Глава 24.

Рома

Я был еще совсем ребенком, когда впервые узнал, насколько больно терять того, кого любишь… Когда я стал старше, ситуация не улучшилась, менее больно не становилось. Напротив, мое сердце каждый раз разрывалось на части, когда я снова и снова терял тех, кого любил… Любил больше собственной жизни.

Сначала ушел отец. Гонясь за лучшей жизнью, не для себя, а для нас с мамой, он уехал в другой город на заработки. Впахивал там денно и ночно, пытаясь заработать как можно больше денег. Он мечтал открыть небольшой бизнес. Он мечтал, что я поступлю в приличный ВУЗ, встану на ноги…

Но однажды, в один просто ужасный день, он перестал выходить на связь. С тех пор я его больше ни разу не видел и не слышал. Где-то глубоко в душе закрадывалась надежда, что он жив. Но я понимал, будь это правдой, он нашел бы способ вернуться. Потому что он любил нас так же, как и мы любили его.

Маме было трудно одной меня воспитывать. Тогда я был противным подростком, за что корю себя до сих пор. Ведь мама нуждалась в моей помощи, моей поддержке, а я показывал свой гребаный характер! Зачем? Глупый мальчишка…

Мама много работала, чтобы давать мне все необходимое. А я этого не ценил… Играл в футбол с дворовыми мальчишками, протирая до дыр очередные новые кроссовки. Она никогда меня не ругала за это. Она никогда не жаловалась…

А я… Просто не ценил.

Когда она заболела, мне казалось, что это глупость, это пройдет. Мамы ведь не умирают, правда?

Она болела долго и мучительно… Красавица до болезни, она превратилась в ходячую серость. Но даже тогда она ни разу не упрекнула меня… Не обвинила меня в том, что я был трудным подростком, которому так не хватало отцовского ремня.

Зато я все понимал… И ненавидел себя за то, какой обузой был, сколько хлопот принес своей матери…

Я пошел работать, бросив школу. Учиться дальше я не собирался, хотя учителя сулили мне неплохое будущее, говоря, что голова у меня на месте. Честно говоря, если бы мать тогда не настояла, я так бы и не сдал экзамены и не получил бы диплом о среднем образовании.

А потом наступило самое страшное… Мать окончательно слегла, а я вынужденно стал ее сиделкой. Я воочию видел, какие страшные муки ей приходилось переживать. А потом ее сознание стало путаться. Только в редкие минуты возвращалась моя любимая мама, которая так же, как раньше, грела меня своим теплом, ерошила мои золотистые кудри и дарила ощущение счастья одним своим присутствием.

В один из таких моментов она и сказала мне:

-Береги ту, что дорога твоему сердце… - тогда я не знал, что это ее последняя фраза. Фраза, которая впилась в мою память, словно металлический гвоздь.

После похорон я переехал к бабушке. Худощавая старушка, с которой во время болезни матери мы особенно сблизились, в тот период тоже напоминала ходячую серость. Для родителей – это ужаснейшее горе, когда они переживают своих детей.

Но баба Клава смогла вынести эту трагедию. Правда, я часто слышал, как она плакала по ночам, как молилась Богу, прося успокоить душу ее Леночки. В такие моменты я тоже плакал, как девчонка. Я никому и никогда не показывал своих слез, как бы паршиво не было. Но это было сильнее меня. Когда ба плакала, мое сердце разрывалось на части.

Сначала у меня с дворовыми мальчишками, с которыми я был знаком и раньше, не очень заладилось. Конечно, здесь были свои законы, свои лидеры, и никто не собирался впускать в свою «стаю» чужака, что заявился не пойми откуда. А я не особо и стремился стать одним из них, тем самым еще больше их раздражая.

Я был независим и самодостаточен, несмотря на свой еще достаточно юный возраст. Я не нуждался ни в чьей поддержке, ни в чьей дружбе, ни в чьей любви. У меня была только баба Клава, ради которой я и жил. А у нее был я, - единственная ниточка, что связывала ее с этим бренным существованием.

Я был одиночкой… Я полностью соответствовал своей фамилии, достаточно холодно относясь к людям.

С пацанами я сдружился только потому, что нашел с ними точку соприкосновения – футбол. Но даже им я просто позволял с собой дружить, я никогда ни в ком не нуждался, и я не скрывал этого. Если бы пацаны решили избегать меня, игнорировать, я бы от этого почти не страдал.

