Глава 27

Тимур

– Почти все крупные компании анонсировали разработку собственных робокаров, – со скепсисом заявляет Ранель, листая ленту автомобильных новостей. – Походу, скоро на беспилотниках гонять будем. Отстой.

– Вряд ли, – хмыкаю недоверчиво. – В России – точно не скоро.

– Почему?

– У нас в стране полгода зима, дороги снегом заметает. А без разметки беспилотная тачка хрен справится с управлением.

– Это факт, – задумчиво тянет он.

– Так что расслабься, братан. Мы еще порулим.

Кокетливо виляя бедрами, молодая официантка в коротеньком переднике приносит заказ и принимается расставлять перед нами тарелки.

– Сегодня вечером свободна? – окинув ее оценивающим взглядом, спрашивает Измайлов.

– Что? Это вы мне? – тушуется девушка, хлопая ресницами.

– Тебе, – кивает друг. – Во сколько заканчиваешь?

– В девять, – пищит она, стремительно краснея.

– Окей, в девять заеду.

– Но я…

– Все, пока свободна, – отмахивается и хватает ложку. – И после работы не задерживайся. Я ждать не люблю.

Официантка, явно сбитая с толку таким напором, шумно сглатывает и, не проронив ни слова, удаляется.

– Ну ты прям джентельмен, – хмыкаю я, насаживая на вилку помидор черри.

– С бабами же так: чем меньше церемонишься, тем больше они тебя хотят. Натура у них такая, – со знанием дела говорит Ран.

– Жри давай, – посмеиваюсь. – Знаток женских натур хренов.

Едим в тишине. А когда заканчиваем с основными блюдами, Измайлов вдруг оживляется.

– Зацени-ка, Тимон, фоточку, – подсовывает мне под нос свой телефон. – Матвеев твою сеструху по ресторанам водит.

С экрана на меня пялятся счастливые Лера и Никитос. Прижались друг к другу щеками. Скалятся во все тридцать два.

От созерцания это картины за грудиной болезненно екает. А потом начинает противно, цепляя малюсенькими крючками, царапать. Хрясь-хрясь. По свежему, по живому.

– Где они?

– В «Мальтезе», – отвечает Ран. – Никитос геометку поставил.

На размышления уходит меньше секунды. Рывком поднимаюсь на ноги и выхожу из-за стола.

– Эй… Ты куда? – недоумевает друг.

– Погнали, – выуживаю из кошелька купюры.

– Да куда, блин?!

– В «Мальтезе».

Зависает, но уже через мгновенье догоняет, что к чему.

– Погоди маленько… У меня ж еще чизкейк…

– Там поешь.

Измайлов не двигается с места, сверля меня мрачным взглядом.

– Так ты идешь? – раздражаюсь. – Или я без тебя поехал?

– Тим, зачем тебе это? – интересуется после небольшой паузы.

Зачем-зачем… Если бы я сам знал.

С тех пор, как поцеловал Грановскую на посвящении, меня нехило ломает. Воспоминание о ее губах, как острый длинный гвоздь, застрявший меж ребер. Дышать мешает, не дает сконцентрироваться на другом. И вытащить его я никак не могу. Все фантазирую, фантазирую о ней… Представляю ее без одежды, гадаю, как выглядит ее оргазм…

И сам презираю себя за эти фантазии. Как до такого докатился? Словно тринадцатилетний сопляк, впервые вкусивший тепло женского тела. Стремно, черт подери. Но контролю не поддается.

– Затем, – отрезаю.

– Охрененный ответ! – язвит друг.

– Ран, ты заколебал! Че докапываешься-то?

– Ты больной, Алаев. Отвечаю, – со вздохом достает из кармана деньги и кидает их на стол. – Даже чизкейк доесть не дал, сучара.

Через каких-то пятнадцать минут я уже паркую тачку возле ресторана с пафосным названием «Мальтезе». Мы с Раном выходим на улицу и уверенным шагом направляемся ко входу.

