Глава 15
Дни после праздника Сияния летят так, что не успеваю считать.
Ласковая осень сменяется мягкой зимой.
Уроки, домашние задания, по средам и пятницам - занятия в мастерской арра Маррэля, ежевечерние тренировки с лэссом Рин’таром... Словно на перемотке.
За две недели наших занятий я научилась менять специфику магического заряда прямо налету, пополнять свой резерв, черпая энергию непосредственно из пространства, и прочно застряла на комбинировании чар. С концентрацией пока ещё есть проблемы, но и тут явный прогресс.
За навыки и знания приходится расплачиваться ответами, одну за другой отпирая свои шкатулки с секретами, но наши с Шаррэлем встречи в последнее время всё меньше напоминают торги и всё больше - дружескую беседу. С ним интересно. И весело. На любые неприятности инкуб смотрит сквозь фирменный ироничный прищур, отчего проблемы сами собой съёживаются, становясь мелкими и нестрашными, и я всё чаще замечаю, что невольно «заразилась» этой его привычкой. Она действительно облегчает жизнь.
По возрасту и зрелости ума Шаррэль мне гораздо ближе, чем другие ученики и учителя, поэтому во время тренировок мы говорим о многом.
- В какой стране этот твой Ярославль? - спрашивает, старательно выговаривая непривычное название. - Я перешерстил всю школьную библиотеку, перерыл городской архив, полчаса расспрашивал Иззвайса, доведя его до нервного тика, и даже не поленился сделать запрос в столицу! Без толку! Никто не знает этого города! Где он находится?!
- В России, - улыбаюсь, предвкушая дальнейшее развитие событий.
- Но такой страны не существует! - отчаянно возмущается он, запустив обе руки в свои многострадальные волосы. - Нет её! Я бы знал!
- А ты много путешествовал, да? Как получилось, что инкуб живёт в человеческом королевстве?
Шаррэль морщится, досадливо дёрнув уголком рта. Он всегда так делает, если чем-нибудь недоволен. Но для меня такая реакция на вопрос обычно означает интересный кусочек информации.
- Мне не нравится, как ты спрашиваешь! - заявляет, шутливо щёлкнув меня по носу самым кончиком указательного пальца.
- Неужели? - смеюсь, получая какое-то особое удовольствие от того, что извожу этого любопытного демона неведением и даже ухитряюсь изредка выпытывать у него тайны.
Его прикосновения меня не напрягают. Хоть с некоторых пор Шаррэль и позволяет себе дотрагиваться до моей руки, волос или плеч, в этом нет ничего отталкивающего. Я даже порой забываю, что имею дело с инкубом, которому сам бог велел соблазнять невинных девиц.
Нет. Не так... Постоянно видя перед собой чувственные губы и горящие интересом глаза, ощущая, как от его голоса кожа покрывается приятными мурашками, невозможно забыть, что Шаррэль - инкуб. Я просто к нему привыкла. Приняла, что то, как он смотрит, касается, говорит - всего лишь особенности их расы. Такова природа инкубов, с этим ничего не поделать. В целом, мне даже приятно его внимание. Оно не вызывает брезгливости, как, скорее всего, было бы с другим демоном, потому что этот уже ни раз доказал, что отличается.
У него очень красивые руки. Очень. Немного жилистые, смуглые, изящные и при этом мужественные. Не знаю, как, но его ладони даже на вид кажутся ласковыми, а ещё - они всегда тёплые. Это какое-то наваждение... Никогда раньше ничего подобного со мной не случалось, но теперь я без конца могу любоваться тем, как плавно и точно они двигаются, формируя какое-нибудь заклинание, как эти длинные ровные пальцы ловко плетут узоры из энергетических нитей... В альбоме полно зарисовок.
А ещё мне нравится запах - свежий, травяной, терпкий. Он не бьёт по обонянию, ощущаясь только вблизи, и я до сих пор теряюсь в догадках, может ли быть, что это - его естественный аромат, или же всё дело в парфюме, которого, кстати, в Антэрде почти не сыскать.
- Так почему ты уехал из империи Сах’халлат?
- Почему, почему... - сварливо ворчит демон.
Моя улыбка становится шире. Покосившись на неё, Шаррэль недовольно поджимает губы, а потом всё же сдаётся:
- Я рыжий инкуб - вот почему.
- Что в этом такого?
- Хочешь подробностей? - прищуривается он.
Теперь уже ёжусь я. Мне знаком этот упрямый взгляд.
- Сколько?
Опять допытывается о возрасте! Вечно он не даёт ему покоя!
- Мы это уже обсуждали!
- Ну хоть в десятках! Пожалуйста!
- Да зачем тебе?!
- Чтобы знать, насколько откровенно можно с тобой говорить!
