22

Юля

Он не ответит. Не возьмёт трубку, потому что я бы на его месте не взяла. Ведь получается, что я сама его прогнала! Он считает, что предала, начав отношения с Сергеем.

Поверит ли теперь? Захочет ли вообще слушать? Он ведь ещё в тот наш первый разговор сказал про сообщение. Я должна была заметить! Должна!

И самое ужасное, что кроме этого номера телефона, я больше не знаю, как с ним связаться. Ни адреса, ни актуальных контактов в соцсетях, ничего. Только номер, который не отвечает.

Из общих знакомых, которые могут знать, как найти Егора, только, возможно, Звягин и Драгунцев. Первый тоже не отвечает, а второй… Будет весьма странно, если я скажу: «Сергей, нам надо расстаться. Кстати, ты не в курсе, где я могу найти Вертинского?»

Я в таком отчаянии, что даже на такое пойти могу, но уверена, что Сергей ни за что не ответит. Пошлёт меня подальше и всё на том.

Я в отчаянии сжимаю виски, стоя недалеко от дома родителей. Дождь намочил волосы, джинсовая куртка тоже промокла, но мне сейчас плевать. Я не чувствую холода. Я сейчас кроме боли и отчаяния вообще ничего не чувствую.

В кармане гудит телефон, я вытаскиваю и отвечаю на автомате на звонок Драгунцева. Тут же жалею об этом, но уже поздно.

— Малыш, привет, — он говорит ласково, но меня это так сильно раздражает, что я хочу вот прямо сейчас сказать ему, что больше мы не можем быть вместе. — Прости, что так поздно сообщаю, мне отец только что позвонил. Сегодня один из его партнёров устраивает ужин. Хочет представить остальным сына, вводит его в бизнес. Приглашены узкий круг людей. Мы в том числе.

Как же мне плевать на всех этих бизнес-партнёров и их сыновей сейчас! Да и вообще. Тем более, что я к этому совсем никакого отношения иметь не буду.

— Ты, кстати, его знаешь уже, — продолжает Драгунцев. — Это Егор Вертинский, с которым я тебя уже познакомил.

Я проглатываю своё «нет». Пусть это нечестно по отношению к Сергею, но это мой шанс увидеться с Егором и хотя бы попытаться поговорить.

— Во сколько?

— К семи успеешь?

— Да, успею.

Отключаю звонок и делаю глубокий вдох. Я должна увидеться с Вертинским!

Я вызываю такси и еду домой, спешно привожу себя в божеский вид. Хорошо, что заказала недавно платье новое, как раз лежит нераспакованное.

Ближе к семи меня начинает бить мелкая дрожь. А что если поговорить не получится? Или он не захочет слушать? Не просто же так трубку не берёт.

Сергей заезжает за мной, и мы едем в ресторан. Я всю дорогу смотрю в окно, пытаясь концентрироваться на дыхании. На нервах сама не заметила, как села на переднее пассажирское.

— Ты какая-то притихшая, — говорит Сергей, пока ведёт машину. — Всё нормально?

— Угу.

На более развёрнутый ответ у меня сил не находится. Потому что со мной всё совсем ненормально.

Но я, чувствуя себя настоящей сукой, выдавливаю из себя улыбку и принимаю руку Сергея, когда она подаёт её, помогая выбраться из машины.

Мы проходим в ресторан, администратор нас встречает вежливой улыбкой и сообщает, что нас ждут в третьем банкетном зале на втором этаже.

Драгунцев так и не выпустил мою ладонь из своей, и мне хочется освободиться. Мягко вынимаю её, якобы хочу поправить волосы.

— Сын! — улыбается отец Сергея. — А вот и вы. Уже знакомились на юбилее, но тем не менее напомню.

Он представляет нас сидящим за столом людям. Присутствующих немного, но отца Вертинского я узнаю сразу. Они очень похожи, только старший чуть полноват. Рядом с ним красивая женщина, моложе лет на десять — жена. Ещё двое мужчин с жёнами. Но самого Егора среди них нет, и я очень расстраиваюсь. Неужто мои надежды впустую?