Я много работал… Была у меня в то время мечта - заработать достаточно денег для того, чтобы свозить бабулю на море. А еще я планировал съездить в тот самый город, где пропал мой отец, и провести собственное расследование. Не отказывался я ни от какой работы… Я был грузчиком, доставщиком пиццы, стриг газоны у богатеньких, мыл площадки и крыши. И все это умудрялся делать в одно время, то есть, я постоянно был «мастером на все руки».

Но даже на работе, где я много контактировал с людьми, я все равно оставался одиночкой. Слава Богу, до конфликтов никогда не доходило, но работодатели часто ко мне относились не очень радушно, ведь из меня даже слова было не вытащить. Молчаливый парень, которого терпели только потому, что хорошо работал.

Да, мне никто не был нужен… Никто. До того самого дня, когда я стал просто одержим ею.

Она была другой, маленький смуглый огонек, который совершенно неожиданно ворвался в мою жизнь, проник в самое сердце, как солнца луч.

Она была другой, не такой, как соседские девчонки, которые смотрели на меня с обожанием, прихорашивались для меня, мечтали, что я обращу на них внимание. Ей не было ни до кого дела. Она была такой же одиночкой, что и я, своенравной и независимой. Ее пылкий взгляд меня моментально свел с ума, но он задержался на мне всего на секунду. А я хотел, чтобы эта девочка опять на меня посмотрела… Нуждался в этом.

Я не хотел этого делать, но мои руки машинально бросили мяч в ее сторону. Любая другая на ее месте все равно с обожанием бы на меня смотрела и вернула бы этот чертов мяч на блюдечке.

Но только не Микки. Эта черноволосая девочка с угольными глазами покорила меня своей непокорностью, своим сильным характером, своей колкостью! Я влюбился в нее в ту же секунду.

Когда девчонка скрылась за дверью своего подъезда, пацаны долго возмущались, что из-за нее мы теперь не сможем сыграть в футбол. А мне было плевать… Игра, дарившая мне успокоение и наслаждение, отошла на второй план. Весь мир отошел на второй план.

Мне хотелось снова увидеть эту необычную девочку, которая покорила меня с первой секунды. И я, словно очарованный ею, не мог ни есть, ни спать, все мои мысли были заполнены только этой девчонкой, с таким же невероятным именем, как и она сама – Микаэла.

Я стоял под ее окнами, надеясь увидеть. Я не стеснялся того, что испытывал, потому что мои чувства казались такими естественными, какими-то необходимыми для меня. Мне было плевать, кто и что обо мне подумает… Мне нужна была только она.

И я пытался произвести на нее положительное впечатление. Я хотел завоевать ее, покорить… И я видел в ее глазах, что не безразличен ей.

Тогда у меня появилась еще одна мечта – быть с ней. Но как оказалось, несбыточная.

***

В тот вечер я возвращался домой после встречи с Микки. Мой мотоцикл заглох, и я его просто толкал. Но мне не было тяжело… Я чувствовал странный прилив сил и энергии, я был не просто увлечен ею, как это часто бывало раньше с глупыми малолетками. Я на самом деле влюбился. И я не мог ее потерять, она была мне нужна, как воздух.

Понимал, что она еще слишком маленькая. Понимал, что совсем скоро она уедет. Но я готов был ждать сколько угодно, лишь бы она дала мне надежду. Я любил ее… Я не переставал ее любить ни на секунду с того самого первого дня, когда она такая яркая и необычная появилась в моей жизни.

-Нет! Нет, пожалуйста! Отпустите, меня! Я никому не скажу, пожалуйста! – где-то вдали послышался женский крик.

«Это меня не касается, это меня не касается…» - повторял я себе. – «Обычные семейные разборки. Потом проблем не оберешься!».

-Заткнись, тварь! – услышал я чей-то мужской голос, после чего последовал громкий треск пощечины.

«Рома, это тебя не касается».

-Пожалуйста! Отпустите! Нет!!! Помогите, кто-нибудь… - неужели никому не было дела до умоляющего крика этой девушки! Я уверен, ее многие слышали. Многие! Но никто не хотел вмешиваться.

А я не мог просто стоять, пустив все на самотек. Даже если это, действительно, просто семейные разборки… Никто и никогда не смеет обижать женщин! Даже если они сами нарываются, даже если они сами виноваты. Мужчина – не мужчина, если он посмел поднять на кого-то руку.

