, то я заказал овощные салаты, телячьи котлеты, торт и фрукты, но самым главным моим сюрпризом стали две бутылки настоящего шампанского и бутылка французского вина. Вначале все имели чинный вид, но под влиянием шампанского девушки вскоре весело смеялись и перешучивались со мной и Алексеем. Так продолжалось некоторое время, пока вдруг неожиданно портьеры, отделяющие нас от зала, не раздвинулись и в проеме не показалась стройная фигурка молодой девушки.

«Симпатичная, только что-то в ее лице… от куклы. Неподвижность? Бледность?»

Пока я рассматривал неожиданную гостью, девчонки чуть ли не хором восторженно закричали:

– Сашенька! Наша Сашенька приехала!

Эта девушка явно знала себе цену, судя по важности и холодности взгляда, которым она одарила меня, правда, уже секунду спустя ее лицо озарилось милой улыбкой.

– Здравствуйте, господа и дамы! Мне будет позволено присоединиться к вашей компании?

Именинница первая вскочила на ноги и с криком: «Сашка! Как тебе не стыдно!» – кинулась к незнакомке, за ней следом последовали остальные девушки. Нам с Алексеем только и осталось наблюдать за горячей встречей, полной восторгов и теплых слов. Подруга Наташи оказалась не только довольно красива, но и богата. Этот вывод нетрудно было сделать из ее ответа на вопрос одной из своих подруг, как дорого стоят ее серьги и колье.

– Ой, Варенька, даже не помню! Это мне муж подарил. Тысяч пятьдесят, наверно.

«Хм. Так она еще и замужем».

Когда мне уже начало казаться, что их восторги и комплименты никогда не кончатся, Наташа наконец вспомнила о нас.

– Ой, Саша! Так обрадовалась тебе, что совсем забыла о правилах приличия! Давай, я вас представлю друг другу! Александра Владимировна Варакова! Ой, забыла, ты же сейчас… Берг! Прошу любить и жаловать, графиня Александра Владимировна Берг! Выпускница нашего пансиона и наша добрая подружка! А это мой брат!

Я встал, поклонился и представился:

– Сергей Александрович Богуславский.

Вслед за мной встал и поклонник сестры:

– Алексей Станиславович Луговицкий.

Графиня слегка наклонила голову, а затем негромко сказала:

– Рада нашему знакомству, господа, – после чего повернулась к моей сестре и протянула ей длинную кожаную коробочку. Та открыла ее, а в следующее мгновение из ее горла вырвался вопль восторга: «Ох!»

Ее подруги, только начавшие рассаживаться по местам, не сдержав своего любопытства, тут же кинулись к Наташе. Следующие несколько минут ушли на шумные восторги, посвященные кулону на золотой цепочке, после чего все наконец расселись по своим местам. Когда восторг от прихода гостьи и ее подарка стал стихать, я решил, что пришла пора вручить свой второй подарок. Встав, торжественно произнес:

– Господа и дамы, позвольте забрать чуточку вашего внимания! – Когда установилась тишина, я достал из внутреннего кармана конверт, после чего протянул его Наташе: – Большой сюрприз! С днем ангела тебя, сестренка!

Все напряженно ждали, пока Наташа распечатает конверт, а затем прочитает письмо. В полном молчании прошла минута, вторая… Вдруг на ее глазах наворачиваются слезы, она вскакивает, резко отодвигает стул, а затем кидается ко мне. Такой реакции никто, и я в том числе, от нее не ожидал. Обняв меня, она зарылась лицом мне в жилетку.

«Блин! Что же там эта… написала?!»

– Наташа! Ты что?!

– Она пишет, что ты спас ее жизнь и честь! Ты подвергался смертельной опасности?!

– Ты что, глупенькая! Ничего подобного! Она просто преувеличила мои заслуги! Решила изобразить меня героем! Пустые женские фантазии! Ты лучше расскажи, что она там еще пишет!

– Не уходи от разговора, Сережа! Я хочу знать, как все было, потому что она пишет, что пребывала в смертельной опасности!

«Ну, писательница! Надо было сначала письмо самому прочесть! Так кто ж знал!»

– Давай поговорим как-нибудь потом, а за это время я постараюсь вспомнить все подробности смертельной битвы, а то они что-то стали забываться. – Наташа только открыла рот, чтобы что-то сказать, но я не дал ей говорить. – Так что там, в письме, больше ничего не написано?