Что значит «насколько откровенно»?! С каких пор мы ставим вопрос так?
- Я же тебе без цензуры всё выдаю!
- Мне пятьдесят три! Я уже взрослый!
- Я тоже!
Он демонстративно и не скрываясь окидывает меня взглядом.
Выражение явного скепсиса постепенно сменяется озадаченностью.
- А ты, по-моему, подросла, Тира...
«Ну да! - фыркаю мысленно. - Подросла. Особенно в тех местах, на которые инкубы привыкли обращать внимание в первую очередь».
- Теперь я бы дал тебе лет пятнадцать, пожалуй... Уже не ребёнок. А ведь всего пару недель назад была такая забавная! Худенькая, глазастая, бледная до полупрозрачности...
Шаррэль говорит эти сомнительные для женщины комплименты с такой неподдельной теплотой, что всё настроение шутить над ним пропадает.
- Ладно. Я скажу то, что ты так хочешь знать. Но пообещай, что не станешь спрашивать, как всё это возможно.
Демон весь подбирается, впечатлённый моей серьёзностью.
- Если для тебя это важно, не стану.
- Мне недавно исполнилось двадцать три, Шаррэль. И я человек.
Поддавшийся было от нетерпения вперёд, после этих слов он нетвёрдой походкой отступает на шаг назад.
- Но, Тира... Ты - вампир. Жажда, сила, таблетки... Ты не можешь быть человеком!
Пожимаю плечами. Несмотря на то, что понимания очень хочется, нет никакого смысла убеждать и что-то доказывать. Если он не поверит сейчас, то никакие аргументы всё равно ничего не изменят.
- Как такое?.. - спохватившись, инкуб вспоминает об обещании и формулирует вопрос по-другому: - Твои родители - люди?
- Да.
- И бабушки с дедушками?
- Да, они тоже.
- ... и отец тебе точно родной?
- Вне всяких сомнений. Однако, кажется, я выразилась не совсем точно. Физически я сейчас действительно большей частью вампир, тут не поспорить. Но через полгода надеюсь окончательно стать человеком.
Шаррэль долго пристально смотрит, а потом с прерывистым вздохом признаётся:
- У меня голова просто взрывается...
- Ты ведь в первую очередь хотел знать, насколько я взрослая. Так вот, теперь - знаешь.
Мужчина нервно смеётся, измеряя тренировочный зал широкими шагами.
- Этого мало! - восклицает, безжалостно ероша свою многострадальную шевелюру. - Я хочу знать о тебе всё!
Поняв, как неоднозначно это прозвучало, он останавливается и подкупающе улыбается, пытаясь сгладить своё заявление.
Однако мне что-то не весело. За последние три с половиной года, Шаррэль - единственный, кого я по-настоящему могу назвать своим близким другом. После Тимура мне не хотелось никого к себе подпускать, а этот обаятельный демон просто просочился в мою жизнь, не спрашивая на то разрешения. Мы видимся каждый день, разговариваем, смеёмся, делимся личным, и теперь я настолько привыкла, что с трудом могу представить, как вновь останусь одна. Конечно, рядом будет Май, будут её друзья, но это совершенно другое. Они - дети. С ними я ощущаю себя неправильной, лишней. А Шаррэль всегда меня понимает.
От мысли, что однажды и он исчезнет, становится очень тоскливо.
Может, это произойдёт, когда я перестану быть загадкой и надоем. Может, когда его работа в школе будет закончена. Хоть за последние две недели и не случилось ни одного нападения, они с директором не ослабляют бдительности, и рано или поздно найдут того, кто во всём виноват. После этого у него больше не будет необходимости жить здесь и притворяться учителем.
Но это - нормально, верно? Все дороги когда-нибудь разделяются. Будут другие люди, другие улыбки, и сейчас, пока мы ещё вместе, нужно просто радоваться каждому дню.
Заметив, что Шаррэль перестал метаться, смотрю на него - и вдруг ловлю неожиданно задумчивый взгляд.
- Что такое? - спрашиваю, насторожившись.
- Да вот, пытаюсь решить, как к тебе относиться.
Оказывается, задыхаться от жажды - ещё не самое мерзкое чувство. Вполне может быть хуже.
- Не веришь, да?
- Отчего же? Верю, - тяжело вздыхает он, одним коротеньким словом перечеркнув захлестнувшие меня страхи. - Хоть и не понимаю, как ты так извернулась.
- Правда веришь?
Наверное, у меня такой потеряно-пришибленный вид, что он тихо смеётся:
- Да верю, верю! Чего только не бывает на свете...
- В чём же тогда дело?
Шаррэль непонятно улыбается - криво, нервно и как-то потеряно.
