Глава 13

Алексея Мефодьевича Сохатого я увидел сразу, стоило мне со Светланой протолкаться сквозь привокзальную толпу и направиться к вагону. В отличие от рядовых филеров, которые все время менялись, за мной были постоянно закреплены три опытных агента, являвшиеся старшими смены. Всех троих я неплохо знал, но общался только по служебной необходимости, а вот с Сохатым, когда мне довелось лежать в госпитале, мы как-то нашли общий язык и несколько вечеров провели вместе, беседуя на различные темы. Вот тогда он и рассказал мне о своей жизни. Коренной петербуржец, отслужил в армии и пошел в полицию. Благодаря увлечению боксом и атлетической гимнастикой, проявил себя в нескольких громких делах и был переведен в «летучий отряд», некое подобие будущего спецназа, а уже оттуда попал в царскую наружную охрану. Сейчас этот крепкий мужчина стоял у вагона первого класса, изображая пассажира, но при этом ненавязчиво наблюдал за людьми на перроне: пассажирами, провожающими их друзьями и родственниками, железнодорожниками, грузчиками. У меня и сомнений не было, что его подчиненные сейчас находятся где-то рядом.

«Сейчас произойдет смена караула. Пост «Богуславский» сдан – пост «Богуславский» принят, – невольно подумал я и усмехнулся, при этом скосил взгляд на Светлану. Ее очень расстроил мой отъезд, и мне не хотелось давать ей каких-либо лишних поводов волноваться.

«Она может подумать, что я радуюсь отъезду, хотя врать не буду – радуюсь!»

Чтобы не давать ей излишних поводов для страхов, я ничего не стал говорить о кладе, который надеялся выкопать где-то в глухой части Сибири. Соврал, что император отправляет меня для инспекции работы сибирских властей. Трудно было сказать: поверила она мне или нет, но, на мой взгляд, стала выглядеть спокойнее.

Какое-то время мы стояли, глядя друг другу в глаза, пока не раздался звук колокола и пассажиры, обменявшись последними поцелуями с провожающими, не принялись рассаживаться по вагонам. В этот момент Светлана прильнула ко мне, положив голову на грудь, я ее нежно обнял.

– Сережа, я не хочу, чтобы ты уезжал!

– Надо, Светик, надо. Поручение императора.

– Сережа, ты не обманываешь меня? Ты действительно едешь в Сибирь с проверкой? – вдруг резко подняв голову, неожиданно спросила меня девушка, глядя прямо в глаза. – Что-то на сердце у меня неспокойно.

– Не волнуйся. Приеду в Тобольск, проверю там, все ли хорошо, и сразу обратно.

– Будь осторожен, Сережа. Очень тебя прошу. Там каторга, тайга, дикие звери…

– Все будет хорошо, Света. До свидания, моя хорошая.

– До свидания, Сережа.

Ее большие зеленые глаза повлажнели. Я поцеловал девушку, затем осторожно отстранил ее и повторил:

– Все будет хорошо, – и, подхватив дорожный саквояж, не оглядываясь, вошел в вагон. Проводник, взглянув на билет, указал мне купе. Войдя, быстро огляделся. Сразу отметил огромный мягкий диван с поднимавшейся спинкой (она играла роль полки для второго пассажира), кресло и зеркало. У окна был столик со скатертью, на котором стояла лампа с абажуром.

«Поеду, как самый настоящий буржуй».

Поставив баул на багажную полку, подошел к окну. Светлана продолжала стоять на том же месте, но, стоило ей увидеть меня в окне, как невольно сделала движение вперед, словно хотела броситься ко мне, но в последнюю секунду замерла. Стоило привокзальному колоколу ударить во второй раз, как она достала платочек и приложила к глазам. Паровоз дал свисток, вагон дернулся и медленно поплыл мимо перрона. Махнув любимой на прощание рукой, я повесил пальто и выглянул в коридор. Сейчас он был пустой, так как пассажиры устраивались на своих местах и знакомились с соседями, и только в двух шагах от меня, у окна, стоял плечистый мужчина. Бросив на меня короткий взгляд, он продолжил смотреть в окно. Подойдя к соседнему купе, я постучал в дверь. Она распахнулась почти сразу. Передо мной стоял старший филер, Алексей Сохатый, с добродушной улыбкой на лице.

– Доброго вам здоровьица, Сергей Александрович. И всех благ.

Я уже давно понял, что это только маска ретивого, недалекого умом служаки, готового выполнить любой приказ начальства, под которой скрывался человек, имевший большой практический опыт, смекалку, хитрость, не говоря уже о полицейской хватке.

– И вам того же, Алексей Мефодьевич. Как вы тут устроились? – и, заглянув через его плечо, увидел еще одного своего знакомого. Дмитрий Ракита. Именно он был одним из трех охранников, когда в меня стреляли на улице. Увидев меня, он резко вскочил с места и заулыбался, так же как и его начальник.

– Здравия желаю, Сергей Александрович.

– Здравствуйте, Дмитрий Степанович. Как поживаете?

– Хорошо. Премного вам благодарны за то, что вступились тогда за нас. Начальство бы нас…

– Не отвлекай Сергея Александровича пустыми разговорами, – оборвал его старший агент. – Разрешите представить вам нового человека. Решетников Илья Ефимович.

Мужчина, стоящий у окна, вытянулся, словно солдат на параде.

– Здравствуйте, Илья Ефимович. Кто я, вы знаете, так что будем считать, что знакомы, – и я снова повернулся к старшему филеру. – Теперь в двух словах поясните, что меня ожидает.

– Сергей Александрович, с вашего разрешения, я хотел бы сказать вам об этом наедине. Может, пройдемте в ваше купе?

То, что рассказал мне Сохатый, только подтверждало мои догадки. О моей поездке в Тобольск теперь знала половина России и Сибири. Причем не только городские власти, полиция и жандармерия Тюмени и Тобольска были предупреждены о приезде, но и железнодорожное начальство всех крупных узловых станций по пути следования. Подвел итог своего короткого доклада старший филер словами:

– Все они уже оповещены и должны всячески содействовать вашему продвижению и охране.

– Бронепоезд впереди нас не пустили? – не удержавшись, съязвил я.

Сохатый позволил себе усмехнуться, но отвечать или как-либо комментировать мои слова не стал.

