Глава 16

С трудом дойдя до маяка я впервые остановился, перевести дыхание, повернул тяжёлую голову в сторону океана и толкнул дверь… — Ещё чуть-чуть.

Ввалившись в проём, потянул за собой спасительную дубовую дверь, задвинул стальной засов и, оставляя на ступенях липкий багровый след, поднялся на второй этаж. Трясущимися руками оторвал кусок чистой парусины и, стиснув зубы до хруста, намертво перетянул ногу.

— А-а-а-а-мммм!

Боль ослепила, но помогла не провалиться в забытьё.

Набив угля в холодную печь, я опустился на пол спиной к каменному боку топки и стал ждать. Снаружи уже слышались крики, удары вёсел о камни и тяжёлый топот кованых сапог. Боцман сел рядом, его шерсть коснулась моей руки. Кот спокойно обнюхал пропитанную кровью повязку и принялся методично умываться, будто происходящее его совершенно не касалось.

— Эй, приятель, мне бы твоё спокойствие, — мой слабый голос отвлек рыжего от гигиены.

В дверь начали бить. Удары сотрясали кладку, осыпая вековую пыль и свежую побелку. Яростные вопли на незнакомом гортанном наречии, которые Маяк почему-то не переводил, заполнили пространство за стенами. Я же просто смотрел в пустоту, считая секунды и чувствуя, как туман начинает свою работу.

Минут через десять грохот и боевые крики сменились захлебывающимся истерическим ором. Люди снаружи кричали так, будто сама реальность выворачивала их наизнанку.

— Это не нам, Боцман, это не нам, — рука трепала мягкое ухо, измазав шерсть в крови…

Скрежет металла по камню, жалобные мольбы о помощи, а затем наступила внезапная тишина, в которой слышался лишь тихий шелест прилива и знакомое стрекотание.

Я нащупал на полу щепку, положил на колено и со щелчком сомкнул камни с насыпанной на них щепоткой пороха. Дождавшись, когда дерево займётся, дрожащей рукой засунул щепку вглубь топки, к углю, пересыпанному пороховой пылью. Заветный сухой треск пламени стал последним, что я услышал.

— Теперь можно… отдохнуть, — прошептал я, теряя сознание

В глубине механизмов Маяка, в медных жилах стен, что-то щёлкнуло.

ЗАПУЩЕН ПРОТОКОЛ «СМОТРИТЕЛЬ».

Резкий металлический щелчок и затихающий гул каких-то механизмов вернули меня в реальный мир. Поразительная тишина, словно в уши воткнули беруши, испугала, не было слышно даже плеска океана, ставшего таким привычным. Я что, оглох? Вспомнились грохот выстрела, ослепляющая вспышка… Что это было? Перед глазам возникла расползающаяся рана на затылке мужчины, выжигаемая осколками раскалённого добела кристалла, вихри красной вязкой воды, блики лезвия, и снова возникло раздирающее грудь ощущение нехватки воздуха. Горло сдавил спазм, мешающий сделать вдох.

Сколько прошло времени? Я снова умер? Что за камень давит на грудь?

С трудом приоткрыл глаза. На мне, свернувшись клубком, лежал Боцман. В солнечных лучах, пересекающих комнату, плясали пылинки, а рыжая шерсть кота странно мерцала. Каждую ворсинку окружал едва заметный переливающийся ореол. «Красиво как…» Выходит, жив. Несколько минут я разглядывал кота, пока не заметил, что боли в ноге нет. А может, и самой ноги уже нет? Так часто бывает в фильмах: просыпаешься в палате, а вместо конечности обрубок.

При попытке пошевелиться, голова вдруг отозвалась странной тяжестью. Мысли плелись медленно, блуждая в туманном сознании, как после наркоза. Зато, почувствовав моё шевеление, проснулся Боцман. Он широко зевнул, потянулся, цепляя когтями рубаху, и спрыгнул на пол.

Кряхтя, я приподнялся на локтях и опёрся спиной о тёплый бок печи.

Так, нога на месте, это уже хорошо .

Парусиновая повязка на бедре превратилась в жёсткую корку с запёкшейся кровью. Руки казались ватными, пальцы не слушались, но я принялся осторожно разматывать ткань, стараясь не сорвать присохшие края раны. Ошмётки штанины висели рваными лоскутами, голень покрывал бурый налёт, но под этим слоем грязи виднелась абсолютно здоровая кожа. Там, где ещё вчера грёбаный бандит копьём проделал во мне дырину размером с добрую морковку, не осталось даже шрама.