– Написано! – сердито воскликнула она. – Там написано, что она дарит нам квартиру!

Тишина тут же взорвалась десятками вопросов:

– Наташа, где ты будешь жить?! Она большая?! Какая ты счастливая!

В следующее мгновение на хмуром лице сестры расплылась счастливая улыбка.

– Девочки, вы не поверите! Пять комнат!

– А где?!

Когда сестра назвала улицу, по кабинету прошла новая волна восторгов, после чего тут же начали строиться планы по поводу новоселья. Они даже втянули в эти обсуждения Алексея, которого хотели заставить сделать им праздничную иллюминацию.

Нетрудно было заметить, что, несмотря на одинаковый у нас с Луговицким возраст, подруги сестры обращались с инженером довольно фамильярно, а вот в отношении меня придерживались четкой дистанции, словно в их компанию затесался пожилой и солидный господин.

На следующий день, возвращаясь из Публичной библиотеки, я вдруг неожиданно увидел Лешку, сидевшего на лавочке возле гостиницы. Стоило ему меня увидеть, как он сразу подбежал ко мне.

– Дядя Сережа! Здравствуйте!

– Привет, парень! – я быстро оглядел его. Чистая рубашка. Ботинки хоть не новые, но крепкие. – Соскучился?

– Нет, дядя Сережа. По делу пришел.

– Так, может, пойдем ко мне, почаевничаем?

– Нет. Мы сейчас по-быстрому все сладим, – с этими словами он полез в карман и вытащил тряпицу, затем развернул и показал мне. У него на ладошке лежало простенькое серебряное колечко с прозрачным камушком.

– Это тете Наташе в подарок. На день ангела.

– Почему не пришел, не спрашиваю, хотя мы тебя ждали, – я взял колечко, покрутил его и, припустив радости в голосе, сказал, как можно более естественно. – Наташе оно понравится. Приходи как-нибудь в обед.

– Спасибочко за приглашение. Только вы не думайте ничего плохого. Колечко я у Матрены Лузгиной купил. У них лавка в Сенном переулке. Она сказала, что оно обязательно понравится. Так я пойду?

– Погоди минутку. Расскажи хоть, как ты живешь? К отцу Елизарию в школу ходишь?

– Не хожу. Времени нет. Иногда по делам отца бегаю. Нет, вы ничего такого не подумайте! Я работаю. Большую часть дня в «Рюмке» буфетчику Сеньке помогаю.

– Вам бы уехать с отцом отсюда. Страна большая, может, и найдете себе место.

– Да я сколько раз отцу так говорил, а он мне в ответ: без денег мы ничто и звать нас никак! Правда… у меня появилась надежда… – несколько мгновений он сомневался, говорить мне или нет, но в какой-то миг желание выговориться перевесило, и он продолжил: – На днях… я уже засыпал, как в дверь постучали. Отец открыл. Пришел Червонец с каким-то мужиком. Поднявшись с кровати, я прильнул к щелочке между занавесями. Второй был рыжий мужик в золотых очках. Он принес план банка и стал рассказать отцу, как его можно ограбить, а на следующий день батя мне и сказал: «Все, Лешка! Скоро заживем, как люди!» Не знаю, как оно будет, дядя Сережа, но я третий день молю Господа, чтобы все было хорошо и мы уехали отсюда далеко-далеко!

Какое-то время мы молчали, потом я сказал:

– Ладно, Лешка. Твоему отцу ничего желать не буду, а тебе – удачи в жизни!

– Спасибо, дядя Сережа, на добром слове! Ну, я побежал!

«Интересно, что мне с этой новостью делать? А! Пусть все идет, как шло!»

Несмотря на сложившиеся отношения с сестрой, меня устраивала жизнь одиночки, поэтому я не торопился переезжать на новую квартиру. Хотя переезд имел свои весьма весомые преимущества. Во-первых, удобства. Ванна из полированной меди на толстых ажурных ножках с душем и теплый ватерклозет. Вторым фактором стал неожиданно прорезавшийся кулинарный талант сестры. В первый обед сваренный ею борщ оказался выше всяких похвал. Густой, душистый, наваристый. Съев две большие тарелки вкусного варева, я сказал ей:

– Все, сестренка, не будет тебе никакого мужа. Не собираюсь ни с кем тобой делиться, сам буду есть твои кулинарные изыски.

– Я и не говорила о замужестве!

– Не говоришь, зато думаешь! Или скажешь: не так? – и я уставился с хитрой улыбкой на сестру.