– Добрый день! Нас друзья ожидают, – говорю я, обращаясь к хостес.

– Здравствуйте! На чье имя забронирован стол?

– На Никиту.

– Хорошо, – улыбается. – Позвольте вас проводить.

Идем вслед за ней. Грановскую с Матвеевым вижу еще издалека. Сидят друг напротив друга. Разговаривают. Подавшись вперед, он смотрит на нее с нескрываемым восхищением. Словно ребенок на долгожданный новогодний подарок. Лера же держится более спокойно: улыбается, но как-то немного снисходительно.

– Салют, молодежь! – Ран первый подает голос и как ни в чем не бывало плюхается на диван рядом с Матвеевым.

Лица этих двоих надо видеть. Круглые глаза Грановской того и гляди выпрыгнут из орбит, а Никитос никак не отдерет отвисшую челюсть от пола.

– Здорово, – растерянно отзывается он, по очереди пожимая нам с Измайловым руки. – А вы чего тут?

Место рядом с Лерой свободно, но я намеренно сажусь на стул. Хочу видеть ее лицо.

– Да ничего, – безэмоционально пожимаю плечами. – Увидели, что вы тут сидите. Дай, думаем, заскочим, пообщаемся с друзьями.

Во ошарашенном взгляде Грановской толпятся вопросы. И она явно не знает, какой из сотни задать в первую очередь.

– Друзьями? – тянет недоверчиво. – Алаев, ты нас ни с кем не спутал?

Снова смотрю на Лерины губы. Манящие, слегка припухшие… Фак. Какого хрена они у нее припухли? Не от поцелуев ли с Никитосом?

– Не-а, я людей не путаю, – откидываюсь на спинку стула и с вызовом смотрю ей в глаза. – А ты?

Щурится. Ей явно не по вкусу, что я затронул тему нашего случайного поцелуя на посвящении. Ну ничего, пусть терпит. А то ведь я и Матвееву рассказать могу.

– И я нет, – шипит с ненавистью. А во взгляде так и читается: «брякнешь хоть слово – убью».

Лера-холера в истинном обличии. Я же знал, что никакая она не пай-девочка. А эти голубые глаза на пол-лица – лишь приманка-обманка. Венерина мухоловка на вид тоже весьма безобидное растение. А на деле – плотоядное.

Никитос, как и Лера, не в своей тарелке. Зыркает на меня подозрительно, напрягся весь. Никогда особо его не любил. Впрочем, как и он меня. А сейчас остатки нашей дружбы, походу, окончательно развеиваются по ветру. Вряд ли я спущу ему на тормозах то, что он клеит Грановскую. Особенно, когда я просил этого не делать.

– А чизкейки тут есть? – Измайлов единственный, кто в данный момент думает о еде. – Я бы фисташковый заказал. Вы не хотите?

– Нет, мы уже сделали заказ, – отвечает Никитос, кожей излучая недовольство. – И вообще, рассчитывали побыть наедине.

– Да ладно, братан, че ты крысишься, – Ран хлопает его по плечу. – Щас мы похаваем по-быстром и свалим.

– Может, похаваете за соседним столом? Там свободно.

– Нет, а в чем проблема-то, Ник? Телка появилась, друзья теперь по боку?

– Эй, язык попридержи! – вмешивается Грановская. – Я тебе не телка!

Ран замирает, а потом вылупляется на Леру так, будто впервые ее видит.

– Прошу прощения, – прикладывает руку к груди, изображая сожаление. – Разумеется, ты не телка. Это я берега попутал.

Артист погорелого тетра, блин.

– Пацаны, свалите по-хорошему, а, – по щекам Матвеева гуляют желваки. – Ничего против вас не имею, но вы мою девушку смущаете.

Его девушку?! Нет, вы, блин, слышали?! Его девушку! Остановите мой ор!

– Слушай, Никитос, а ты знаешь, как мы с твоей девушкой познакомились? – резко подаюсь вперед.