— Юлия скоро станет частью нашей семьи, — подчёркивает отец Драгунцева, — они с Сергеем ещё обсуждают дату.

Я пытаюсь улыбаться в ответ на обращённые ко мне взгляды.

— Скоро познакомлю вас и со своим сыном, — отец Егора обращается ко мне, понятно же, что с Сергеем они и так знакомы. — Он отошёл ненадолго.

И только я хочу вздохнуть с облегчением, что не зря пришла, как жена Вертинского старшего добавляет:

— Он с Ксюшей, уже давно вышли. Думаю, скоро вернутся.

Я внутри вся обмираю. Сердце подпрыгивает к горлу, а потом проваливается вниз в пустоту. Где-то в районе желудка начинает болезненно тянуть.

— О, вот и они!

Оборачиваюсь и вижу его. В костюме, красивый такой! Но без галстука. Помню, он и в школе его даже на выпускной не надел.

А рядом с ним девочка лет пяти.

— Ксюх, под ноги смотри, — говорит ей тихо, когда она спотыкается при входе.

Внутри будто нити сковывающие рвуться. Захотелось начать дышать ртом от облегчения, но ровно до того мгновения, как Вертинский простреливает меня взглядом, пуская по телу болезненный ток.

Он подводит девочку к столу, и та умащивается на свободный стул возле жены отца Вертинского. Сложив два плюс два, понимаю, что это, судя по всему, сестра Егора по отцу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍После коротких официальных приветствий между Сергеем и Егором, все приступают к трапезе. Конечно же мне кусок в горло не лезет, но я здесь совсем не для того, чтобы есть.

Мне нужно поймать момент и позвать Егора, чтобы поговорить. Чувствую нутром, что идея совсем плохая, вижу, что он совершенно не расположен. Но я должна попытаться.

К моему и так нервному состоянию дров подкидывает отец Сергея.

— Хочу пригласить будущую невестку на танец. Можно, сын? — мужчина встаёт и подходит ко мне.

Иду с ним, чувствуя себя мощенницей. Никакой невесткой я ему становиться не собираюсь. Пока танцуем, мой «будущий свёкр» интересуется моими родителями, как у меня дела с учёбой, какие планы на жизнь, где я вижу себя. Собеседование на роль жены сына.

Замечаю, что Егор что-то говорит отцу и выходит. Мне тоже нужно! Но как это сделать культурно?

— Извините пожалуйста, после аварии долго не могу танцевать — нога болит. Отойду ненадолго — передайте Серёже.

Драгунцев-старший соглашается и отпускает меня. Я стараюсь спокойно дойти до выхода из залы, а потом, рискуя рястянуться на каблуках, быстро сбегаю по ступенькам на первый этаж. Тут небольшой узкий коридорчик, именно здесь и догоняю Егора, который замешкался, глядя в телефон.

— Егор! — окликаю, резко затормозив в паре метров. — Подожди.

Он поднимает глаза и смотрит. Придавливает взглядом на месте, и мой запал на разговор резко тает.

— Я… Мы можем поговорить?

Ничего не могу понять по его взгляду. Кажется, он вот-вот скажет мне убираться обратно к Драгунцеву.

— В машину, — бросает грубо, отворачивается и уходит, оставляя меня решать.

Я мешкаю. Каково должно быть Сергею, если я вот так сбегу с другим прямо сейчас?

Оборачиваюсь на лестницу позади себя, прикусив губу. А потом решительно иду за Вертинским.

Сажусь рядом с водительским. Егор заводит мотор и выезжает с парковки, даже не взглянув на меня.

— Пристегнись, — лишь отрывисто бросает, продолжая смотреть в лобовое.

Делаю как он сказал и тоже замираю, вонзив ногти в ладони. Не могу начать говорить, не хочу отвлекать его от дороги. Да и вообще, вижу, что пока не готов слушать.

Минут через десять останавливается на заправке и выходит к терминалу, хлопнув дверью.

У меня же внутри смерч чувств разносит всё. Перед Сергеем и его семьёй стыдно, но сейчас мне это неважно. Я всё же отправляю ему короткое сообщение.