– Нет – не так! – резко ответила она, залившись краской.

– Почему тогда щечки краснеют? Ой! Совсем красные стали. И ушки тоже!

– Ты… Ты просто… невозможен! – После чего она схватила со стола мою грязную тарелку и убежала с ней на кухню.

Теперь три-четыре раза в неделю я приезжал к ней обедать. Вот и сегодня приехал на разрекламированный сестрой необычайно вкусный суп с клецками. Открыл дверь, вошел, готовый к тому, что сейчас прибежит Наташа и прямо в прихожей вывалит на меня ворох свежих новостей, но вместо этого я вдруг услышал со стороны столовой тихое хлюпанье.

«Так-с. Что у нас сегодня? Суп пересолен или котлеты подгорели?»

Войдя в гостиную, увидел сидящую за столом Наташу с красными мокрыми глазами. А главное, стол был не накрыт, что означало: обеда может и не быть.

– И что это значит?

– Алексей хочет уехать. Совсем. Из города.

– Что за срочность?

– Это тайна.

– Ты мне толком можешь сказать, что произошло?!

– Не могу.

– На нет и суда нет. Тогда давай будем обедать.

– Ты бесчувственный человек! От тебя я никак не ожидала такого! Как ты можешь набивать живот, когда…

Вдруг неожиданно послышались шаги, и из кухни появился Луговицкий. Он выглядел смертельно усталым – под измученными глазами набрякли мешки, щеки покрывала двухдневная щетина. В руке он держал скрученную газету. Я нарочито медленным взглядом обвел его с ног до головы и только затем спросил:

– Вы что, в загул пустились Алексей Станиславович?

– Нет…

Договорить ему не дала моя неугомонная сестрица:

– Он скрывается. Его ищут убийцы.

Эти две фразы она произнесла каким-то ненатуральным шепотом, очевидно, переняв его из какого-нибудь спектакля, до которых, как я уже успел убедиться, сестра была большой охотницей.

«Заговорщики. Великая тайна. Убийцы. Господи, чего только люди ни придумают!»

За мое время знакомства с поклонником Наташи нетрудно было его проанализировать и понять, что инженер-телеграфист представляет собой тип обычного русского интеллигента, который способен много говорить, но на решительные действия абсолютно не способен.

– Алексей Станиславович, почему бы вам не снять пальто и не присесть к столу, как обычно делают приличные люди, приходя в гости?

Луговицкий явно растерялся, никак не ожидая такого обыденного предложения, очевидно, предполагая, что я, как и Наташа, с ходу проникнусь его бедственным положением. Сестра, наоборот, разозлилась, решив, что это новый способ поиздеваться над ее ненаглядным Алексеем. Это было видно по нахмуренным бровкам и сердитому взгляду, брошенному на меня. Она уже открыла рот, как ее опередил «социалист-революционер»:

– Извините меня, ради бога! Действительно, невежливо… Гм! Но мне лучше уйти. Собственно говоря, я пришел проститься с Натальей Александровной. Прошу еще раз извинить меня…

– Нет, Алексей! Вы остаетесь у нас! – строгости и категоричности в голосе сестры было хоть отбавляй. – Вам надо привести себя в порядок и поесть. К тому же вы нуждаетесь в помощи! В нашей помощи!

– Наташа, я не могу вас подвергать опасности! Поймите это!

– Хватить разыгрывать сцену из дешевой пьесы! Бегство. Убийцы. У кого-то, похоже, фантазия сильно разыгрались. Делаем, как я скажу. Вы, Алексей Станиславович, снимаете пальто и присаживайтесь к столу, а ты, сестренка, готовь обед. Пока она будет возиться в кухне, вы мне расскажете о том, что случилось. Кстати, Наташа, ты купила мне бритву и мыло? – Когда та утвердительно кивнула головой, я продолжил: – Отлично. Значит, сейчас, господин инженер, вы идете в ванну и приводите себя в порядок. После поговорим. Кстати, оставьте мне газету. Почитаю от нечего делать. Она сегодняшняя?

– Нет. Вчерашняя.

– Сойдет и такая.

– Там статья об ограблении банка. Внимательно прочитайте ее, я вас прошу.

– Не хотите ли вы сказать, что принимали в нем участие?

– Нет, но я знал о нем! – На лице «ярого революционера» снова появилось страдальческое выражение.