– Разрешите идти?

– Идите.

Какое-то время я смотрел в окно, потом стал читать газеты. Спустя некоторое время мое чтение прервал вежливый стук. Открыл. На пороге стоял проводник.

– Не желаете чаю?

– Нет, спасибо.

– Вагон-ресторан откроется ровно в 14:00, но до этого времени можно получить легкие закуски, – я еще только начал осмысливать его предложение, как он продолжил: – В нашем экспрессе имеется вагон, где находится библиотека, а также гостиная для совместного препровождения времени пассажирами. Там же музыкальный уголок, где стоит пианино, и желающие могут музицировать.

– Спасибо, любезный, – поблагодарил я проводника, после чего сунул ему в руку полтинник. – В ресторан обязательно пойду, а вот на рояле играть точно не буду.

Изобразив на лице вежливую улыбку, проводник удалился. Устроившись на диване, я стал смотреть в окно. Неожиданно для самого себя, мне стало как-то необычно легко и спокойно, словно по душе елей разлили, по выражению отца Елизария. Это чувство умиротворения не отпускало меня и все последующие дни поездки. Видно, не одного меня охватили подобные чувства, и хотя я не стремился к новым знакомствам, так уж получилось, что к вечеру невольно перезнакомился с половиной пассажиров своего вагона. Легкие, ничего не значащие разговоры переплетались с душевными беседами, и с каждым часом я все больше убеждался, что люди этого века более открыты и искренни в своих чувствах и поступках. Особенно это подтвердилось вечером второго дня, когда в вагон-ресторан во время ужина зашел чиновник в черном мундире почтово-телеграфного ведомства. Остановившись у входа, он поднял руку и громко крикнул:

– Господа!! Дамы!!

В зале установилась тишина. Возбуждение горело на его лице красными пятнами, отсвечивало искорками в его глазах.

– Разрешите вас поздравить с блестящей победой русских солдат на Кавказском фронте!!

В зале сразу поднялся шум, градом посыпались вопросы. Чиновника я раньше не видел, так что можно было предположить, что он сел на ближайшей станции.

– Господа! Мне известно немного! Эта весть только-только пришла по телеграфу! Если дословно, то она звучит так: русские войска захватили неприступную турецкую крепость «Пик орла» и прорвали линию обороны! Турки бегут! Слава русскому оружию!

Зал взорвался торжествующими криками:

– Слава!! Урр-а-а!! Даешь Стамбул!! Да здравствует русское православное воинство!! Урра-а!!

В одно мгновение все эти люди, до этой секунды каждый из которых имел свой взгляд на мир, свои интересы и понятия, слились в единую семью. Поздравления, шутки, радостные выкрики летели от стола к столу. Когда шум немного поутих, встал плотный, крупный мужчина с ясными синими глазами. Густые усы переходили в аккуратно подстриженную бороду. Дорогой костюм и золотая цепь на груди завершали образ богатого сибирского промышленника. В руке он держал рюмку с водкой.

– Официанты! Всем налить того, что присутствующие господа и дамы желают!

Какое-то время только было слышно хлопанье пробок да торопливые легкие шаги официантов.

– Господа и дамы! Выпьем во славу русского оружия!! Урр-а-а!!

Стоило поезду на следующий день подойти к станции, как мужчины, все как один, кинулись покупать свежие газеты, и я в том числе. Вернувшись в купе с пачкой газет, тут же развернул первую попавшуюся и прочитал заголовок, набранный большими жирными буквами: «НЕБЫВАЛОЕ БЫВАЕТ». Быстро пробежал глазами текст. Отложив, взял другую газету, потом третью. В основе статей лежало вчерашнее сообщение чиновника-телеграфиста, но при этом была масса подробностей, из которых более объемно вырисовывалась картина сражения.

Мне было известно, что Кавказский фронт отличался от фронтов западного театра военных действий тем, что здесь русские войска не знали поражений. В любое время года тут велась не окопная позиционная война, как в иных местах, а шли активные боевые действия с обходами, охватами, окружениями и решительными прорывами. Здесь не было сплошной линии окопов, рвов, заграждений, боевые действия сосредоточивались вдоль перевалов, узких трактов, горных дорог, часто даже козьих троп, где размещадась большая часть вооруженных сил сторон. Такой была горная крепость «Пик орла», которая закрывала вход в ущелье, и тем самым перекрывала единственную дорогу в этом районе. Благодаря двенадцати дальнобойным крепостным орудиям, а также пяти артиллерийским батареям, турки, без проблем, контролировали как дальние, так и ближние подступы к своей крепости. Как в свое время заявил комендант крепости, если русские сунутся в ущелье, то оно станет для них громадной могилой. И тут на тебе! Русские солдаты за одну ночь захватывают эту неприступную крепость. Неожиданно краем глаза ухватил знакомую фамилию.

«Ба! Господин полковник Махрицкий Дмитрий Иванович. Ну, как же без него! О! И подполковник Камышев тут как тут! Рад за вас, господа, а еще больше рад за самого себя! Доля вашего успеха и мне причитается. Как-никак, я все же немало приложил стараний при формировании ваших частей».

Мысли тут же повернули вспять, в прошлое. Около двух месяцев назад на Кавказский фронт, если выразиться на современный лад, была отправлена «экспериментальная» дивизия. Кроме укомплектования новым оружием, скорострельными винтовками и легкими пулеметами, разработанными бюро генерала Федорова, она получила два новых подразделения. Роту разведки (куда входили диверсанты и снайперы) и штурмовой батальон. Подполковник Камышев, командир штурмовиков, которого я не имел чести знать, но много о нем слышал, был под стать командиру охотников. Умный, хладнокровный, но при этом отчаянно смелый офицер. Когда он предложил в своем рапорте о необходимости создании штурмовых отрядов, поданном командованию, его чуть не завернули с его предложением, если бы об этом новшестве не узнал Махрицкий. От него о штурмовых батальонах узнал я, после чего император подписал указ о создании новых подразделений. Мне было известно, что в состав дивизии входит рота из полка Махрицкого, но что тот сам окажется на фронте, стало для меня новостью. Как ему это удалось, оставалось только догадываться.

«Вот вам и новое ведение войны, господа генералы. Такой успех никак не спрячешь, от него не отмахнешься, а значит, подобные подразделения станут необходимым атрибутом русской армии».

Тобольск с его деревянными тротуарами, с сотней каменных домов, десятком церквей с золотыми куполами и двумя тысячами деревянных изб и строений широко и привольно раскинулся на высоком берегу Иртыша. Погода в день моего прибытия была по-настоящему весенней, яркой и солнечной, но, несмотря на начало весны, везде лежал толстый слой снега, который не торопился таять. Ветер на реке был резок, по-особому пронзителен и насквозь пропитан сыростью. Из-за холода и пронизывающей сырости большинство пассажиров, в отличие от меня, сейчас сидело в каютах, предпочитая смотреть на город через иллюминаторы, к которому медленно подгребал наш колесный пароход.

Причалил он ровно в полдень, и в тот самый миг, когда трап соединил берег и борт парохода, ударили колокола нескольких церквей. Перезвон не показался мне шумной разноголосицей, а наоборот, слаженной, звонкой и в то же время певучей мелодией. На минуту или две все замерло – люди остановились, развернулись в сторону золотых крестов и стали креститься.

Еще когда только пароход медленно подходил к причалу, я увидел выезжающую из города кавалькаду из дюжины колясок, в сопровождении десятка конных. Как только пароход, лавируя, начал приближаться к причалу, пассажиры, высыпавшие на палубу, оживленно загудели, тыкали пальцами в их сторону, при этом громогласно пытались понять, кого городские власти встречать вздумали.

– Во-во, гляди! И полицмейстер здесь! Мать честная! Гляньте, сам губернатор едет! Чего это они тут?! Встречают кого важного?! О, глянь, казаки! Не иначе высокие чины из столицы приехали! – крутя во все стороны головой и выискивая причину появления городских властей, народ с шумом и гомоном стал стекать на берег.

У кого были деньги, тот брал извозчика, которые при виде большого начальства сейчас вели себя тихо и не кричали, как обычно, наперебой зазывая пассажиров, но большинство пассажиров забрасывало свой скарб на плечи и шло своим ходом. Как только пароход опустел, на палубу выбежали солдаты конвоя, раздались крики команд, затем металлический лязг возвестил, что люк трюма открыт. Одним из последних я уходил с парохода, поэтому успел услышать сквозь резкие и злые окрики конвойных звон цепей и глухие голоса заключенных, поднимающихся из трюма. Еще при посадке, в Тюмени, мне довелось наблюдать, как порядка тридцати арестантов свели в трюм парохода. Их ждала Тобольская каторжная тюрьма, которая считалась одной из самых жестоких и страшных тюрем царской России.

Сойдя на землю, я неторопливо, в окружении охранников, направился к высокому начальству, которое, образовав небольшую группку, сейчас с тревогой и беспокойством наблюдало за мной. Их состояние нетрудно было понять. Всесильный советник царя, о котором так много ходит различных слухов, приехал сам в Тобольск. Зачем? Что ему здесь понадобилось? Впрочем, меня тоже интересовал тот же вопрос: «Зачем они здесь? Проворовались? Вину чувствуют?»

Городское начальство стояло в окружении дюжины человек в чиновничьих и военных мундирах, а уже за их спинами выстроились в ряд экипажи с кучерами на козлах. Чуть впереди группы стояли два человека в богатых шубах и шапках. Вице-губернатор со своим заместителем. Обоим далеко за пятьдесят. Важные от сознания неограниченной власти, их лица казались надутыми и самодовольными, впрочем, если не подходить предвзято, это могло быть следствием излишнего веса.

В отличие от них, подполковник-жандарм обладал отменной фигурой, несмотря на то, что седина на висках и усах говорила о том, что ему, по крайней мере, под пятьдесят. Полицмейстер, стоящий рядом с ним, оказался молодым, румяным молодым человеком, лет тридцати. В паре шагов от него стоял, судя по мохнатой папахе, казачий офицер. Цвет суконного колпака папахи был желтый, как и его лампасы, хотя я был не силен в казачьих званиях, но уже узнал, что желтый цвет являлся отличительным для сибирского казачества. Чуть позже, во время официального представления, я узнал, что это есаул Ворохов Кузьма Степанович, который командовал в Тобольске двумя сотнями казаков Тобольского конного полка и оказался среди «отцов города» только потому, что именно его казаки должны будут сопровождать меня в путешествии. Помимо него был еще подполковник, командир запасного пехотного полка, стоящего в городе, – толстый мужчина, с толстыми губами и одутловатым лицом. Не обошлось и без представителя местного духовенства, стоявшего по правую сторону от губернатора, осанистый и рослый муж с большой и густой бородой. Нагрудный золотой крест, видневшийся в проеме небрежно запахнутой шубы, ярко блестел на солнце.

Не прошел я и двадцати шагов, как от свиты городского начальства отделился представительный мужчина в фуражке и шинели с погонами коллежского секретаря и торопливо поспешил мне навстречу.

– Не вы ли являетесь господином Богуславским? – поинтересовался он, подойдя ко мне.

Только он успел задать этот вопрос, как у меня по бокам выросли три плечистые фигуры, заставив его попятиться.

– Господин Богуславский, собственной персоной, – издевательски и сердито буркнул я, так как весь этот картинный выезд с первыми лицами города мне все больше напоминал гоголевского «Ревизора».

– Разрешите представиться. Коллежский секретарь Осмоловский Игорь Сергеевич. Разрешите проводить вас, господин Богуславский, – при этом чиновник, почувствовав мое недовольство, вытянулся как солдат на смотре и стал «есть глазами начальство».

– Куда тут уж деться. Идемте.

Краем глаза я видел, что последние пассажиры, проходившие мимо, сейчас смотрели на меня с беспокойством и тревогой. С некоторыми из них, познакомившись на пароходе, я беседовал, интересовался их жизнью. Сейчас, судя по их лицам, они думали: не наболтали они чего лишнего этому типу? Ведь выспрашивал все, окаянный, интересовался, а он оказывается – вон в каких чинах! Небось, притворялся и выведывал, подлая его душа, чтобы потом в тюрьму или на каторгу упечь!