«Извини, пришлось срочно уехать. Попроси прощения за меня перед всеми»

«Так срочно, что ты забыла жакет? Что произошло?» — тут же приходит ответ.

«Позже поговорим»

Отправляю и выключаю телефон. Я ужасный человек, знаю. Но я человек. И хочу хотя бы попытаться облегчить душу, если уж мне не суждено стать счастливой.

Вертинский возвращается за руль и так же молча продолжает ехать. Меня давит эта тишина, и я несколько раз порываюсь сказать хоть что-то, но так и не решаюсь.

Он паркуется возле одной из высоток в центре минут через двадцать.

— Приехали, — глушит машину, а потом выходит.

Я выхожу тоже и иду за ним в подъезд. Не решаюсь ничего сказать и пока поднимаемся на лифте на восьмой этаж, пока входим в квартиру.

Я просто молча следую за ним. Думаю, Егор обозначит, когда будет готов выслушать меня.

Он же сбрасывает туфли и прямиком идёт к бару. Открывает бутылку коньяка и наливает полстакана, а потом в несколько глотков опустошает его. И только после этого поворачивается ко мне.

Я же замираю в дверях между прихожей и гостиной. Вся сжимаюсь внутри под взглядом, что быстро хмелеет.

— Я думала, ты не пьёшь, — выдавливаю, но голос не слушается.

— Не пью, — в ответ голос, насыщенный густыми тёмными нотами. — Не пил. Но в трезвую смотреть, как ты идёшь за руку с этим обсосом, я больше не могу.

— Егор… — делаю шаг навстречу, сглатываю, пытаясь промочить враз пересохшее горло. — Я… я не писала те сообщения. Родители сказали, что телефон разбился во время аварии. Они думали, так будет лучше.

— Два, блядь, года! — в соседнюю стену летит стакан и разбивается на осколки, заставляя меня всю сжаться и зажмуриться.

Понимаю, что лицо мокрое. Слёзы начинают течь помимо моей воли.

— Два года ты думала, что не нужна мне, — кажется, он тоже начинает задыхаться. — Два грёбаных года я думал, что не нужен тебе.

— Это не так. Я умирала без тебя! Я так хотела, чтобы ты пришёл! Почему ты не пришёл?! — тоже срываюсь на крик. — Зачем послушал эти дурацкие просьбы? Ты всегда делал по-своему. Мне было плохо, Егор! Мне нужен был мой лучший друг!

— Снова, блядь, ты со своей дружбой! — его эмоции ослепляют меня. — Я тебе не друг, Конфета, вкури ты уже это!

Резко идёт ко мне, а я интуитивно отступаю, но он настигает быстро.

— Я как подумаю, что он делал с тобой, — почти рычит. — Как представлю! Убивать хочу, понимаешь? На куски рвать.

— А ты сам разве лучше? — отталкиваю его, и он, на удивление, поддаётся. — Сколько их было за два года? Ты хоть вспомнить можешь?

Мой эмоциональный лимит максимально превышен. Я просто задыхаюсь. Мы оба виноваты и оба нет. Бросаемся горькими претензиями, хотя ни одного из нас обвинить нельзя. Такой вот парадокс.

Мне нужен воздух. Передышка. Минута, прежде чем сражение продолжится. Не знаю, чем оно закончится — либо оба сгорим, либо выплывем. Тоже оба. По одному не суждено.

Но мне действительно нужна минута.

Я отворачиваюсь и почти убегаю. Не знаю куда, просто по коридору.

— Давай, Конфета! Сбегай! Ты только так и можешь.

Вижу две узкие одинаковые двери. Предположив, что это туалет и ванная, толкаю одну из них и не ошибаюсь. Ванная.

Вхожу и включаю свет. Опираюсь на раковину, включив воду, и поднимаю глаза в зеркало. Щёки аллеют пятнами, глаза лихорадочно блестят, губы приоткрыты от учащённого дыхания. Здоровые люди так не выглядят.

Кажется, будто кожа горит не только на лице, но и по всему телу. Я срываю с себя украшения, потрошу пальцами причёску и подставляю руки под ледяную воду. Вздрагиваю, слыша шум ломанной мебели и битого стекла за стеной.