– Хорошо, почитаю. Да идите же! – прикрикнул я на инженера, которому, похоже, очень хотелось выговориться.

Спустя полчаса я, сытый и умиротворенный, откинулся на спинку стула. Оглядел несчастную парочку, которая все это время только и делала вид, что ест, после чего сказал:

– Рассказывайте, Алексей Станиславович! Подробно и не торопясь.

Уговаривать перепуганного инженера не пришлось. Как оказалось, неделю тому назад к ним приехал товарищ из какого-то там центра и сказал, что на основе их группы необходимо организовать боевую дружину, так как следующий, 1916 год, будет переломным для страны, а это означает, что будущей революции будут нужны подготовленные бойцы. Кроме этого, заявил он, партия нуждается в деньгах и оружии, которое кроме них самих им никто не даст. После его ухода состоялось экстренное совещание, на котором было решено ограбить банк. Путем голосования отобрали проверенных товарищей и назначили день. Грабители сумели без помех проникнуть в банк, взять деньги из сейфа, но на выходе их ждала полицейская засада. Это я уже узнал из газеты, как и то, что в перестрелке двое из пяти налетчиков были убиты, один ранен и схвачен, а еще двум удалось скрыться. С ними исчезла и большая часть захваченной суммы.

– Так вы здесь при чем, если утверждаете, что не принимали в ограблении никакого участия?

– Понимаете, какое дело… Я знал об этом ограблении. Знал! Хотя и был против! На том собрании, когда решался вопрос о налете, я выступил и сказал, что мы должны завоевывать сердца людей, а не убивать их! Человек должен решить сам, за кого он…

– Не увлекайтесь! Значит, вы выступили против ограбления банка. Что дальше?

– Мне сказали, что раз я против линии партии, направленной на вооруженное восстание, то должен уйти. Ну… я и ушел.

– Вы дворянин?

– К чему этот вопрос? Впрочем, да. Я дворянин, но не горжусь этим. Мои предки из польской шляхты, которые переехали в Россию и прижились. Если вы думаете, что я это скрыл от своих товарищей, то глубоко заблуждаетесь! Я все рассказал о себе! Все! Ничего не скрыл!

– Что вы так волнуетесь, Алексей Станиславович! Вы же не на допросе в жандармерии. Так что успокойтесь и дышите ровно.

– Сережа, при чем здесь жандармерия?! И какое отношение Алексей может к ней иметь?!

В глазах Наташи снова проступил страх.

– Это ты у него потом спросишь, а теперь, пожалуйста, не мешай мне.

Наташа бросила на меня растерянный и недоуменный взгляд, но возражать не стала. Я повернулся к Луговицкому.

– Рассказывайте дальше.

– Об ограблении банка я узнал через несколько дней из газеты, а к концу работы меня вдруг вызвали на проходную. Выйдя, я увидел Розу. Она мне сказала, что вчера ночью состоялось совещание ячейки, на котором меня обвинили в предательстве и… приговорили к смерти.

– Алексей Станиславович, а почему именно она пришла к вам?! – сейчас в голосе сестры звучало не любопытство, а плохо скрытое раздражение.

– М-м-м… Я с ней когда-то встречался, – инженер произнес это растерянно и с неохотой, ему было неприятно говорить об этом, но уйти от столь прямого вопроса не представлялось возможным. – Но поверьте мне, Наталья Александровна! Очень вас прошу! Мы всего несколько раз с ней встречались. Это было давно! Чем угодно могу вам поклясться!

Сестра приняла недовольный вид, всем своим видом показывая, что не собирается его так быстро прощать. Инженер бросил на нее пару умоляющих взглядов, затем все же продолжил свой рассказ:

– Я спросил ее: как такое могло получиться? На что она ответила, что руководству ячейки стало известно о том, что я предатель и тайный агент охранки. Потом она ушла, а я вернулся на работу. Написал там заявление, что несколько дней буду отсутствовать, а затем поехал к приятелю. У него и переночевал, так как домой, на съемную комнату, возвращаться опасался. Сегодня утром я забрал из банка свои накопления и зашел попрощаться с Натальей Алексеевной, твердо решив уехать. Моя специальность везде востребована, поэтому…

– А документы и вещи? Они же остались в квартире.

– Я их заберу! На меня никто не подумает!

Мы, вместе с Луговицким, одновременно повернули головы и уставились на Наташу.

– Тебя давно не шлепали по попке, ребенок? – с ехидной ухмылкой осведомился я.