- Ты, оказывается, действительно совершеннолетняя, но внешне... Это сбивает с толка.
Пока говорит, его взгляд на миг становится таким откровенно жаждущим, что впору не видеть.
Прячусь за опущенными ресницами.
Инкуб... Знаю, их мораль - иная, и Шаррэля нельзя читать, как других мужчин, но его поведение до сих пор время от времени выбивает меня из колеи. Тяжело по-настоящему привыкнуть, что все эти подкупающе-ласковые прикосновения и манящие взгляды, на самом деле ничего особенного не значат.
- Так почему... - нарушаю я наше затянувшееся молчание. Голос отчего-то звучит хрипло, и приходится повторить: - ... почему ты живёшь здесь?
- Тира! - страдальчески восклицает Шаррэль. - Упрямое маленькое чудовище!
И тут же, противореча сам себе, смеётся, устало растирая лицо ладонью.
- Да скажу я, скажу... Вообще-то, я живу здесь, в Синнитре, только четыре года. С тех пор, как дома начались неприятности с княжеским семейством.
- Четыре года? Это же очень долго!.. Ты не собираешься возвращаться?
- Честно говоря, я не особо скучаю. Разве что по семье.
- Но почему? Тебе всё-таки не нравятся демоны?
- Там мой цвет волос привлекает слишком много внимания. Нежеланного и совершенно ненужного. Здесь же я чувствую себя нормальным.
А там, значит, ненормальным? Просто из-за внешности или дело ещё и в менталитете?
- Ну а ты? Ты здесь давно?
- В других странах я никогда не была.
- И у тебя правда нет никого близкого?
- Есть мама, но она очень далеко. Мы давно не общались.
- А тот юноша на твоих рисунках?
- Его зовут Тимур, - улыбаюсь, называя любимое имя.
Шаррэль медлит, ища что-то в моих глазах, и ненавязчиво предлагает:
- Расскажешь о нём?
Почему бы и нет?
- Тим - моя половинка, - просто говорю я, глядя, как по мере осознания этого факта вытягивается лицо демона. - В духовном смысле. Мы ни разу даже не целовались, но он - моя лучшая, сильная и разумная часть. Сколько себя помню, мы всегда были вместе. Вместе ходили в школу, вместе делали уроки, вместе гуляли. Он защищал меня от мальчишек, «похищал» с ненавистной физкультуры, помогал с домашней работой, угощал сладостями, учил давать отпор, поддерживал. Потом, когда не стало отца и мама начала... с ней начались трудности, я даже жила у него какое-то время. Он заботился обо мне, часто повторяя, чтобы я ничего не боялась, что девочки всегда должны улыбаться, а задача мужчин - беречь их и защищать, - даже сейчас, спустя столько лет, я повторяю эту фразу с теми самыми «Тимуровскими» интонациями, от которых в горле встаёт комок. - Наивно, да? Но у него всегда получалось... Пока три с половиной года назад Тимур не исчез. Пропал, не оставив ни следа, ни записки, и я... я до сих пор не знаю...
Я даже не знаю, жив ли он! Это мучительнее всего!
Шаррэль молча подтягивает меня к себе. Обнимает, позволяя спрятать глаза, некстати заблестевшие от невольно набежавших слёз, окутывает теплом и уверенным, успокаивающим ароматом.
Так же когда-то делал и Тим.
С тех пор как погиб папа, маму будто бы подменили. Она стала абсолютно другим человеком. Чужой. Мы больше не разговаривали о живописи, не строили планов, не обсуждали кино и книги. Вообще практически не общались. У неё просто не было на это времени, потому что мама сама «болела». В понедельник у неё мог случиться «инсульт», в пятницу – невыносимо разболеться живот, потому что там точно «что-то отказывает», а на выходных обычно развивалась мигрень. Или жуткая аллергия, отёк Квинке. Или… не помню. В один миг я стала плохой дочерью. Неблагодарной и эгоистичной, жалеющей для больной матери даже стакана воды.
Переезд был настоящим спасением.
Наверное, плохо так говорить, ведь мама не виновата, но дома было невыносимо: квартира превратилась в палату безнадёжно больного, пропахла лекарствами, злобой и отчаянием. Как бы я ей ни помогала, что бы ни делала, всё было не так, не вовремя и «на зло». Мама как будто вымещала на мне своё горе. О том, что случилось с папой, мы никогда не говорили, напрямую она меня не обвиняла, но в её взглядах всегда был безмолвный упрёк, словно я и впрямь виновата.
Это было невыносимо.
Если бы не Тимур, что всегда был рядом, помогал и пускал к себе переночевать, когда уже становилось невмоготу, не знаю, как я вообще смогла бы жить в такой обстановке.