— Что за чертовщина⁈ Боцман, ты зализал? — кот перестал вылизывать лапу и с недоумением уставился на меня. — А не надо так смотреть, рыжий, выкладывай карты на стол.

Измазанный моей кровью Боцман боднул меня головой в руку.

— Дитя Маяка, значит? — я выдавил улыбку и подтянул его к себе. Погладить и потискать котейку — лучшая терапия.

Ладно, придётся кое-что прояснить. Придерживаясь за стену, я поднялся и поплёлся на пятый этаж, то и дело прихрамывая, очевидно, от фантомного страха перед болью. Чудесное исцеление добавилось в список к вопросам о моём появлении здесь. Постепенно муть в голове сменилось какой-никакой ясностью, звуки вернулись, и шум океана снова заполнил всё пространство. Я старался не смотреть на кровавые следы, которыми раскрасил вчера ступени. В фонарной меня встретили те же рунические символы на полу, что светились при ремонте линзы. Выходит, Маяк потратил энергию на восстановление чего-то, пока я валялся в отключке. Руны пульсировали ровным синим светом, а вот на панели управления под списком текущей статистики тревожно мигала надпись.

«Протокол „Смотритель“ завершён. Посмотреть детали» .

Я коснулся экрана, и перед глазами развернулась схема: человеческий силуэт, опутанный сетью сносок.

ПРОТОКОЛ «СМОТРИТЕЛЬ» ЗАВЕРШЁН.

— Функции дыхания восстановлены.

— Кровоснабжение стабилизировано.

— Целостность внутренних органов восстановлена.

— Целостность кожного покрова 100%.

— Мозговая активность 73%.

ВНИМАНИЕ, затрачен 41% резервной энергии Маяка.

Я читал это вслух, ощущая, как слова с трудом обретают смысл, потом нахмурился, вглядываясь в цифры.

— Эм, это что ещё за семьдесят три? Я что, отупел?

Стоило мне возмутиться, как пол под ногами качнулся, перед глазами поплыли чёрные мушки, и я судорожно вцепился в край каменного постамента. Экран тут же обновил данные.

«Мозговая активность 71%» .

— Понял, больше не спорю, — я вскинул руки в позицию «сдаюсь».

Всё говорило о том, что меня исцелил Маяк. Но как? Никто не закладывал в печь кристаллы, не нажимал никакие кнопки. Сознание работало со скрипом, мысли ворочались медленно. Я нажал «возврат» в меню статистики механизмов.

Состояние 100%.

Дальность свечения 21 миля.

Так, дальность упала до первоначальных значений, и половина резерва. Такова цена за моё спасение? Выходит, часто умирать нельзя. Проснешься, а тут уже туман хозяйничает. Висок снова пронзила ноющая боль. Кажется, полноценно думать сегодня будет больно. Та-а-ак, мне срочно нужен свежий воздух.

Ветер обдал лицо свежестью, когда выбрался на балкон галереи. После произошедшего вид океанической дали навевал меланхолию, а в голове крутилась философская притча вроде: «Прошлое забыто, грядущее закрыто, настоящее даровано». И не поспоришь… Я опустил глаза, оглядывая каменистый берег.

— Оу, забыто, да не совсем! — пробормотал, щурясь от яркого света. — Определённо, мне лучше спуститься.

Спуск по винтовой лестнице дался не легче, чем подъём, ступени то и дело норовили выскользнуть из-под ног. Совладав наконец с головой, я оказался у двери, которую запирал вчера. Ох, сейчас бы как-то вынуть засов. Ну, бог в помощь!

Навалившись на металлическую балку, продвинул её со скрипом до половины, отдышавшись, повторил попытку. От входа до самой кромки воды развернулась жуткая экспозиция: шесть тел лежали на камнях, напоминая сломанные куклы. Туман поработал на совесть, высосав из нападавших буквально всю жизнь. Скелеты, обтянутые серой кожей, смотрели в небо пустыми глазницами, одежда из грубой кожи и меха теперь висела на них мешками. Кто-то жался к стене, кто-то пытался скрыться в воде, но не успел. Викинги, те самые великаны, что вчера охотились на Мирель, сегодня стали добычей, превратившись в жалкие мумии. Как же Морган был прав!

Боцман выскользнул вперёд, деловито обошёл трупы, обнюхивая костлявые пальцы и заглядывая в пустые провалы глаз, но не проявляя никакого страха или беспокойства. Кот вёл себя так, будто подобные «сухофрукты» у Маяка являлись делом обыденным.