В ответ сестра покраснела, словно маков цвет.

– Нет, Наташа! Что вы! – торопливо и взволнованно заговорил Алексей. – Вы не должны подвергать свою жизнь…

– Хватит пустых разговоров! Алексей Станиславович, кто определял выбор банка?

Инженер некоторое время молчал, а затем нехотя, явно переступая через себя, сказал:

– Боткин. Андрей Маркович. Он работает помощником кассира в этом банке.

– Какое место в ограблении ему отводилось?

– Ну… не знаю. Наверное, указать, где охрана стоит… Сигнализация… Конечно, план банка, – нехотя и неуверенно промямлил инженер.

– Сам он в ограблении не участвовал?

– Конечно, нет! Он должен был остаться вне подозрений.

– Алексей Станиславович, почему бы вам не пойти в жандармерию и не рассказать там все? Сразу решите свою задачку!

– За кого вы меня принимаете, милостивый сударь! Я дворянин!

– У вас дворянство вроде бумажки с печатью. Нужно – достаете, не нужно – пусть в кармане лежит. Так, что ли?

Луговицкий, смутившись, опустил глаза и некоторое время собирался с мыслями. Я ждал.

– Вы не так меня поняли! Дело не в звании дворянина, а во внутренней честности человека. Просто я стараюсь быть честным! Именно поэтому на том собрании…

– Ясно, – оборвал я его. – Теперь так. Сейчас мы сходим к вам на квартиру и заберем документы, затем поселитесь в гостинице.

– В твоей гостинице. Хорошо, Сережа? – при этом лицо моей сестры приобрело умильно-трогательное выражение.

– Хорошо. Этот банковский клерк случайно не рыжий?

– Откуда вы это знаете?! – удивленно воскликнул инженер.

– Вы не ответили.

– Да. Рыжий. Андрей еще носит очки в золотистой оправе.

– Значит, это его я видел тогда в парке?

– Его! Но он здесь при чем?!

Несколько секунд я раздумывал: сказать ему или нет, а потом решил не говорить. Как говорится: меньше знаешь – лучше спишь.

– Пока не знаю. Разберусь – скажу.

– Хорошо. Как мы теперь будем действовать? – Переложив на чужие плечи ответственность, Луговицкий разительно переменился. Исчезла бледность и нервозность. Приободрившийся «агент охранки» был готов действовать.

– Идем к вам. Там видно будет.

После того, как забрали документы и необходимые вещи, мы отправились в гостиницу. Узнав адрес его рыжего товарища по классовой борьбе, я приказал инженеру безвылазно сидеть в номере. Спустившись вниз, я на выходе вдруг неожиданно столкнулся с Лешкой. Вид у него был растерянный и испуганный.

– Дядя Сережа! Я к вам!

– Привет, парень. У меня времени мало, поэтому давай по пути поговорим.

– Дядя Сережа, с вами батя поговорить хочет.

– Он хочет! Вопрос: хочу ли я с ним говорить?!

– Дядя Сережа! Я вас очень-очень прошу!

Сопоставив имеющиеся у меня факты, нетрудно было догадаться, что Боткин, не надеясь на умения товарищей по партии, усилил их профессиональными бандитами. Ими и стал отец Лешки со своими подручными. Прокрутив все это в голове, решил, что встреча с налетчиком, к тому же находящимся в розыске, мне абсолютно не нужна.

– Извини, парень, но у меня действительно нет времени.

– Он ранен, – хлюпнул носом мальчишка. – Тяжело.

– Я не доктор.

– Он обо мне хочет поговорить.

– О тебе? А ты сам объяснить не можешь?

– Да я не знаю! Правда, не знаю!

– Прямо сейчас?

– Да. Тут недалеко.

– Пошли.

Идти оказалось действительно недалеко. Раненый бандит скрывался в бывшей рыбацкой деревеньке, в одном из полуразрушенных домиков. Когда-то меня к этим развалюхам привели воры, укравшие у профессора коллекцию старинных монет. Правда, сейчас никто здесь песни не орал и на гармошке не играл.

«Интересно, почему он здесь прячется? – подумал я, переступая порог ветхой хижины. – Впрочем, какая мне разница!»

Не успел я войти в сырой полумрак жилища, как мне дорогу заступил плечистый детина, с рожей профессионального убийцы. Раньше мне его видеть не приходилось.

– Батяня, я привел дядю Сережу, – высунулся из-за моей спины мальчишка.