— У меня никого после тебя не было, — спустя несколько секунд слышу голос за спиной. Даже относительно ровный и спокойный. — Никаких тёлок больше двух лет, Конфета. Клянусь.

Вертинский подходит вплотную, заставляя дыхание в который раз сбиться напрочь. Заключает в ладони моё мокрое лицо и прижимается лбом к моему, опьяняя своей близостью.

— С ума схожу, когда представляю тебя с ним, — голос у него садится. — Но мне плевать, Юля. Я лучше. Со мной лучше.

— Кроме тебя у меня никого не было, — снова предательские слёзы туманят взгляд. — Мы с Сергеем не были близки.

Мне сложно поверить, что у Вертинского за два года не было секса, ему тоже сложно мне поверить, я ведь замуж собираюсь. Собиралась.

Он сомневается всего секунду, но потом прикрывает глаза и выдыхает резко.

— Даже если бы это было не так, мне всё равно. Я люблю тебя, Юля.

В моём организме словно запускается ядерная реакция. Каждая вспышка порождает бесчётное количество других.

— Я тоже… тоже тебя люблю.

Всё вокруг сливается просто в единую массу, когда его губы накрывают мои. Удивительно, но крушащий шторм в груди вдруг рассеивается. Воздух проникает в лёгкие резко и оглушает ощущением полноты.

Боже, как мне это было нужно!

— Я не отпущу тебя, даже если будешь просить, понимаешь? — целует меня в лицо и шею, заставляя таять в его руках. — Ты только моя, только со мной будешь, моя сладкая Конфета, ты усекла? Посмотри на меня. Посмотри.

— Не отпускай меня больше, — поднимаю глаза и смотрю, как требует. Никуда не убегаю больше.

Он не отпустит, я уверена. Я больше не одна. Я с ним. Задыхаюсь от нетерпения и ожидания, пока стаскивает с меня одежду, берёт на руки и несёт в душевую кабину. Не знаю, как Егор это делает, но он умудряется обнажиться и сам, почти не разрывая контакта.

Сильный, стройный, невероятно красивый. Я прихожу в трепет при виде его крепкой эрекции. Вся дрожу в ожидании. Я так хотела, грезила не раз о нашей близости, раз за разом прокручивала воспоминания.

Когда наши обнажённые тела прижимаются друг к другу под горячими струями воды, а губы снова сталкиваются, я сгораю от нетерпения. С ума схожу просто.

— Знаешь, сколько раз я представлял себе этот момент? — шепчет горячо, проникая пальцами между моими налитыми влагой и желанием складками. — Сколько раз мысленно трахал тебя во всех доступных моей фантазии позах?

В ответ я лишь мычу. Не хочу, чтобы он останавливался хоть на мгновение. Позволяю себе трогать его, наслаждаясь.

— Я всё это сделаю с тобой, Юля. Много-много раз.

Егор приподнимает моё правое колено и прижимает его к своему бедру. Входит внутрь мягко и осторожно. Я зажмуриваюсь от ощущения наполненности. Моя плоть познала его лишь дважды, а потом так надолго забыла, что теперь не сразу получается расслабиться, когда я его принимаю в себя.

Резко выдыхаю, впиваясь ногтями в плечи.

— Егор, медленнее, пожалуйста, — прошу, когда он начинается двигаться.

— Прости, — обхватывает мою талию рукой, — крышу рвёт от тебя, Конфета.

Чувствую, в какое невероятное напряжение приходят его мышцы, когда Егор пытается себя сдержать. Плавно подаётся назад, и так же плавно снова в меня.

Получается расслабиться быстро, и вот я уже сама подаюсь навстречу его бёдрам. Хочу быть максимально ближе, как можно плотнее.

Но мы так долго и так сильно хотели друг друга, что обоим хватает нескольких движений, чтобы забыться в ощущении острого удовольствия.

Это как освобождение. Не только физическое, но и эмоциональное. Когда сносит все стены и преграды, что возводил долго и упорно. Но вместо разочарования это приносит облегчение и чувство свободы.