В сопровождении чиновника и охраны я подошел к вице-губернатору и его свите, после чего последовало официальное представление, правда, в ускоренном темпе, так как стоять на морозе и пронизывающем холодном и сыром, дующем с реки, ветре ни у кого не было ни малейшего желания. Знакомясь и перебрасываясь общими фразами, я одновременно пытался понять, что представляет собой местная власть. Ведь никакая характеристика или прочая бумажка не скажет о человеке столько, сколько его лицо. Взгляд. Линия губ. Сведенные брови или наморщенный лоб. Лицо большинства людей – это зеркало их эмоций. Другие, умеющие прятать свои эмоции под непроницаемой маской, все равно выдают свои чувства, но уже через взгляд. Здесь надо уметь их читать.

Страх, тревога, любопытство – смесь всех этих чувств легко читалась, в разных вариациях, почти во всех глазах, но были и исключения. Сильный, волевой, несгибаемый взгляд оказался у есаула, профессиональный, внимательно-цепкий – у жандарма и спокойный с примесью любопытства – у Божьего пастыря человеческих душ. Похоже, казак происходил из той когорты профессиональных военных, которым были посвящены строки Лермонтова: «Полковник наш рожден был хватом, слуга царю, отец солдатам». Было в нем нечто честное, верное, надежное. Уверенность жандармского подполковника явно зиждилась на том, что он знал больше, чем все здесь присутствующие, причем, судя по тому, как держался, можно было предположить, что находится на доверии у своего начальника, генерала Мартынова. Про священнослужителя и говорить не приходилось, власть церкви над людьми была настолько всеобъемлющей, что трудно было даже представить ее границы.

После официального представления вице-губернатор предложил мне поехать на своем экипаже. Я не стал отказываться. Сначала губернатор расхваливал здешнюю рыбалку и охоту, но потом не выдержал и спросил: какие дела могли оторвать блестящего молодого человека от высшего столичного общества и забросить в эту глухомань? Я его успокоил, сказав, что приехал по личным делам и он может не беспокоиться. Сказал, как думал, но губернатор не только не успокоился, но еще больше разволновался. Не поверил.

Неожиданно, как снег на голову, приезжает человек, за которым не зря закрепилось прозвище «царский палач», с личной охраной, а перед этим еще приказ пришел из канцелярии его величества о всестороннем оказании ему помощи. Ну и как все это можно соотнести с его словами: приехал по личному делу. Не хочет прямо говорить, значит, что-то у него на уме. Другому бы взятку дал, а этот не берет, черт его дери! Что делать?

Глядя на мучения губернатора, я от души веселился. В душе, конечно. Все его переживания легко читались на его лице, но, несмотря на свои душевные терзания, он кратко, но довольно живо и красочно стал рассказывать о достопримечательностях города. Закончить свой рассказ ему не удалось, так как мы подъехали к гостинице, которую определили мне для проживания. Массивное трехэтажное здание, богато украшенное лепниной и гипсовыми фигурами.

– Так мы вас ждем, Сергей Александрович. Ресторан, вон он, видите, – и губернатор показал на здание на противоположной стороне улицы.

Посмотрев в указанном направлении, я увидел здание с большими окнами, за которыми виднелись полуоткрытые белоснежные шторы, а над входной дверью золотом горело название ресторана «Пале-Рояль».

– Мне нужно привести себя в порядок. Буду через двадцать минут.

– Не задерживайтесь, мы будем вас ждать.

Сняв пальто в гардеробе, в сопровождении свиты из трех охранников, метрдотеля и двух официантов, я прошествовал мимо шести больших зеркал в позолоченных рамах и вошел в зал. Свет, идущий от шести больших люстр, дробился на искорки, дрожащие на гранях хрустальных фужеров и стопочек, отражался на начищенном столовом серебре, драгоценностях дам и золоте офицерских погон. К моему некоторому удивлению, зал ресторана оказался пуст, за исключением одного стола, стоящего посредине, за которым сидело два десятка человек, мужчин и женщин. Часть близлежащих столов были сдвинуты в сторону. Моя охрана расположилась за столом, стоящим в углу, у самого входа. Когда мы обменялись быстрыми взглядами с Сохатым, по его довольной ухмылке можно было легко догадаться, как его радует отсутствие людей в ресторане.

Я уже был на полпути к столу, как вдруг где-то у меня за спиной раздался грохот, шум и крики.

«Драка? Здесь?»

Интерьер ресторана выглядел, пусть несколько пышно, благодаря лепнине и картинам в массивных рамах, но при этом настолько благочинно и солидно, что, глядя на все это, даже в голову не могло прийти, что здесь могут устраивать мордобой. Остановившись, я обернулся, глядя на входную дверь, полузакрытую светлыми, в тон шторам, тяжелыми портьерами. Охрана, вскочив на ноги, уже сунула руки за борта пиджаков, готовая при малейшей опасности выхватить оружие. В ожидании, как развернутся события, я невольно прислушивался к выкрикам гостей, собравшихся на банкет.

– Федор Тимофеевич! Голубчик! Где ваши полицейские?! Опять эта морда купеческая буйствует! Вызовите городовых! Кто этого бугая пьяного в ресторан пустил?!

Шум в вестибюле ресторана тем временем усиливался с каждой минутой. Вопли, крики, минуту спустя к ним прибавился звон разбитых зеркал, затем в проем тяжелых портьер спиной вперед вылетел официант и только успел приземлиться на пятую точку, как сразу отполз и спрятался за стол. При виде этой сцены одна из женщин за моей спиной взвизгнула, другая заохала и громко попросила воды. Неожиданно рядом со мной оказался жандармский подполковник.

– Не волнуйтесь, Сергей Александрович. Купец Саватеев гуляет, как здесь принято. С битьем зеркал и морд.

– Традиция, говорите? Интересно. А что власти… – договорить мне не дал появившийся на пороге мужчина. Мне еще не доводилось видеть медведя, лишь только читал о них, но теперь легко можно было представить зверя, вставшего на задние лапы.

Не меньше чем два метра ростом, мощный бычий загривок, переходящий в широкие плечи, литые мускулы рук и пудовые кулаки.

«Прямо Илья Муромец. Без коня и доспехов».

Красно-кумачовая шелковая рубашка облегала широкую грудь и была заправлена в широкие штаны, а на ногах, с голенищами гармошкой, сидели, как влитые, лаковые сапоги. На плечах атлета лежала широко распахнутая богатая шуба. В один из ее рукавов сейчас вцепился городовой с красным, багровым от напряжения лицом, тянувший гиганта назад. Форменной шапки на нем не было, да и физиономия полицейского с левой стороны уже начала опухать, принимая несколько асимметричный вид. Купец появился не один, а в компании с официантом, которого тащил с собой, ухватив его могучей лапищей за шиворот. При этом он громогласно втолковывал ему, что таких гостей, как он, нельзя не пускать. Голос у него сильный, раскатистый, словно корабельный гудок.

– Как ты смеешь, вошь ползучая, говорить, что мне нельзя сюда пройти!! Какой-такой приказ?!! Нет для меня приказов!! Купцу Саватееву везде можно!! Всех вас куплю и продам!!

Остановившись, он тупо огляделся, потом стряхнул с рукава полицейского, да так, что подбитые подковками сапоги городового сверкнули в воздухе, затем отпустил испуганного и бледного официанта, развернул его к себе лицом и заорал:

– Чего стоишь, халдей!! Водки тащи мне!! Живо!!

Как только официант развернулся и неуверенно побрел в сторону кухни, великан вдруг увидел Сохатого с агентами, стоящего в двух метрах от него. Какое-то время всматривался, а затем требовательным тоном спросил:

– Кто такие?! Почему не знаю?!

Старший агент бросил на меня взгляд, в котором читался вопрос: что делать?

Пьяный великан, имевший пудовые кулаки, был настроен по-боевому, а значит, драки и увечий не избежать, да и последствия для самого купца могли оказаться плачевными, так как царская охрана – это тебе не пьяные задиристые мужики в трактире, поэтому я остановил агентов жестом, а сам шагнул к незваному гостю. Сразу наступила тишина, которую прорезал голос жандарма за спиной:

– Сергей Александрович, не надо! Мы разберемся сами!

– Долго собираетесь, – буркнул я недовольно в ответ и подошел к купцу. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, потом я сказал: – Будь другом, иди домой, проспись.

– Ты хто такой, чтобы мне, Саватееву, указывать?! – его голос был полон угрозы. – Да я тебя…

Объясняться с ним дальше не имело смысла, поэтому я ударил пьяного буяна в челюсть. Купец, получив мощный удар, рухнул на пол так, как опрокидывается оловянный солдатик, если щелкнуть того по голове. Стоило его затылку с глухим стуком приложиться к полу, как снова воцарилась тишина. Первым ее нарушил городовой, который с трудом поднялся на ноги и сейчас стоял, морщась и держась за ушибленную челюсть. Вторым встал жандармский подполковник, подойдя ко мне.

– Кое-что довелось мне слышать о вас, Сергей Александрович, но, как говорится, слышать это одно, а вот видеть… – но договорить ему не дали громкие ликующие голоса за спиной.

Развернувшись к столу, я увидел, как все сидящие за столом мужчины встали. Губернатор сделал шаг вперед и восторженно воскликнул:

– Слов не нахожу, но при этом восхищен вашей силой и удалью! Вы, Сергей Александрович, прямо богатырь земли русской! – не успел он так сказать, как раздались громкие аплодисменты пополам с восторженными женскими криками:

– Браво! Браво, Сергей Александрович! Вы наш герой!

Когда восторги поутихли, губернатор резко развернулся к полицмейстеру:

– Федор Тимофеевич! Вы что же сидите! Живо давайте сюда своих городовых! Пусть хватают этого ирода необузданного и волокут в участок! Хватит! Мы, сколько могли, терпели его выходки, но всему есть предел!

Полицмейстер подскочил как ужаленный со стула и выскочил из зала, а через минуту на улице раздалась переливчатая трель полицейского свистка.

– Господа! Дамы! – губернатор обратился к присутствующим. – Теперь, когда все эти безобразия закончились, мы можем приступить к чествованию нашего не просто дорого гостя, но и сильного и мужественного человека, господина Богуславского! Господа и дамы, наполните бокалы! Поэтому предлагаю тост…

Если он хотел взять меня на лесть, то сильно просчитался. Недаром жандарм то и дело ухмылялся в свои густые усы во время многочисленных и восторженных восхвалений высокого столичного гостя. Все пили, ели, шутили, спрашивали меня о столице, рассказывали о себе, таким образом я кое-что узнал о купце Саватееве. Оказалось, что купец-миллионер кулачным боем занимался с малолетства, выступал призовым бойцом. Несмотря на свой возраст, сорок девять лет, на масленице, он вышел один против десятерых кулачных бойцов и всех уложил. При этом все, чуть ли не в один голос, утверждали, что, когда он трезвый, то сам по себе человек не злой и богобоязненный, много денег тратит на благотворительность и на благоустройство города, но вот когда напьется, то просто беда, начинает буйствовать.

Застолье тем временем стало резко набирать силу. Пили за все. За мужскую силу, при этом тосте женщины начинали смущенно хихикать. Пили за русское оружие и за здоровье царя. Рюмки и бокалы все чаще наполнялись и с такой же скоростью опрокидывались, так что уже через полтора часа пьяные крики, здравицы и тосты звучали со всех четырех углов праздничного стола. Насытившись, я некоторое время цедил бокал легкого вина, а когда посчитал, что вежливость соблюдена, встал и, сославшись на усталость, вышел из-за стола. Меня провожали до дверей ресторана чуть ли не всей толпой. Когда, попрощавшись с каждым по отдельности, я вышел на улицу, вслед за мной шагнули двое – жандарм и есаул. Подполковник спросил:

– Сергей Александрович, могу ли я рассчитывать на нашу встречу?

– В этом есть необходимость, Леонид Андреевич?

– Нет. Просто меня предупредили… – и он сделал паузу, как бы этим намекая, что не может говорить все при постороннем лице.

– Я понял, – ответил я, – но не вижу в этом необходимости, господин подполковник.

– Как вам будет угодно, Сергей Александрович.

Как только жандарм откланялся и ушел, есаул, открыто и широко улыбнувшись, сказал:

– Ну, вы прямо удалец! С одного удара! Саватеев один на стенку хаживал и крепких мужиков по сторонам расшвыривал, как будто котят шкодливых! Сразу скажу: он это дело просто так не оставит! Не такой он человек!

– Его дело. Пусть приходит.

– Как-то вы просто к этому относитесь, а ведь он действительно сильный боец. За последние лет двадцать его никто осилить не мог.

– Разберемся как-нибудь. Вы мне лучше, Кузьма Степанович, скажите, как и что с моим походом будет?

– Все сделаем в лучшем виде. Не беспокойтесь. Вы же слышали, что вице-губернатор говорил?

Кивнул головой, соглашаясь, и одновременно с этим жестом в памяти всплыли слова выпившего градоначальника, сказанные мне недавно за столом:

– Уж не обессудьте, Сергей Александрович. Приказ такой поступил: обеспечить вашу сохранность любой ценой. И приказ непростой, а его императорского величества. Причем в нем прямо сказано: что не должностями мы ответим за свой недосмотр, а головой. А мне моя голова дорога, поэтому скажу вам со всей прямотой: уж не знаю, с какой вы целью к нам приехали, но уже жду не дождусь того дня, когда поедете обратно.

– Так вот, – продолжил есаул, – мне приказано выделить вам для охраны дюжину самых надежных казаков во главе с урядником.

– Зачем столько? Человека четыре, еще понятно, но столько людей, по-моему, это перебор. Меня и так охраняют три человека.

– У меня приказ, Сергей Александрович, и как офицер я должен его исполнить и доложить. Теперь у меня к вам вопрос. В какие края вы собираетесь направиться?

– Вам название Змеиный распадок что-нибудь говорит?

– Нет. Мест с такими названиями в Сибири раскидано невесть сколько. Это вам надо с местными охотниками говорить. Завтра же пришлю вам братьев Дементьевых. Ефима и Фому. Намедни видел их в городе. Им в этом краю ведомы все стежки-дорожки.

– Вот за это спасибо, Кузьма Степанович. Когда увидимся?

– Вы как, рано встаете?

– Думаю часов в семь-полвосьмого на пробежку выйти.

– То-то я гляжу, не пьете. Английским боксом увлекаетесь?

– Можно сказать и так, – ушел я от прямого ответа.

Есаул комментировать мои слова не стал, не хочет человек говорить, это его право, только сказал:

– Договорились. Ждите нас поутру.

Утром я вышел на пробежку, а вслед за мной вывалилась заспанная охрана, чертыхаясь и поеживаясь от мороза.

– Все. Ждете меня здесь.

– Сергей Александрович, как же так! Мы сейчас насчет возка договоримся и вслед за вами. Займет всего…

– Не успели, значит, опоздали. Я…

Договорить мне не дал неожиданно раздавший стук копыт и скрип полозьев в утренней морозной тишине. Сквозь серые сумерки на нас несся на полном ходу резной возок. Я уже был готов отпрыгнуть в сторону, как возница натянул вожжи и остановил разгоряченного и раздувающего ноздри рысака, чуть ли не в метре от нас. На месте кучера сидел широкогрудый, плечистый парень, сейчас довольно скалившийся, видно, радуясь своей лихости.

– Шутник, значит, – недобро сказал Сохатый. – Так мы тоже шутить любим.

Он уже сделал шаг вперед, как из возка выпрыгнул вчерашний купец. Быстро оглядел нас и довольно буркнул:

– Эк-ка я удачно заехал, Прошка! Что скажешь?!

– Так и скажу, Антип Степанович, очень даже удачно, – осклабился кучер.

– Что, не ждали меня, господа хорошие?! А вот он я, Антип Саватеев! Кто из вас будет господином Богуславским?!

– Я и есть Богуславский. Сергей Александрович. К вашим услугам, господин купец.

– Значит, вы тот самый, из столицы. Хм. Ко мне уже поутру пристав прибегал и грозился всякими карами, ежели чего позволю в отношении вас. Все равно, думаю, съезжу, хоть посмотрю на человека, кто меня вчера с ног сбил.

Несмотря на следы загула на его лице, купец выглядел довольно бодро. Большой мясистый нос, в нескольких местах переломанный и слегка расплющенный, портил все впечатление от довольно симпатичного лица. Если по лицу судить, то мужик – задира, а в глаза глянешь, впечатление об этом человеке сразу меняется – они у него умные, цепкие, внимательные. Вчерашняя богатая шуба на плечах, а вот рубашку сменил, теперь она была ярко-зеленого цвета.

– Не холодно? – с усмешкой спросил я, кивая на шелковую рубашку под расстегнутой шубой.

– Я же исконный сибиряк. Отец и дед тоже сибиряками были, а вот прадеда сюда неволей привезли. В кандалах. Гм. А вы, значит, царев советник.

– Вроде того. Ну что, закончили свои смотрины?

– С виду вы крепкий, а вот каков в настоящем деле, не скажу. Не видел, – с ухмылкой ответил мне купец.

«Вот же характер. Пока по полной не наваляешь, не успокоится».

Только я хотел свои мысли озвучить вслух, как раздался приближающийся топот копыт, а спустя минуту из-за угла вывернули конные полицейские. Офицер и четверо городовых. Пристав, натянув поводья, махом соскочил с лошади и быстрым, пружинистым шагом с напряженным лицом подошел к купцу.

– Ежели господин Богуславский прямо сейчас на тебя пожалуется, то ты, Антип Степанович, пойдешь кандалами греметь! Не сходя с этого места! Я тебя предупреждал! Вот тебе крест, пойдешь!

– Помилуйте, господин пристав, – вмешался я. – Антип Степанович просто приехал поздороваться. Так что езжайте, с богом.

Пристав, мужчина средних лет, крепкий, плечистый, резко повернулся ко мне и, вытянувшись, замер, словно солдат на плацу.

– У меня строгий приказ…

– Знаю, господин пристав. Знаю. Но со своими делами сам привык разбираться. Вон посмотрите, – и я показал себе за спину, на филеров. – Это моя охрана, а больше мне без надобности.

Пристав растерялся, не зная, что ему теперь делать. Он получил два взаимоисключающих приказа, а я, тем временем, повернулся к купцу, который с довольной ухмылкой наблюдал за происходящим:

– Антип Степанович, я тут прослышал, что вы на кулаках мастер драться. Может, попробуем?

Тот бросил взгляд на побледневшего при моих словах пристава и с хитрой ухмылкой спросил:

– А как насчет кандалов? – в его вопросе не было слышно страха или опасения, а только злой азарт. Да и так было видно, что купец из тех, кто любит риск и легко ставит на кон свою жизнь.

– Ничего не будет. Слово свое даю. Давайте, сбрасывайте шубу, а то я еще пробежаться хотел.

В этот самый миг снова раздался стук копыт, и из-за угла гостиницы выскочило два всадника. Это были казаки. Остановившись возле нас, есаул поздоровался:

– Здравия желаю, Сергей Александрович! Похоже, я не опоздал!

– И вам того же, Кузьма Степанович! Извините меня, но мне нужно сначала разрешить наш спор с господином купцом, а потом мы займемся нашими делами.

– Не волнуйтесь, Сергей Александрович. Мы подождем, с немалым нашим удовольствием.

Саватеев сбросил шубу. Зеленая рубашка облегала широкую грудь и могучие плечи купца первой гильдии. Его тело напряглось, готовое к броску, мощные кулаки сжались, глаза цепко улавливали каждое мое движение. Я решил не затягивать схватку и сделал шаг вперед, тем самым подталкивая купца к атаке. Ему очень хотелось отомстить за вчерашний удар, да и хмель еще окончательно не выветрился из головы, поэтому, отбросив осторожность, он ринулся в атаку. Саватеев был опытным, сильным, а главное, неустрашимым бойцом. Сбитый с ног, морщась от боли, он вставал и снова шел в бой, пока я не оглушил его ударом в висок. Он рухнул как подрубленное дерево, широко раскинув руки на утоптанном снегу. Только я повернулся к приставу:

– Вы его к врачу…

Договорить мне не дал спрыгнувший с козел здоровенный детина, который был за кучера у Саватеева. Сбив с ног двух городовых, пытавшихся его задержать, он уже хотел кинуться на меня, но его перехватил Сохатый. Ловко сделав подножку, тут же навалился на барахтающегося в снегу кучера. Полицейские во главе с приставом только растерянно смотрели, как филеры сначала сноровисто скрутили, а затем поставили на ноги парня. При этом не удержались и дали ему пару раз по ребрам, для острастки, когда тот начал их ругать и вырываться.

– Хватит. Отдайте его полиции.

Полицейские, забрав кучера, в свою очередь, выразили свою злость тем, что вывернули ему руки так, что парень застонал, а затем отвели в сторону. Ко мне шагнул пристав с несчастным лицом, которое говорило: почему вечно мне достается самое плохое?

– Господин Богуславский, ради бога…

– Ничего страшного не произошло, так что не волнуйтесь. Вы и ваши люди достойно несли свою службу. Если меня спросят, так и изложу вашему начальству.

Полицейский офицер после моих слов даже посветлел лицом. Взяв под козырек, радостно отчеканил:

– Рады стараться!

Затем, шагнув в сторону, скомандовал своим подчиненным:

– Обоих в возок! Степанов, ты за кучера! В участок едем!

Полицейские, пыхтя и отдуваясь, с трудом уложили бессознательного Саватеева в возок, а следом усадили кучера под охраной городового, после чего вскочили на лошадей.

– Только сильно не наказывайте парня, он ведь своего хозяина кинулся защищать. И обязательно врача купцу вызовите, – попросил я пристава, когда тот уже сидел в седле.

– Не изволите волноваться, господин Богуславский, будет все исполнено в точности! – четко отрапортовал повеселевший пристав, явно довольный исходом дела.

Не успел полицейский отряд, вместе с возком, скрыться из вида, как казаки спешились и подошли ко мне.

– Много всего довелось видеть, но такого… еще нет. Призового бойца, как ребенка… – есаул от избытка чувств закачал головой. – Где вы так научились драться, Сергей Александрович?

– Один добрый человек научил. Вы не представите меня своему спутнику?

– Извините, ради бога! Ваш бой совсем меня с толку сбил. Разрешите вам представить урядника. Сабля Николай Тимофеевич. Храбрый, опытный офицер и хороший таежник. Он поедет старшим над казаками.

Урядник был уже в годах, об этом говорила обильная седина на висках и в бороде, но при этом чувствовалось, что сила и гибкость его тела даст фору многим молодым парням. Лицо, чуть побитое оспой. Движения, как я отметил, у казака были плавные, взгляд спокойный и даже где-то сонный, но при этом в его облике было что-то от крупного хищника, сидевшего в засаде.

– Да не храбрый-то я особо, а так, исполнительный, можно сказать. Но, конечно, опытный, – прокомментировал похвалу своего начальника урядник. Несмотря на то, что на его лице была разлита невозмутимость, в его ярко-синих глазах плясали смешинки. Я улыбнулся, а есаул рассмеялся.

– Вот такой он у нас, Николай Тимофеевич. Что с врагом рубиться, что на пиру плясать – везде первый. Именно поэтому я и решил отправить его с вами.

– Богуславский Сергей Александрович. Рад нашему знакомству, Николай Тимофеевич.

– А как я рад! Очень боялся, что нам подсунут столичного щеголя, и возись потом с ним, сопли подтирай. Гм. Удар у вас отменный, Сергей Александрович! Знаете, нечто подобное я у китайцев видел, – и он вопросительно посмотрел на меня.

Развивать эту тему у меня ни малейшего желания не было, да и мороз начал прохватывать, так как оделся я легко, для бега, а не для долгой прогулки, поэтому сразу перешел к сути дела.

– Господа офицеры, извините меня, но я вышел на пробежку. Если вы не против, подождите у меня в номере и закажите себе, что хотите. Прислуге скажите: пусть запишут на мой счет. Алексей Мефодьевич, проводите господ офицеров в мой номер, – обратился я к старшему агенту, потом снова повернулся к казакам: – Еще один вопрос: когда ждать ваших охотников, Кузьма Степанович?

Вместо него мне ответил урядник:

– Нашли их вчера. Сказали, что с утра будут.

– Отлично!

Уже подбегая обратно к гостинице, увидел стоящих возле зеркальных дверей двух человек. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять – передо мной братья. Лица у обоих были красными и обветренными, какие бывают у людей, много времени проводящих на свежем воздухе. Еще большее сходство им придавали одинаковые меховые шапки-треухи. Остановившись возле них, спросил:

– Дементьевы? Ефим и Фома?

