Глава 47. Их стоимость, или Истинная ценность

Вырвавшись из города, машина как бешеная мчалась по трассе, добавляя остроты в предвкушения предстоящего праздника. Хотя меня и без того уносило в неведомые дали, благодаря выпитой на троих бутылке шампанского в московской пробке. Час пик благотворно повлиял на наше безудержное веселье, и уже на выезде из города бурный кутеж, временами переходил в колкие шутки и семейные споры. Чтобы поверить в реальность происходящего, я сильнее прижалась к Диме и не отпускала его до тех пор, пока машина не подъехала к воротам дома Софи.

На улице было темно и в свете фонарей кружились снежинки, вдоль высокого забора премиальные автомобили гостей припорошило снегом. Мне захотелось выпрыгнуть из машины и вдохнуть всей грудью морозный воздух. Я дождалась, когда откроются ворота и, затаив дыхание, спрыгнула на тщательно очищенный двор. У парадной стояла нарядная елка, в окно второго этажа залезал игрушечный Дед мороз, а крыльцо было залито светом гирлянд. Дима прижал меня к себе.

Дверь распахнулась, молодой человек со знакомой обаятельной улыбкой предложил пройти в дом. Нас встретил смешанный запах благородных духов и легкая лаунжевая музыка, из зала доносились голоса людей.

Нашего появления никто не заметил, гости были заняты разговорами. Некоторые посылали воздушные поцелуи и уходили, надев свои длинные лоснящиеся шубки. Мари нырнула в общество почтенных дам с крупными золотыми украшениями, а их седовласые спутники скрылись на террасе, покручивая в руках толстые сигары.

Мы с Димой сели на мягкий диванчик и единственное, что привлекло его внимание, это мои ноги и небольшая часть кружевного ранта виднеющегося в длинном разрезе платья. По его виду было понятно — он бывал здесь много раз и обыденность ситуации могла скрасить только я. Меня же интересовало все: от фресок на стенах в гостиной с высокими сводами, изогнутых линий перил спиральной лестницы, камина, выложенного разноцветный плиткой, до утонченного бокала шампанского, который был предложен официантом. Я поблагодарила его и, вглядываясь в струящиеся пузырьки, мысленно произнесла тост: “За красивую жизнь!”.

Дима увидел мой хитрый взгляд и спросил:

— За что пьем?

— За нас! — ответила я почти честно и мы чокнулись бокалами.

Было десять часов вечера, гости разъезжались. Мари на прощанье обменивалась любезностями и, очаровав всех гостей, села к нам на диван. Она выдохнула с облегчением, которое наступает после долгих часов суеты. Образ светской львицы начал таять, плечи расслабились, а величественная осанка заполнила формы мягкого дивана. В зале стало пусто, для близких друзей в столовой накрывали стол.

Дима обратился к Мари по-родственному, как переспрашивают в семьях давно избитый вопрос:

— Что нового?

— Всё по старому, — отмахнулась Мари, — Эти люди настолько же скучны, насколько скучают сами. А все их разговоры о поиске развлечений, быстрой известности или каких-нибудь бесполезных вещей…

Мне хотелось дослушать, но выпитое шампанское дало о себе знать. Я медленно встала и, напустив на себя серьёзное выражение лица, осторожно прокралась в туалет. Меня шатало, игривые пузырьки шампанского ударили в голову. Туалет снова оказался единственным уединенным местом.

Не дотрагиваясь до накрашенных ресниц, я прижала руки к щекам и отдалась лёгкому головокружению. Отражение в зеркале уверяло в изысканности моего наряда и ещё большей соблазнительности. От восторга я произнесла вслух: «‎Как ты ослепительна!». Где-то наверху послышались шаги, стало ясно, туалет находится под лестницей. Голоса были знакомы, а разговор шёл на французском. Когда я поняла чьи это голоса, то испугалась. От любопытства я прильнула ухом к двери.

— Как дела у мамы? — певучей французской манерой спрашивала Софи.

— У бабули? — переспросил Виктор и повысив голос принялся возмущаться. — Эта баронесса не вылазит из своего кресла в гостиной, только и делает что курит и задыхается кашлем, а её капризы! — вздохнул он — О, её капризы непомерно растут с каждым днём!

Голос оборвался, Виктор и Софи остановились у двери туалета. Моё сердце колотилось, руки дрожала, а опьянение пропало. Я боялась пошевелиться и громко вздохнуть. В этот момент Виктор вновь заговорил:

— Ты не поверишь! С недавнего времени, у неё появилась новая привычка.

— Какая же? — перебила его Софи.

— Спускаться на кухню посреди ночи и греметь посудой!

— Что же она делает на кухне, ещё и ночью? — удивлённо переспросила Софи.

— Я долго из неё выпытывал и представляешь, что она ответила? Я ходила попить. Утолить жажду. Извини! — передразнил он Любовь Геннадьевну обволакивающим голосом и добавил, — А я потом заснуть не могу!

Софи рассмеялась:

— Если это вода, то не страшно!

Они отправились в гостиную, а я не решалась выйти из туалета и сползла по двери на ворсистый коврик. Спустя минут двадцать, которые я провела пытаясь слиться с оливковым ворсом ковра, в дверь туалета постучались:

— Лера, было бы неплохо выйти к столу! — кричала Мари.

Мне захотелось надавать себе пощёчин и со словами “Соберись, от этого ещё никто не умирал!” я встала и ровной, трезвой походкой вышла в зал.

Дима с Мари сидели на прежнем месте. Софи стояла у камина и была увлечена рассказом о горнолыжном курорте. Совсем недавно она спускалась со склона и упала на резком повороте, но, к счастью, все обошлось. История была захватывающей, пока я не увидела надменное лицо Виктора. Мне захотелось провалиться сквозь землю. Воспоминания о нем до сих пор душили меня.

— Лера! — неожиданно воскликнула Софи, закончив рассказ. — Ты приехала!

От одного её взгляда на душе сразу потеплело.

— Конечно, я очень хотела тебя увидеть, — ласково ответила я.

— Я тоже рада тебя видеть! — улыбнулась она и предложила пройти в столовую. Мы последовали за ней.

Кухня очаровала меня. Софи любила плавные текучие линии и светлые цвета, которые контрастировали с тёмным деревом оконных рам, дверных проемов и резными спинками стульев. Огромный белый стол был накрыт исключительно для нас.

Мари заметила как я тщательно разглядывая кухню и, проходя мимо, тихо сказала:

— Это стиль арт-нуво. Софи с ума по нему сходит, а её неотесанный сынок по тебе, — заключила она низким недовольным голосом.

— Нет, не правда. Я всегда была для Виктора вещью, — шёпотом возразила я и чуть не ткнула её локтем в бок.

— Вещи забывают, а он на тебя смотреть не может. Будь осторожна, