Глава 13 · Бес запинок

Артем продолжал играть, изображать расслабленность, но напряжение выдавали сведенные мышцы шеи, голову он поворачивал немного и вместе с корпусом, как волк. Наташа решила не притворяться, сыграет она перед мастерами, а сейчас будет проживать каждый момент естественно, иначе ее просто разорвет или она начнет истерить.

Она была натянутой струной, играла отголосками звуков, откликалась на малейшее шевеление воздуха и постоянно дергалась. Потому, когда кто-то обнял со спины и радостно взревел:

— Бу! — Она подпрыгнула, как кузнечик, и взвизгнула, будто раздавленный машиной суслик.

Захотелось ка-ак врезать наглецу! Наташа развернулась рывком, но не врезала, прижалась к Натке, спрятав лицо у нее в футболке.

— Ну что вы тут? — спросила Натка, перекидывая через плечо сумку с косметикой и осматривая притихший институтский дворик. — Вызывают по спискам, и ждать еще часа четыре?

Наташа кивнула, протяжно всхлипнула и принялась тихонько жаловаться, что не осталось сил нервничать, они форменные садисты, раз так разнесли во времени экзамены, никаких нервов не хватит. Натка слушала, поглаживая ее по спине.

Жалуясь, Наташа потихоньку стравливала напряжение и понемногу успокоилась, смахнула слезинку и отстранилась от подруги. Артем только этого и ждал, втиснулся между девушками.

— Я желание загадаю, можно?

— Да пожалуйста, — хором сказали подруги и обняли его.

В прошлый раз дворик бурлил молодецким азартом, лишь немного разбавленным страхом, теперь же никто и взглядом не скользнул по троице обнимающихся студентов, все напряглись, как перед закланием.

— Вы мне удачу приносите, — сказал парень, закрыл глаза и загадал желание, какое — все поняли без слов.

Натка буркнула:

— Надеюсь, у магии двунаташия достаточно мощности, чтобы даровать тебе победу.

Наташа пригрозила:

— Если тебя примут, а меня нет, я тебя найду и превращу во что-нибудь мерзкое.

Только сейчас она обратила внимание на то, что Артем смазливый, и очки его не портят, но маленький, лишь ненамного выше нее, ростом с Натку.

Через сорок минут вышла вторая десятка экзаменуемых. Ребята были такими же растерянными, как и первопроходцы, никто ничего не знал, все старались избежать расспросов и поскорее уйти. Все, кроме девушки, вышедшей последней.

Эта шла пружинящей походкой, уверенная в себе. Среднего роста, тонкая в кости и фигуристая, в киношных гетрах, клетчатой юбке, блузочке с рюшами и галстуке. Она словно из японского мультика вылезла, волосы у нее были то ли светло-каштановыми, то ли темно-рыжими, хотя больше подошли бы — какого-то дикого цвета, например, розовые или синие.

Уходить девица не стала, подождала, когда ее окружит толпа, бросила в рот жвачку и снизошла до общения:

— Значит, так. Вы выходите по списку, вас слушают. Могут перебить, но это не значит, что вас не приняли. Скорее значит, что увидели все, что им было нужно. Потом просят спеть или сплясать, или рассказать стих, или изобразить что-то. Это все, что было при мне.

— А что просили изобразить? — спросил Артем.

Девица мазнула по нему взглядом и ответила:

— Девушка передо мной очень волновалась и все время сбивалась. Расстроилась, и ее попросили изобразить радость.

— А петь свое или то, что они скажут? — прокричали издали.

Отстрелявшаяся приподняла уголки губ и сказала несколько раздраженно:

— Ну сами подумайте, как они могут заставить вас исполнить то, что вы не знаете или даже никогда не слышали⁈

Наташа люто завидовала этой девице, потому что ну как можно быть настолько спокойной? Это во-первых, а во-вторых, от нее фонило снисходительным презрением, Наташа ненавидела таких. Потому что все зазнайки, которых она встречала, ничего из себя не представляли, им просто повезло родиться у богатых родителей.

Если она поступит, Наташа расстроится, хотелось бы видеть в своей группе единомышленников, а не всякую гниль.

— Мне одной она не нравится? — шепнула Наташа на ухо подруге.

— Мерзкая, — кивнула Натка, когда девица удалилась.

Артер провожал зазнайку жадным взглядом.

— Сиськи ничего так. И ноги. А образ — вообще вау, — мечтательно проговорил он.

Захотелось дать ему затрещину и прогнать — пусть проваливает, лезет под юбку этой девице, желание загадывает.

Поняв, что ляпнул лишнее, Артем примирительно поднял руки:

— Да пошутил я! Ноги — спички, сиськи… Нет их, в лифчик тряпок напихала. Девочки, ну простите.

Наташи отошли от него.

— Вообще-то завидовать нехорошо, — проговорил он примирительно, но разозлил девушек еще больше и долго боялся к ним приближаться.

Еще полчаса — вышла третья десятка. Эти ребята были более словоохотливыми, но ничего нового не сказали, кроме того, что на человека уходит пять-восемь минут. Говорил в основном высокомерный красавчик лет двадцати пяти, так же отмахивался от вопросов, которые казались ему глупыми, от него так же фонило самоуверенностью, но Наташу он так не бесил, как девица из предыдущей группы.

Внутренний голос сказал: «Это, подруга, ты просто воспринимаешь его как видного мужчину. В девчонке чувствуешь конкурентку, и она тебе не нравится».

«Нет… да, завидую. Хочу быть такой же самоуверенной. Она ведь не знает, поступила или нет, а ведет себя как хозяйка мира».

«А вдруг она блатная и все знает? Недаром ведь вышла последней, никто не видел ее выступления».

«Вот уж глупости! Те, кто выступил, рассаживаются по местам и изображают зрителей, так что все всё видели».

Пригласили четвертую десятку, вышли абитуриенты через сорок две минуты — мастера работали четко. Ничего нового отстрелявшиеся не сказали

Натка собиралась сегодня поторговать, но, видя, что подруге нужна поддержка, осталась и решила пожертвовать заработком.

В пятой десятке были только студенты с фамилиями на букву К. То есть Наташа должна быть в шестой десятке, как она и предполагала.

— Немного осталось, — подбадривала ее Натка. — Держись, я с тобой!

Артем таскался хвостиком и канючил, его было решено простить — но до первого косяка.

Чем ближе к часу икс, тем медленнее тянулось время. Видя, как взвинчена Наташа, Артем и Натка ходили на цыпочках. Хотя Артем должен был пойти в группе с Наташей, он нервничал меньше. Она специально прислушалась к его чувствам: да, меньше. Если не поступит, это не будет для него трагедией. А для Наташи будет, потому что театральный — мечта, эта идея стала несущей конструкцией ее жизни.

Столько времени потрачено, столько сил и денег!

И вот наконец вышла пятая четверка, Наташа с замирающим сердцем приготовилась, но на пороге появилась Тамара Львовна, воздела руки.

— Внимание! — громко проговорила она, перекрывая гул. — Прошу тишины, важное объявление!

Наташа похолодела, вцепившись в подругу. Артем сжал ее предплечье. Тишина воцарилась такая, что слышен был шелест листьев.

— Мастера приносят извинения и просят передать, что они уходят на обеденный перерыв…

Донесся чей-то протяжный стон. Наташа закрыла глаза, шумно вдохнула и выдохнула. Жутко хотелось заорать…

— Через полчаса я приглашу следующую десятку.

Как только закрылась дверь, Артем выругался, как и некоторые абитуриенты из шестой десятки. Изначально понятно, что у преподов должен быть обед, но он выпал так… Так, как когда стоишь в очереди за чем-то жизненно необходимым, долго стоишь, изнываешь, и именно перед тобой это нужное и важное заканчивается.

Ну ё-моё!

Натка встряхнула ее и проговорила, заглядывая в глаза:

— Только не психуй. Только подумай, что ты пойдешь сейчас, а всяким Яковлевым до вечера мучиться.

— Не легче от этого, — вздохнула Наташа и уселась прямо на ступеньку.

— Интересно, почему так много фамилий на К? — рассуждал вслух Артем. Они тянутся, и тянутся, и тянутся…

Прошло полчаса, на пороге появилась Тамара Львовна со списком. Наташа вскочила, вытянулась в струнку, уверенная, что сейчас ее впустят, но как бы ни так! Фамилии на К все не заканчивались, потом начались фамилии на Л, и в шестую десятку Наташа не попала, проводила взглядом Артема, который заходил последним, и…

Реветь она не стала, запрокинула голову и расхохоталась. И злость, и растерянность улетучились, остался азарт, как когда выходишь на ринг к сильному сопернику: врешь, не возьмешь, мы еще потягаемся-побрыкаемся!

Всего-то сорок минут — и финишная прямая!

Как только она отпустила ситуацию, время перестало тянуться. Сменялись минуты на часах, Наташа ждала, как ждет хищник в засаде. Попыталась отправить Натку работать, но та уперлась, что будет ее ждать.