Внутри меня – динамит. А Ник только что поджег фитиль. Через секунд двадцать рванет.

– Догадываюсь, – цедит он сквозь зубы. – Вы же родственники.

- Ха! Да мы с ней такие же родственники, как ты и вон та официантка, - иронизирую. – В любом случае наше знакомство произошло еще до того, как мы узнали о «родстве», – изображаю кавычки. – Крайне занимательная история.

Внезапно голень схватывается острой саднящей болью, и я невольно морщусь. Мерзавка меня пнула?!

Скашиваю глаза на Леру и наблюдаю воодушевляющую сцену паники. Она обескуражена. Явно не знает, как себя вести. Я таки добился своего. Мой внутренний энергетический вампир ликует.

– Это было еще летом, в клубе, – продолжаю невозмутимо.

Лерина туфля снова атакует мою ногу, но на этот раз у боли приятный оттенок. Мне нравится выводить Грановскую из равновесия, ее эмоции непередаваемы на вкус.

– Никит, а поехали домой, а? – выпаливает она. – Или в другом месте пообедаем?

Но Матвеев уже попался на мой крючок. Заглотил наживку. В лице читается неприязнь, но в глазах – живое любопытство. Он хочет услышать мою историю целиком.

– Я пригласил Леру на танец, а потом в випку, – мой голос звучит ровно и безмятежно. – В ту самую, где мы обычно трахаем девочек…

– Ничего не было! – взвизгивает Грановская, ударяя ладонью по столу. – Алаев, – смотрит на меня с отвращением, – какой же ты урод!

– Да, секса не было, – подтверждаю после небольшой паузы, в течение которой Никитос краснеет до состояния перезрелого томата. – Но пососались мы бодро, да, Лер?

Грановская сейчас похожа на ненастье. Во взгляде сверкают молнии, на щеках пожар бушует. Красиво, черт возьми. Залипательно. Ловлю себя на том, что любуюсь. Хоть и ощущаю волны исходящей от нее ненависти.

– Алаев, пошли выйдем, – Матвеев рывком вскакивает на ноги.

Молча встаю из-за стола и иду за ним следом. Внутри бурлит шальное веселье. Кулаки чешутся, кровь кипит.

– Ты че, блин, устроил?! – едва мы оказываемы на улице, Ник подлетает ко мне и цепляет за грудки. – Думаешь, это смешно, а?!

– Я рассказал правду, – небрежным движением стряхиваю с себя его руки и зло ухмыляюсь. – Подумал, тебе следует знать.

– На хрена, Тим?! На хрена мне это знать?!

– Она же твоя девушка, – сарказм сочится между слов.

– Ну ты и гондон…

– Слышь! – хватаю его за горло и грубо припечатываю к стене. – Ты не забывайся.

Выворачивается и гневно сплевывает на землю. Дышит тяжело и рвано. Грудная клетка ходуном ходит.

– Ты вконец охренел, Тим! Если Леру хоть пальцем тронешь, я тебе его оторву, усек?

– А если она сама ко мне полезет? – издеваюсь. – Как в прошлый раз?

– Что ты сказал?!

Ник срывается с места, а я готовлюсь отражать удар.

– Молодые люди! Я сейчас полицию вызову! – на крыльце ресторана показывается взволнованная хостес. – Вы нам посетителей пугаете! Тут же дети, вас через окна видно…

Ник нехотя притормаживает. Я тоже не газую.

– Хорошо-хорошо, простите, – отступая на пару шагов, Матвеев вымученно улыбается. – У нас все в порядке.

Кинув на нас подозрительный взгляд, девушка удаляется.

– Ты мне больше не друг, понял? – одаривает злым тяжелым взором, а затем ехидно добавляет. – И на гонке в субботу я тебя по кусочкам разделаю.

– Мечтать не вредно, – одергиваю куртку, направляясь к машине. – До субботы, лузер. Жду не дождусь твоих слез поражения.