– Кулак, пропусти. Это ко мне, – раздался хриплый голос из-за широкой спины громилы. Тот медленно отошел в сторону, открывая топчан и лежащего на ворохе тряпья Лешкиного отца. Бледное лицо, плотно сжатые губы и замотанная бинтом грудь говорили о тяжелом ранении.

– Сергей… Александрыч, подойди.

Подойдя, я сказал:

– Слушаю вас.

– Просьба есть. Возьми на время к себе моего сына.

– Об этом он и сам мог сказать!

– Потому что не щенок он какой-то, а сын мне! Сам хотел убедиться в твоем согласии! Вот еще, – он пошарил рукой в тряпье, на котором лежал, и вытащил небольшой тряпичный сверток. – Держи! Здесь деньги!

– Из банка?

– Откуда про банк знаешь? – глаза бандита сощурились, словно у зверя готового к прыжку.

– Во всех газетах про ограбление банка и раненых налетчиках пишут, а тут ты с дыркой в груди лежишь. Что еще думать?

– Хм! Ежели так… Что делать будешь?

В этом вопросе было все – скрытая угроза, просьба, надежда.

– Меня это не касается.

– Пусть так. Эти деньги не из банка. Мы оттуда пустые ушли. Ну, так что – берешь?

– Нет. Лешка, пошли.

– Дядя Сережа, я с отцом пока посижу. Позже приду.

– Держи ключ от номера. Вечером буду.

Выйдя из наполовину развалившейся хижины, я сразу отправился по указанному мне инженером адресу, но на полпути остановился, достал часы. Посмотрел время и решил, что Боткин еще на работе. Изменив маршрут, я по пути принялся увязывать в одну цепочку имеющиеся у меня факты. Не было сомнений, что агентом охранки и предателем является сам Андрей Маркович Боткин и что, скорее всего, пропавшая часть денег осела в его карманах. Этот сукин сын прекрасно понимал, что в первую очередь товарищи начнут спрашивать с него, как организатора и разработчика плана ограбления. Как тут не подставить романтика Луговского? Тот великолепно подходил к роли агента охранки: сам дворянин, ухаживает за дворянкой, а у той брат – офицер и монархист.

«Действительно, кому еще предателем быть? Народ простой, незатейливый, поэтому и проглотил сразу, не разжевывая».

Мне недолго пришлось ждать Боткина у банка. Довольный жизнью, что нетрудно было понять по безмятежному выражению его лица, тот вышел из массивных дверей банка. Неторопливой походкой прошел до конца улицы, где зашел в кафе, перекусил, после чего отправился в трактир и два часа играл в бильярд. Судя по тому, как его приняли, кассир был там завсегдатаем. Проиграв около пяти рублей, он наконец, пошел домой, при этом вид у него был далеко не расстроенный. Этот факт только подтверждал мое подозрение – именно он взял деньги, исчезнувшие после ограбления. Я проследил его до доходного дома Войкова, где Андрей Маркович снимал полуподвальную, но зато отдельную квартиру. Об этом и многом другом я узнал после разговора с общительным татарином – дворником, после чего поблагодарил его рублем. Распрощавшись со служителем метлы, спустился по лестнице, ведущей в полуподвал, и постучал в дверь. Пару минут за дверью была тишина, потом раздался осторожный голос:

– Кто там?

– Андрей?

– Ну, Андрей. А вы кто?

– Александр. Меня ваш сосед Венька Герасимов прислал. Мы тут у него в картишки перебрасываемся. Я новенький в вашей компании, так проставляюсь. Ты как? С нами?

– Гм! Чего Веня сам не пришел?

– Когда я за бутылкой собрался бежать, он сказал, чтобы на обратном пути я забежал к тебе. Говорит, у меня к нему есть дело.

– Да отдам я ему долг, отдам, – раздался недовольный голос хозяина квартиры. – Ладно. Скажи, приду.

– Ну, пока, – и я старательно затопал по ступеням, имитируя свой уход, а сам отпрянул к стене и замер. Спустя минуту дверь, с легким скрипом, осторожно приоткрылась. Как только в проеме показалась голова, я схватился за ручку двери и дернул на себя. Вслед за широко распахнувшейся дверью вылетел хозяин квартиры и, с ходу наткнувшись на мой кулак, отправился в обратном направлении, в полумрак квартиры. Шагнув за ним следом, я тщательно закрыл дверь, после чего огляделся. Спертый воздух, в основе которого лежал ядреный мужской пот, смешанный с приторным запахом дешевого одеколона, заставил меня поморщиться. Сам вид месяцами неприбранной квартиры полностью соответствовал этому запаху. Свет, падавший через давно немытое окно, освещал только стол, оставляя большую часть помещения в полумраке. Мое внимание сразу привлекла изящная шкатулка, которая своим видом резко выбивалась из общей картины беспорядка.