Я вмешался… И это вмешательство стоило мне многого. Из-за этого вся моя жизнь пошла наперекосяк. Но окажись я в том месте и в то же самое время еще раз, я поступил бы точно также.

Бросив мотоцикл на землю, я помчался к источнику звука. Какой-то урод тащил перепуганную брюнетку в свой дорогой джип. Мне было плевать, кто он, мажор или обычный пацан с района. Для меня он был дерьмом, посмевшим прикасаться к девушке, которая была против этого.

Я налетел на него с кулаками, насрав огромную кучу на возможные последствия. Удар за ударом, это чмо, наконец, упало на землю, а я продолжал колотить его, несильно, чтобы он не вырубился, а все понимал. Но лежачего не бьют, поэтому уже после нескольких ударов я остановился и встал на корточки.

-Ты об этом еще пожалеешь, скотина! – угрожал мне этот недомужик.

-Пошел ты, урод. С девушками нужно по-другому знакомиться.

-Это моя бывшая, и я сам решу, как и с кем мне общаться! – вытерев кровь с разбитой губы рукавом пиджака, парень поднялся и, прихрамывая, поковылял к своему джипу. – До встречи, придурок… Ты выиграл сражение, но не войну.

Его угрозы меня не особо напугали. Если честно, я даже не принял их во внимание. Но зря… Разве можно ждать чего-то хорошего, или хотя бы более менее нормального, от человека, который так ведет себя с девушками!

Уже утром я пожинал плоды своего ночного «приключения». Я только встал с постели и заварил чай, когда в дверь кто-то позвонил. Бабули, слава Богу, тогда не было дома, она ушла на рынок за свежими овощами и фруктами. Это была полиция.

-Морозов Р.И.? – спрашивал участковый при исполнении.

-Да, это я… - не понимая, что от меня хотят, я нахмурил брови и встал в позу надутого индюка.

-Потерпевший Акульев А.Р. подал на Вас заявление, обвиняя в причинении телесных повреждений. Вы задержаны до выяснения обстоятельств…

-Это шутка какая-то? – если честно, я даже в этот момент не думал, что все это серьезно.

Но на меня надели наручники и, как последнего БАНДИТА, увели в полицейскую машину. Несколько дней я провел в следственном изоляторе, меня пару раз допрашивали, но я продолжал твердить о том, что я спасал девочку, которую этот Акульев пытался склонить к сексуальным действиям без ее согласия на это.

Я не признавал своей вины. Да и не был я ни в чем виноват. Однажды, во время одного из допросов, не для протокола следователь мне сказал, что не тому парню я в морду дал. Его отец – какая-то там шишка, и у него большие связи. Так что теперь меня будут судить по высшему разряду.

В тот момент я рассмеялся, как ненормальный! Это было нервное…

Я уже несколько дней не видел Микки. Ко мне даже бабулю не пускали. Видимо, боялись, что родные смогут на меня как-то надавить, скажут ничего не подписывать, не знаю…

Но у меня тоже были связи. Не такие серьезные, как у этого гада Акульева. Но были…

Отец Семы, одного из моих друзей, как я называл, из прошлой жизни (еще со времен школы), был военным. Бабуля его практически умоляла мне помочь. И он, действительно, пытался…

Правда, полностью отмазать меня не удалось. Но вместо трехлетнего срока, который мне обещали, дядя Вадим договорился с Акульевым-старшим, что я пойду служить в армию, после чего буду обязан подписать контракт на службу в горячих точках. Это было практически самоубийством, чувствовал себя камикадзе, но в тот момент это казалось лучшим. Ведь на военных смотрят с почетом, а на бывших зеков…

Я не знал, как рассказать об этом Микки. Прощание – самое сложное. У меня было всего несколько дней до призыва. Я надеялся, что проведу их с ней, а потом все расскажу, признаюсь, а дальше, будь что будет…

Но она уезжала. Так было даже лучше. Долгие проводы – лишние слезы. Только неприятное предчувствие не давало мне покоя.

Я понимал, что, скорее всего, больше никогда ее не увижу. Я, действительно, думал, что не вернусь домой. И я считал, что так будет лучше. Незачем давать ей бессмысленную надежду. Хватит того, что я буду жить этой надеждой, столько, сколько удастся… Столько, сколько мне будет отведено.