– Да, господин, – ответил мне один из них, и оба выжидающе уставились на меня.

– Не господин, а Сергей Александрович. Мне нужны проводники. Пойдете?

– Только как с деньгами? Сколько положите? – почти одновременно спросили они.

– Сколько скажете, столько и дам. Устраивает?

– Ага. А куда идем?

– Змеиный распадок знаете? – тут порыв резкого холодного ветра заставил меня поежиться в моей легкой спортивной форме. – Впрочем, идемте в гостиницу. Там поговорим.

Те переглянулись и смущенно заулыбались.

– В чем дело?! – заметив их смущение, спросил я.

– Мы как-то решили туда зайти, но нас оттуда… – начал говорить один.

– Вытолкали взашей! – закончил за него другой.

– Идите за мной и ничего не бойтесь.

Проведя заробевших братьев мимо неодобрительно глядящих на них швейцара и портье, мы поднялись в номер. Спустя пятнадцать минут, пока я приводил себя в порядок, подали завтрак, явно приготовленный для высокого гостя. Уже после еды, за чаем, сели обсуждать поход, и тут неожиданно выяснилось, что именно братья были проводниками Макиша-младшего в тех местах, два года назад, но что он искал, они не знали. Казаки многозначительно переглянулись, а простодушные братья только удивились такому совпадению. После того, как мы определились с дорогой и составом людей, я попросил совета, как у знающих людей, что мне надо приобрести для похода. Ответил мне урядник.

– Чтобы все прошло без большого обмана, сам с вами схожу, – поймав мой удивленный взгляд, пояснил: – Иные наши торговые гости, не удержавшись при виде заезжего господина, да еще при деньгах, сжульничать могут.

– Тогда вроде все решили. Или нет?

– Извините меня, ради Христа, господа хорошие, – раздался робкий голос одного из братьев, – но как столоваться будем?

Не понимая сути вопроса, я обвел вопросительным взглядом своих гостей. На него ответил есаул.

– Сергей Александрович, тут такое дело. Казакам от казны деньги на питание идут, а на приварок они сами скидываются. А уж с братьями вам самим решать надо.

– А как лучше?

Офицеры замялись, а проводники смотрели куда угодно, только не на меня.

– Да говорите как есть, – прервал я затянувшееся молчание.

– Еда у нас простая, Сергей Александрович. А ежели какие разносолы, так это не по нашей части, – урядник, высказавшись, выжидающе уставился на меня.

Я усмехнулся про себя. Роскошный завтрак дал о себе знать.

– Не волнуйтесь. Есть буду то, что и все. Дам деньги на продукты за себя и за проводников. Теперь вы говорили о приварке. Что это такое?

Ответил мне снова Николай Тимофеевич.

– Помимо того, что нам выдается от казны, мы между собой сбрасываемся на приварок к котлу. Сальца там прикупить, чтобы в кашку добавить. Или, к примеру, сушек да сахарка к чаю, да и так, что по мелочи.

– Сколько за меня и проводников, вместе с приварком? – спросил я, доставая бумажник.

Урядник задумался на несколько минут, а потом сказал:

– Рублей тридцать – тридцать пять, думаю, хватит.

– Возьмите пятьдесят, – я протянул ему банкноту. – Еще чего, может, прикупите на всех.

На следующее утро, вернувшись с пробежки, я увидел стоящего в фойе гостиницы плотного, кряжистого мужика с широкой рыжей бородой. Проходя мимо, быстро пробежал по нему взглядом. Соболья шапка, богатая шуба. Сделал вывод: богатый купец.

«Постоялец, что ли?»

Ответ на свой мысленный вопрос я получил уже через несколько секунд.

– Господином Богуславским будете?

– Да, это я. А вы кто, уважаемый?

– Лежалов. Фрол Тимофеевич. Главным приказчиком у Антипа Степановича буду.

Глаза внимательные, умные. От него так и веяло уверенной, спокойной, вдумчивой силой.

– Что вас привело ко мне, Фрол Тимофеевич?

– У меня там, на улице, подарок вам стоит. Посмотрите?

– От кого? – спросил я чисто автоматически, хотя ответ и так был очевиден.

– От купца первой гильдии Антипа Степановича Саватеева!

Я уже заметил известный мне возок на улице, когда возвращался в отель. Мне приходилось встречать таких людей, как купец, прямых и открытых душой. Не приму – смертельно обидится.

– Идем.

Остановились у возка. Жеребец, покосившись на меня, всхрапнул и переступил ногами.

Главный приказчик вдруг низко поклонился, а затем сказал:

– Это вам подарок с низким поклоном от моего благодетеля!

– Возок?

– Антип Степанович, узнав, что вы в тайгу собираетесь, решил вам его подарить. Он был специально для него сделан. Внутри весь мехом отделан. В нем удобно спать.

– Гм. Спасибо, конечно… но мне он только на две недели нужен. Что мне потом с ним делать?

– Что хотите, господин, – сказал он таким твердым тоном, что я понял, от подарка мне никак не отвертеться.

– Передайте Антипу Степановичу мое самое искреннее уважение. И большое спасибо за подарок. Хочу спросить: не в обиде ваш хозяин на меня?

– Да что вы, господин! Вы же его честно побили! А это он страсть как уважает! Там под меховой полостью есть еще кое-что для вас. Взгляните!

Подойдя, он отстегнул полость, и я увидел три ящика. С шампанским, каким-то вином и коньяком.

– Это вам, господин Богуславский, от меня лично. От меня и моей супруги, значит! Не побрезгуйте, господин Богуславский! – увидев мой непонимающий взгляд, объяснил: – Это Прохор, мой младший сын, на вас с кулаками кинулся.

– Хм. С ним все хорошо?

– Пров Никодимович, наш пристав, мне сказал так: если бы не вы, то еще бы неизвестно, как все для моего дурака закончилось. Это только подумать надо: на господина царского советника с кулаками кинулся!

– Надеюсь, это для него будет уроком, Фрол Тимофеевич.

– Будет! Еще как будет. Отстегал его так… Не о том говорю. Примите нашу благодарность, от меня лично и от супруги моей, Татьяны Матвеевны. Большое вам, господин, человеческое спасибо!

– Не за что.

– Мне можно идти, господин?

– Идите. До свидания, Фрол Тимофеевич.