Подтащив кассира к кровати, бросил его на скомканное одеяло, а затем подошел к столу. Но стоило мне прикоснуться к крышке ларца, как хозяин квартиры умоляющим голосом запричитал:

– Нет, пожалуйста, нет. Не трогайте. Это мое.

Не обращая внимания на его нытье, откинул крышку и сразу увидел две банковские запечатанные упаковки бумажных купюр, номинал каждой составлял 25 рублей. Вытащив их, обнаружил на дне шкатулки около десятка золотых монет, после чего повернулся к Боткину.

– Где остальные деньги из банка, падаль?! Два Ивана шутить не любит! Пасть порвет и глазом не моргнет! – при этом постарался изобразить на лице свирепую гримасу.

– К-к-то в-вы? Ч-что в-вам от м-меня нужно?! – прошептал, заикаясь, кассир трясущимися губами.

Не отвечая, я подошел к нему.

– Отвечать только на мои вопросы, – схватив его за волосы, вздернул его голову вверх. – Дошло?!

– Да-а.

– Где деньги?! Отдашь – будешь жить!

– Погодите! Вы меня с кем-то спутали! – несмотря на страх, Боткин сделал отчаянную попытку выкрутиться.

– Как скажешь. Два Ивана сказал, что не отдаст деньги, – отпустив волосы предателя, я достал револьвер, – пускай его в расход.

– Нет! Нет! Вы не можете так поступить! – банковский клерк побледнел как мел, но уже в следующее мгновение гримаса страха стала сползать с его лица. – Я вас узнал! Вы же тот офицер, брат девушки Луговского! О, господи! Так это он вас прислал! Да! Это он! Я точно знаю!

– Может и так, но тебе это уже без разницы, – выдержав демонстративно паузу, я взвел курок. Щелчок вышел особенно звонким в наступившей тишине. – Есть желание, молись.

Боткин отпрянул и упал на кровать. Он сжался, закрыв голову руками и истерически зарыдал.

– У меня их нет! Нет! Они у Смокина! Он их забрал!

Меня трудно удивить, но кассиру это удалось.

– Деньги… у жандарма? Каким образом?!

– Вы его знаете?! – предатель поднял на меня глаза.

– Как они к нему попали?

История оказалась простой и банальной. Как оказалось, Андрей Маркович Боткин уже с год числился агентом охранки. Пришел в жандармерию и предложил свои услуги в качестве платного агента, когда понял, что окончательно запутался в карточных и бильярдных долгах. Он не считал свой шаг предательством по отношению к товарищам, так как для него они были одной из ступенек лестницы, по которой ему предстояло взобраться наверх и стать одним из лидеров в новом, построенном после свержения монархии, обществе. Но это все будет потом, а пока ему были нужны деньги. Много денег. И какая разница, от кого их брать.

Какое-то время получаемые в охранке деньги помогали латать дыры в его бюджете, но азартная натура игрока подвела его в очередной раз. В один прекрасный день он проиграл крупную сумму денег людям, которые не любят прощать долги. Терять ему больше было нечего, и он решился на ограбление собственного банка, тем более что план был уже готов. Те люди, которым он был должен, свели его с отцом Лешки. Был уже назначен день и час налета, как Боткина охватил приступ панического страха. Он прекрасно понимал, что если что-то пойдет не так, его кураторы из жандармерии сумеют связать нападение на банк с ним самим, и тогда он станет не просто рядовым социалистом в их картотеке, а уголовным преступником. О таком раскладе ему даже думать не хотелось. Не находя выхода, он побежал к своему куратору, ротмистру Смокину, и повинился перед ним во всех грехах.