У самой кромки воды покачивались две пустые шлюпки, надёжно привязанные к валунам, а дальше, метрах в двухстах, замер в дрейфе корабль. Лёгкий белый туман, стелившийся над водой, скрывал от меня детали судна, тёмный контур на фоне утреннего океана выглядел зловеще, но движения на палубе не наблюдалось.

Всплеск у берега вернул меня в реальность, показалась голова Мирель. Она подплыла ближе и оперлась тонкими пальцами на скользкий камень.

— Жив, Смотритель? — голос её звучал тихо, но в нём отчётливо слышалась благодарность. — Ты спас меня, я этого не забуду никогда.

— Мы оба друг друга спасли, — влажный прохладный воздух немного развеял муть в голове. — Если бы не ты, я бы сейчас кормил рыб на дне.

— Ты мог этого не делать. Мир океана жесток, — сказала она абсолютно хладнокровно.

— Ты поступила бы так же.

Глаза Мирель сместились в сторону уголка правой брови, губы поджались, помогая глубокому мыслительному процессу.

— Она ещё и думает!

Русалка звонко рассмеялась, затем принюхалась:

— Твоя нога… От тебя больше не пахнет смертью! Как ты это сделал?

— Сам до конца не понимаю, но, кажется, Маяк решил, что я ему ещё нужен. Думаю, не обошлось и без этого сорванца, — я кивнул в сторону Боцмана, который дербанил молодую травинку между камнями. — Разберусь, когда приду в себя окончательно. Видела? — сменил я тему, и указал рукой за спину Мирель, где на волнах покачивалось судно. — Кажется, там никого. Посмотрим?

Русалка поддержала идею с энтузиазмом, а я вдруг понял, что несмотря на её юный возраст, боевого опыта ей не занимать, в океане она была вынуждена бороться за жизнь едва ли не самого детства.

Когда попробовал погрузиться в шлюпку, едва не свалился в воду. Да-а, семьдесят один процент — это вам не хухры-мухры! Для восстановления координации нужно время, впрочем, на твёрдой земле я держался уверенно, а вот с качающейся лодкой, пожалуй, поборолся бы и в лучшей своей форме. Усевшись, рукой поманил кота.

— Давай, рыжий, собирайся в поход.

Боцман энтузиазма не проявил. Он замер на валуне, нервно подёргивая хвостом и с опаской поглядывая на тёмную воду, видимо, воспоминания об уроках плавания ещё щекотали чувствительные кошачьи нервы. Короткий возмущённый «мяу» отчётливо переводился как сомнение в моей адекватности, но стоило шлюпке чуть отчалить от берега, кот решился и одним точным прыжком приземлился на нос, преодолев в полёте метра два.

— А ты в хорошей форме! Рыбная диета? Ладно, Боцман, будешь сегодня за штурмана, — усмехнулся я, берясь за весла.

Мирель сопровождала нас, выныривая то с одной, то с другой стороны борта, как дельфин в фильмах о живой природе. Я грёб с трудом, отдуваясь и сопя, но, к счастью, мозговой деятельности не требовалось, и мы благополучно скользили по спокойной глади океана, раздвигая дымку.

По мере приближения судно обретало чёткие контуры, из тумана постепенно проступали низкий борт, плоское «брюхо», характерный прямоугольный замок на корме и белоснежный парус с большим чёрным орлом.

— Бременский когг, позднее Средневековье, — выдохнул я и перестал грести, когда нос лодки ткнулся в борт корабля. Вспомнился заваленный карандашами, чертежами и деревянными деталями стол, такую модель я собирал на выпускной в кружке, и она была мне знакома до последней заклёпки на обшивке. Но викинги и этот торговец… Да между ними же пропасть лет в четыреста! Что-то здесь явно не стыковалось.

Мирель осталась в воде, придерживаясь за свисающий канат, а мы с Боцманом вскарабкались по штормтрапу. На палубе царил мертвецкий покой, от которого мороз пробирал по коже. У мачты лежал «пассажир», викинг, застигнутый туманом на посту. Та же серая кожа, те же пустые глазницы.

Возле грот-мачты стояли три крепко сбитые бочки. Из одной торчал приличный кусок тёмного волокнистого мяса, по всей видимости, китового или чего-то столь же крупного. Боцман, не дожидаясь приглашения, взлетел на край бочки и вцепился в сочную мякоть.

— Ладно, трофейное, ешь, — махнул рукой. Отгонять его не было ни сил, ни желания. — Мясо ещё не успело испортиться, стало быть, прошло не больше суток с моей отключки, — промелькнула мысль. Мозг начал потихоньку входить в норму.

В трюме висел тяжёлый запах сырости и застоялой смерти. Там, среди тюков с какой-то ветошью, лежал ещё один, но этот оказался связан. Одежда из добротного сукна, кожаный колет, совсем не похожий на северные меха. Моряк Ганзы, немец. Пазл сложился: северяне не строили этот корабль, они взяли его силой, вырезав команду. Этот парень был заложником, но и его туман не пощадил.

— Там живые? — донесся снаружи голос Мирель.

— Ещё двое мертвецов, — солнце на палубе заставило меня зажмуриться.

Быстрый обыск и краткая инвентаризация порадовали. Мне в наследство перешли копья, топоры, арбалеты, серебряные деньги, маленькие распятия из личных вещей, навигационные карты, вязанка чеснока, большой медный котёл, бочонок вина, слитки железа и олова, несколько пустых мешков из-под зерна и бочки из-под пива и рыбы. Викинги опустошили всё, не успев до конца самую малость. Мой старый нож канул на дно океана в последней дуэли, поэтому два новых клинка в простых кожаных ножнах заняли своё место на поясе. Проверив карманы мумий и убедившись, что ценного больше нет, я по очереди перевалил тела за борт. Покойнички настолько потеряли в весе, что даже рыбы ими не заинтересовались. Волосы на затылке встали дыбом, когда я осознал истинную смертоносность ночного тумана.

Оставлять когг на волю течения рука не поднималась, такая махина на этом затерянном клочке суши стоила целого состояния. Взгляд упал на тяжёлый рангоут и путаницу такелажа.

— Мирель, почему он стоит? — крикнул я, перегнувшись через борт. — Ветер слабый, но его должно было снести дальше.

Русалка молча исчезла в глубине, блеснув чешуёй хвоста, а спустя минуту её голова показалась над водой.

— Корабль держит длинный канат с якорем, — она откинула от лица мокрые волосы. — Он зацепился за риф там, где глубоко.

Значит, когг на привязи, но это ненадолго; стоит подняться волне, и риф перетрёт канат, или якорь просто вырвется. Я подошёл к грот-мачте, намереваясь поднять парус, но чтобы сделать это в одиночку и управиться с реями нужно быть атлантом. Вес свёрнутого прямого паруса килограмм сто пятьдесят, да и управлять одному таким судном просто невозможно. Пока невозможно. А учитывая мои довольно ограниченные навыки…

Но можно попытаться спасти часть груза от влажности и скорой порчи.

Повесив на шею бусы из чеснока, стал думать над бочками с китовым мясом. Внимание привлёк кабестан, огромная вертикальная лебёдка в центре палубы. Я обмотал первую бочку тросом, пропустил конец через блок на рее и завёл на барабан кабестана. Сперва бочку надо приподнять. Упираясь грудью в рычаг для вращения, я навалился всем своим весом.

Дерево скрипнуло. Шаг, ещё один… Чтобы унять головокружение начал разговаривать с Боцманом, который уплетал рыбу, заглатывая огромные куски и, кажется, даже не жуя…

— Рыжий, ты бы помог, а? — тяжёлый выдох совпал с переставлением шага.

— Вернёмся, пересажу тебя на лепёшки! — кажется, кота неприятно поразила эта новость, потому что он ещё одержимее впился в кусок, прижав уши, рыча и глотая одновременно.

Каждый щелчок стопора на валу отдавался в зубах, и в конце концов бочка медленно оторвалась от досок. Хорошо, теперь надо вытолкать бочку за борт и стравить канаты. Внизу уже ждала шлюпка, которую подвела моя подельница.

— Мёртвая рыба станет жареной рыбой! — радостный возглас Мирель донёсся из воды. Она кружила вокруг лодки, наблюдая за моими мучениями.

Выбив стопор, я попятился, ослабляя натяжение. Кабестан закрутился, бочка медленно опустилась, постукивая по деревянному борту. Перемежая подходы длительными передышками, мы разместили в шлюпке все три бочки. Боцман наотрез отказался покидать обеденный стол и спускался в лодку, продолжая пиршество и не обращая внимания на скрип троса и покачивания бочки.

— На вёсла ты, как я понимаю, тоже не сядешь? — очередное обращение не достигло цели. — Ну, ты и жук, конечно!

Выгрузка двух бочек камни острова стоила мне остатков сил. Третья бочка, поддавшись неудачному толчку, завалилась, и добрая половина китового мяса вывалилась в прибой.

Вода тут же вскипела. Десятки мелких серебристых рыбок налетели на куски, вгрызаясь в волокна с неистовой жадностью.

— Смотри-ка, — я заворожённо наблюдал за пиршеством. — Боцман, у тебя конкуренты!

— Лучше выброси этот кусок подальше в море, — Мирель внезапно посерьёзнела. — Кровь с прошлой ночи наверняка уже привлекла к себе внимание.

— О чём ты? Акулы?

— С акулами я в детстве играла в догонялки, — она фыркнула, разглядывая плавник своего хвоста. — Они классные.

Я выдавил улыбку, ощутив тем не менее некоторую нервозность.

— Тогда кого мы ждём?

Прямо она не ответила.

— Ты их увидишь. Просто избавься от мяса, Смотритель.

Спорить не стал. Решив, что добру пропадать нельзя, принялся вылавливать куски с помощью копья. Часть пойдёт на приманку, часть на растопку, если просушить.

Когда с мясом было покончено, а бочки расставлены недалеко от берега (тащить их на Маяк просто не осталось сил), я оглядел поле брани. Надо бы выпроводить моих сушёных гостей. Присев у первого тела и стараясь не смотреть в жуткие глазницы, ощупал складки засаленной кожи и меха. Пусто. Но под курткой у самого крупного викинга пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Через небольшое сопротивление ткани на свет показался чёрный кристалл, знакомый блеск которого изрядно поднял мне настроение.

— Ну вот, баланс восстановлен, — пробормотал я, пряча камень в карман. — Плата за койко-место, друг.

Снятие кожаной брони превратилось в отдельный «увлекательный» процесс. Я стягивал нагрудники и наручи, прикидывая их вес и качество выделки. Кожа оказалась толстой и выглядела как отличный товар. Может, удастся что-то сторговать на ближайшем судне, хорошо бы масло, хотя торгаш из меня так себе.

Стянув последний пригодный наруч, я на минуту задумался. Похоронить бы, не по-христиански это как-то. Но вокруг только скалы и крошечный пятачок земли под огород. С другой стороны, этим ребятам ближе Вальгалла, нежели церковный погост, погибли-то в бою. Тогда в океане, вроде так у них принято? Я перетащил тела во вторую шлюпку, сверху навалил щепок и огрызков китового мяса, а для верности вынес из Маяка горсть дымного пороха и щедро посыпал мертвецов, как приправой. Потом поджёг щепку и бросил на одно из тел.

Толкнув лодку, я долго смотрел, как она медленно уплывает в открытый океан. Огонь разгорался, обволакивая борта чёрным жирным дымом, прощальный салют для тех, кто пришёл за чужим.

Вернувшись к Маяку, я собрал оружие. Почерневший от кристалла мушкет вернул на гвоздь, займусь им потом. Три факела, четыре тяжёлых копья с широкими наконечниками и два меча отправились в кладовую. Железо лишним не бывает.

На улице жизнь уже вошла в привычное русло. Мирель, облокотившись на валун, пыталась растормошить Боцмана. Кот, впрочем, играть не собирался, он лежал на спине, выставив к небу неприлично раздувшийся живот, и только кончик его хвоста раздражённо бил по камням.

— Объелся? — я не сдержал смеха. — Кит, видать, зашёл хорошо.

Русалке нравилось донимать кота, который в ответ лишь возмущённо мяукал, не в силах даже перевернуться.

— Время обеда, — объявил я и принялся складывать дрова в каменный мангал. Глаза Мирель заблестели, она уже предвкушала, как снова полакомится «мёртвой жареной рыбой».

Когда камень раскалился, я вытащил новый добротный нож, снятый с тела немца, выбрал увесистый кусок и вогнал лезвие в волокнистое мясо, намереваясь отрезать стейк для жарки, но вместо этого услышал отвратительный резкий стеклянный скрежет, от которого заныли зубы.

— Что за чёрт!

Я аккуратно расширил надрез пальцами и замер. Из глубины плоти на меня смотрел второй кристалл.

— Мирель, ты не поверишь! — крикнул я, вытирая руки о штаны.

— Я же говорила, они могут быть везде, — отозвалась она, даже не обернувшись и продолжая дразнить кота.

Я извлёк находку, ополоснул, поднёс к глазам…

Но это же вовсе не чёрный камень! Кристалл имел ту же форму, те же размеры, но внутри него переливалось густое тёмно-зелёное сияние, словно в глубине застыла капля болотной воды.

Взгляд упал на три бочки с мясом. Если в первом же куске ждал такой сюрприз… Я перехватил нож поудобнее. Кажется, завтрак немного откладывался, мне срочно нужно проткнуть здесь всё.