Но когда их машина отъехала, и я увидел огромное пятно на асфальте, я заподозрил неладное. Погнался за их автомобилем. Я никак не мог догнать их на своем помотанном жизнью драндулете. Прямо на моих глазах их машина упала в реку.

Я с малых лет боялся воды, потому что однажды чуть не утонул в озере. Но теперь мне было все равно… Инстинкт самосохранения – это не про меня, когда дело касается Микки. Я бросился в воду, понимая, что могу утонуть. Но иначе не мог…

В тот день я ее спас. Но сам чуть не погиб… А еще в тот день я опять потерял близкого мне человека – умерла моя бабушка.

Теперь у меня была только моя маленькая Смугляночка… Но я не мог остаться с ней. Сразу после похорон бабушки я должен был уехать.

Она нуждалась во мне, но у меня не было выбора. Я  не мог с ней объясниться… А еще я не хотел, чтобы она ждала меня только из благодарности. Она заслуживала на счастье. Я знал, что она еще встретит того самого, понимал, что им буду не я.

Дурак! Зачем написал тогда то письмо! Не хотел, чтобы она меня ждала, да… Но еще больше не хотел разочаровать ее. Я стал тем, кого она так шарахалась… Я стал настоящим бандитом, пусть и не по собственной воле. Поэтому я решил ее отпустить таким ужасным способом.

***

Война меняет людей. Изменила она и меня. Если раньше я думал, что я сильный, то я ошибался. Моя психика с трудом выдерживала поначалу, я рисковал слететь с катушек. Вокруг были только смерть, тьма, мрак, боль.

Я старался ни к кому не привязываться, потому что знал, как трудно терять. Я опять был одиночкой, непробиваемым, со временем научился ничего не чувствовать. Я научился не думать, а просто выполнять командирские приказы.

Человеческая жизнь ничего не значит на войне. Одним больше, одним меньше. И я тоже мог стать одним из… Честно говоря, я даже не боялся этого. Всегда нарывался, рисковал получить пулю в лоб. А может, я даже мечтал об этом…

На одно из заданий командир отобрал самых лучших бойцов. Мы должны были пойти в разведку – я, Степка и Гошка. Именно тогда мы подружились, а потом как-то стали очень близки, и я считал этих ребят своими братьями.

Мы служили вместе два года. До того самого дня, как не попали под обстрел. Мы ждали помощи от наших, но нас бросили. Степка погиб, прикрывая меня со спины. Гошка был серьезно ранен… Ни за что не прощу себе то, что оставил тело друга там, что его родители так и не похоронили его. Но я смог спасти Гошу, и себя…

Потом я долго сожалел о том, что это я, а не Степка спасся. Он был для меня, как младший братишка. У меня не было никого ближе этих двоих.

С Гошей наши судьбы, к сожалению, разошлись. Я часто его вспоминал, но игнорировал его попытки встретиться со мной лично. Потому что боялся вспоминать. Слишком свежа была рана, и я не хотел ее ворошить.

***

Когда вернулся домой, первым делом побежал к дому, где жила Миккина бабушка. Только теперь в их квартире жили совершенно другие люди. Какое-то время я пытался узнать, что же случилось. Пока однажды мне кто-то не ляпнул, что…

В общем, мне сказали, что Микки умерла. Конечно, я в это не поверил. Помчался в клинику, где она проходила лечение. Мне сказали обратиться в психиатрическую клинику, куда ее перевели. Там мне и сообщили самое страшное – ее, действительно, больше нет.

Помню, как тогда рухнул на землю, слыша противный писк в голове. Мне было сложно дышать… Мне укололи успокоительное, и я превратился почти что в овощ. Но даже в таком состоянии я все осознавал. Ее больше нет… А значит, нет и смысла жить дальше…

Я стоял на том самом мосту, куда когда-то упал автомобиль с Микки и ее родителями. Что-то останавливало меня от того, чтобы сделать шаг. Наверное, я сам себя остановил…

Не потому, что у меня была большая тяга к жизни. Отнюдь… Напротив, я решил, что взять и умереть – это слишком просто для меня. Я должен понести куда более серьезное наказание. Я пронесу осознание того, что сам разрушил собственную жизнь, своими гребаными руками, до конца своих дней. И нет мне прощения…

Я стал вхож в местные бары. Часто выпивал, спиваясь, превращаясь в немощного алкоголика. Но мне было плевать. Если честно, хотелось сдохнуть, так что не было ни единого смысла вести здоровый образ жизни.

Но долго так продолжаться не могло. У меня ничего не было. Денег не было даже на кусок хлеба. Так что я устроился охранником в какой-то захудалый клуб, где проработал несколько лет.

Работа помогла мне немного отвлечься. Мимо меня ежедневно мелькали сотни девушек, с некоторыми я знакомился, спал с ними, но ничего не чувствовал. Я ведь научился ничего не чувствовать. Мое сердце превратилось в камень. Мне никто не был нужен…

Однажды мне показалось, что среди кучки малолеток я увидел Микки. Это было невозможно, и я думал, что нахожусь на последней стадии чего-то, иначе объяснить эти галлюцинации я не мог.

Но она не была галлюцинацией или плодом моего воображения. Она была совершенно реальной. И когда я снова дотронулся до нее, каменная кора на моем сердце дала серьезную трещину. Я опять научился чувствовать… Я не переставал ее любить все эти годы.

Только Микки заставила меня почувствовать кое-что отличающееся – боль. Пока я бегал домой за колечком моей матери, которое ей подарил отец на помолвку, Микки писала мне письмо. Она исчезла, не оставив о себе ни единой подсказки.

Только письмо… Я не поверил ни единому слову, что она там написала. Понимал, тем самым она мне просто мстит. Но от этого не стало легче. Я ее снова потерял и не знал, где мне ее искать.

Но я снова был одержим ею. Оказалось, в Москве зарегистрировано очень много девушек с этим редким именем – Микаэла. Несколько месяцев я искал Микки, но судьба опять сделала мне подарок, случайно сведя нас вместе.

То есть… Данька, с которым я случайно познакомился в клубе, попросил меня стать личным телохранителем его беременной невесты. Только я должен был следить за ней скрытно, не выдавая себя. Что я, собственно, и делал…

В тот день я издалека увидел Микки. Это точно была она, хоть я и не мог разглядеть ее лица. А еще… она тоже была беременна! У меня появилась надежда, глупая, конечно, будто это мой ребенок.

Но я боялся к ней подойти, чтобы опять не спугнуть. Ведь знал, что она – маленькая бунтарка, дикарка, но она может быть нежной и ласковой.

Зато я мог следить за ней издалека, мечтая, что она носит под сердцем моего малыша. Я уже, наверное, нарисовал себе в голове наше совместное будущее. Глупо, да…

Но однажды я увидел ее в компании какого-то крутого мужика на дорогой тачке. Он подарил ей огромный букет красных роз, а я засомневался. Потом был еще один мужик, но уже с ребенком. Я выследил их. Он отвез Микки к себе домой, и она не выходила оттуда несколько часов!

Неужели, это правда? Все то, что она написала мне в письме. Я не мог в это поверить, но факты говорили сами о себе. Ей нужен состоятельный мужчина, который сможет ее обеспечить. Кому нужен контуженный на всю голову бывший котнтрактник, который сам перебивается хлебными крошками.

Я дождался, когда они, наконец, выйдут. А потом я не контролировал себя. Врезал этому уроду, всего раз. Но Микки орала, насколько меня ненавидит. Просила больше никогда не появляться в ее жизни.

Я решил ее отпустить… Хотя с тех пор я много раз ее видел, но старался больше не мечтать. У нее своя жизнь. А я – всего лишь парень, «открывший ей дверь в мир любви»…

***

О том, что я – идиот, узнал накануне свадьбы Дани и Сони. Честно, и в мыслях не было идти на торжество. Я и подумать не мог, что меня вообще кто-то пригласит.

Но Даня всегда относился ко мне доброжелательно, мы с ним немного подружились за последние месяцы. И вообще, я могу сказать, что только благодаря этому человеку я стал тем, кем стал… Он позвонил мне за пару дней до этого, просил стать его свидетелем.

И так промежду прочим, мы немного болтали. Я как-то невзначай спросил, как дела у Сони. Потом речь зашла о ее лучшей подруге, и я узнал, что Микки дает уроки испанского и не только детям, но и взрослым. Тогда до меня дошло, что все эти мужчины, которых я видел, были либо ее учениками, либо родителями ее учеников.

Какой же я дурак! Ревнивый идиот, не умеющий контролировать свои порывы!