Жандарм сразу учуял выгоду и быстро организовал появление товарища из центра, который был представлен рабочей ячейке ярым революционером. Как они могли ему не поверить?! С не меньшим энтузиазмом они приняли его план экспроприации богатств у кровавых капиталистов. Участие социалистов придавало политическую окраску банальному налету, предотвратив который, жандарм мог смело заявить начальству, что не зря ест свой хлеб. Все прошло, как он и задумал. В результате он получил благодарность начальства, а так же… свою долю от ограбления. Часть денег, которые не смогли унести раненые бандиты, были припрятаны Боткиным, а через день вынесены из банка и поделены со своим жандармским опекуном. Сорок тысяч забрал себе Смокин, двенадцать тысяч ушли на оплату долга, после чего на руках у предателя остались семь тысяч рублей.

Услышав его историю, я задумался. Она весьма осложнялась участием ротмистра жандармерии. Смокин был сильной фигурой в сложившейся ситуации. «Этому гаду Луговицкого прижать раз плюнуть, тем более что с подачи кассира на него, наверное, уже дело в охранке заведено. Как же его устранить? Впрочем, есть одна идея!»

– Садись к столу!

– Зачем?!

– Напишешь два письма. В одном расскажешь своим товарищам, что это ты предатель, а не Луговицкий, а во втором письме опишешь, как ты с жандармом ограбил банк.

По его напряженному лицу и неподвижному взгляду было видно, что он судорожно пытается просчитать ситуацию, потом посмотрел на меня. В его глазах уже не было панического страха.

– Хорошо. Напишу.

Правда, ему потребовалось около десяти минут, чтобы прийти в себя и унять дрожь в пальцах, после чего он принялся писать. Закончив, он пододвинул мне два исписанных листа и тихо сказал:

– Я уеду. Насовсем. Мне бы только… немного денег. На дорогу.

Секунду подумав, я отсчитал ему сто рублей из его денег, которые он торопливо засунул во внутренний карман пиджака.

– Чем дальше уедешь – тем лучше.

– Да-да. Уеду. К тетке, в Рязань.

– Приведи себя в порядок и пошли.

Час ушел на то, чтобы добраться до фабричной окраины, зато никого нам искать не пришлось. Курившие рабочие, стоявшие у входа в барак, сразу окликнули его:

– Андрей, здорово! Какими судьбами? Случилось чего?

Лицо предателя напряглось, он кинул на меня быстрый взгляд, потом быстро подошел к окликнувшим его фабричным рабочим.

– Эй! Ты чего?! Что-то случилось, Андрей?!

– Это вам письмо. Там все – правда. Если сможете – простите! – и, развернувшись, предатель бросился бежать.

– Ты куда?! Да что случилось, Андрей?! Может, догнать? Бросьте! Лучше, давайте читать письмо! Да не здесь же! Пошли ко мне!

Вернувшись в гостиницу, я нашел в номере Лешку. Лицо заплаканное, глаза красные.

– Держись, парень.

– Я-то что, дядя Сережа. А вот батя… Говорил же ему: давай уедем… Эх! Не послушал меня.

– К отцу Елизарию на занятия будешь ходить?

– Буду.

Достав из кармана деньги, я передал мальчишке 25 рублей:

– Отдашь ему. Что объяснить, сам знаешь.

– Знаю. Дядя Сережа, я тут колбасу и булки купил, да с коридорным Федором сговорился насчет самовара. Чай пить будем?

– Еще спрашиваешь! Кстати, держи еще деньги. Это тебе на хозяйство, а теперь мне надо отойти минут на двадцать. С человеком переговорить надо. Хорошо?

– Дела – в первую очередь, а то я не знаю, – солидно заявил мальчишка. – Буду ждать.

Поднявшись на верхний этаж, я кратко изложил Луговицкому, что произошло за последние несколько часов. Тот внимательно выслушал меня, а затем неожиданно спросил:

– А как же Андрей?

– Вам-то чего беспокоиться об иуде, который вас предал?

– Так-то оно так, но все равно это неправильно, Сергей Александрович.

– Нет вопросов. Идите к своим товарищам и скажите, что заставили писать его письмо под дулом револьвера. Как вам идея?

– Гм! Я все понимаю… Вы человек действия и все делали, как считали нужным, но…

– Скажите мне спасибо, и я пойду.

– Извините меня, Сергей Александрович. Ведь я даже не поблагодарил вас за то, что вы для меня сделали. Большое вам спасибо! Вы спасли мне не только жизнь, но и честь!..

– Алексей Станиславович, – оборвал я его поток благодарностей, – мне действительно надо идти!

– Так что мне дальше делать?!

– Пару дней пересидите здесь, а потом сходите к Розе и узнайте новости. До свидания.

– До свидания.