Тамара Львовна появилась в полчетвертого, зачитала список. Наташа оказалась первой. Хищно улыбнувшись, она побежала в третью аудиторию, шагнула в открытую дверь, улыбнувшись, поприветствовала экзаменаторов: уже знакомую Марину Суреновну, сегодня она была в пестром шелковом костюме, с резными длинными серьгами. Также за столом сидел Петр Оменко — пожилой седовласый мужчина с хищным взглядом; еще один мужчина его же возраста, лысый, с отечным лицом и полными, как у молодого, красными губами, и строгая брюнетка лет сорока пяти — яркая, тонкая, с алой помадой на губах и глазами, подведенными черным, но так, что это не выглядело вульгарно.

Преподаватели сидели за столом, абитуриенты занимали стулья, стоящие полукругом позади них. Таким образом, экзаменуемый будто бы выступал на сцене а на него смотрели и судьи, и зрители.

Только когда десять абитуриентов заняли свои места, Петр Алексеевич обернулся и вызвал Наташу.

Она растерялась на краткий миг, но быстро собралась; ощутила себя дурочкой, легкой-легкой, как перышко, выпорхнула на импровизированную сцену, представилась, презентовала свой фрагмент и погрузилась в роль, помня предупреждение Рассадиной, что нельзя смотреть на экзаменаторов, можно сбиться.

— Я выхожу утром из подъезда, защебетала она. — Над двором солнце, во дворе соседка. Я ей говорю: «Вы сплетница!..»

Слова лились и лились. Наташа не играла, она проживала эту женщину, то повышая, то понижая голос, играя обертонами, как учила Анна Николаевна.

Зрителей не было. Была только она, и надо было убедить себя в том, что счастье — вот оно, не журавль или орел в небе, а растрепанный воробышек. Простому мужу не надо гладить и крахмалить, и много чего еще не надо…

— Соседки, те ночами не спят, — хвасталась Наташа и вдруг поняла, что забыла слова!

Они просто выпали из памяти!

— Всё думают: в какой банк… — Она запнулась на краткий миг, сбилась с ритма, но вовремя спохватилась и продолжала, заменяя правильные, но забытые слова похожими: — перевести зарплату мужа, чтоб дивиденды капали…

Дальше пошло гладко, Наташа старалась отрешиться от своей запинки, настроиться на роль, но мысли лезли и лезли — что никто не помнить текст наизусть, а значит, можно импровизировать, и чем увереннее держаться, тем лучше! Но эти-то мысли и отвлекали, и Наташа понимала, что начала за здравие, а закончила за упокой. Может, и не опозорилась, но опростоволосилась.

Потому в конце выступления потупилась, подозревая, что это провал. Уж кого-кого, а профессионалов ей обмануть не удастся. Она сфальшивила. Факт.

— Спой что-нибудь, — сказала Марина Суреновна.

Наташа настроилась на преподов, чтобы понять их отношение к себе, но ощутила страх абитуриентов, перебивающий все остальное. Или не было отношения? Какое может быть отношение к глине?

— Элла Фицджеральд. «Summertime», — объявила Наташа, чуть улыбнувшись, и запела звонким высоким голосом, представляя южное лето, и море, и Анна Ивановну Рассадину вместо мамы, а Пашку вместо папы, ей было легко-легко, и это чувство, будто перышко, летело ввысь, подхваченное порывом ветра, и каждому хотелось взлететь…

Но спеть до конца ей не дали.

— Спасибо, достаточно, — сказал Петр Алексеевич, поймал ее растерянный взгляд и добавил: — Очень хорошо.

— Злость, — сказала Марина Суреновна. — Покажи нам злость, а потом — презрение.

О, это легко! Сжав челюсти, Наташа обвела каждого мастера испепеляющим взглядом, а потом, чуть вздернув подбородок, окатила презрением, на миг забыв о своем фиаско.

— Не хотите слушать? Что же вам не так? — процедила она и отвернулась.

— Спасибо, Наталья, — сказала алогубая брюнетка. — В восемнадцать часов будут вывешены списки тех, кто принят.

— До свидания! — улыбнулась Наташа и зашагала к выходу, но спохватилась. — Извините, растерялась. — И вернулась на свое место, чтобы смотреть выступления конкурентов.

Но не смогла, поглощенная своим фиаско. Думала, что все закончилось — а вот на тебе под дых! Она вообще не запомнила, кто что изображал и как реагировали преподаватели, ее швыряло от самоуничижения до ненависти к себе. Хотелось биться головой о стену до потери сознания, кусать себя за руку — делать себе больно, чтобы боль душевная заглушила физическую, но нельзя! Надо держать лицо, тут преподаватели, с которыми, возможно, еще работать и работать.

А потом нужно как-то дотянуть до вечера, не найти себя в списках, пореветь и успокоиться. Мир ведь не рухнет. У нее еще будут три года, и в следующий раз она точно расскажет текст без запинок…

Забавная игра звуков — бес запинок.

Бес запинок овладел ею сегодня.

Чертов бес!

Как теперь дожить до вечера и не поседеть?