Я должен был с ней поговорить. У меня снова появилась надежда. Я должен был признаться в своей любви, в том, что безумно по ней скучаю, что мне плевать, чей это ребенок – я готов его растить. На свадьбу Сони и Дани собирался с особым трепетом. Был уверен, что после нее моя жизнь изменится…

Но все вышло совершенно иначе. То есть… Моя жизнь, действительно, немного изменилась, но не в лучшую сторону. Я потерял всякую надежду.

Наш разговор с Микки как-то не заладился. Я наговорил много глупостей, из-за чего понимал, что она возненавидит меня еще больше.

-Обязательно было портить мне настроение? Ты зачем сюда приперся? – она точно была не рада меня видеть. А ведь после стольких месяцев разлуки прием мог быть хоть чуточку теплее.

-Микки, меня пригласили. И не тебе меня прогонять…

-Да больно ты мне нужен, чтобы тебя прогонять.

-Ты одна?

-Как видишь, нет… - она указала рукой на живот. – Но если ты спрашиваешь, есть ли у меня мужчина, то да, - есть… - она снова оборвала мои крылышки.

-Хорошо, - ничего хорошего в этом я не видел. – Ты беременна… - констатировал я.

-Да ты просто капец, какой наблюдательный! Тебе бы следователем работать, раз так мастерски замечаешь детали, - съязвила она. А у меня не было желания с ней ссориться. Ее поведение я списывал не только на обиду, но и на гормональный всплеск.

-Это мой ребенок?

-Пффф, - ее глаза расширились, видимо, она не ожидала такого вопроса. – Ты размечтался, конечно… Если бы я вдруг от тебя залетела, то ни за что бы не оставила ребенка…

Как же она меня ненавидела. Было за что, вот только…

-Какое право ты имеешь такое говорить? Ты можешь ненавидеть меня, но только не нашего малыша!

-Нашего малыша? Нет никакого нашего малыша, понял? Ты не имеешь никакого отношения к этой девочке! Или ты решил, что я ни с кем больше не спала, сохраняя тебе верность? Надеясь, что через много лет мы встретимся, и у нас все будет хорошо? Так не бывает… И я не верю в глупые сказочки.

-Ну да, конечно! Окунулась с головой в мир любви? Шлюха! Сколько мужчин прошло через тебя за это время? – на ее глаза выступили слезы, и я понимал, что наговорил лишнего. Мне надо было остыть и извиниться… Только Микки ударила меня по лицу, отчего я просто озверел. Я говорил то, чего не думал на самом деле. Стал слишком импульсивен и не сдержан… Вел себя, как последнее дерьмо, не понимая, что тем самым еще более усложняю ситуацию, еще более расширяю пропасть между нами двумя.

-Ненавижу! – прошипела она…

-Дрянь! – перехватил ее руку. – Ты пожалеешь об этом, поняла? Я не верю тебе… Видишь ли, по срокам сходится… А если я узнаю, что ребенок мой, я его отберу у тебя. Он не останется с такой матерью, как ты… - не знаю, почему я все это сказал. Во мне говорили обида и злоба. И мне стоило приуменьшить свой пыл. Но быстро разогнавшись, я не смог вовремя нажать на тормоз. –Всю жизнь мне испортила! Неблагодарная девочка! Ты пожалеешь, ты за все заплатишь.

-Урод… - я почувствовал резкую боль в паху.

-Су…ка! – простонал я, скорчившись. И примерно в тот же момент Микки тоже скрутилась, крепко прижимаясь руками к животу.

Мне было плевать на свою боль.

-Микки! Микки! – я бросился к ней.

-Если с моей девочкой что-то случится, я убью тебя голыми руками, - простонала она перед тем, как потерять сознание.

После всего случившегося я принял окончательное решение исчезнуть из ее жизни. Наши встречи не приносят ничего хорошего. Мы совершенно не подходим друг другу, о чем даже вселенная пытается нам сказать.

Я больше не хотел себя мучить. У Микки все было хорошо. У нее был мужчина, ребенок (теперь я точно знал, что малышка не от меня, сроки не сходились). И ей точно не был нужен я.

Уехал в другой город, пытался начать все с чистого листа. Поступил в полицейскую академию, выучился. Но не было и дня, чтобы я не сожалел о сказанных словах, чтобы не вспоминал мою маленькую Смугляночку.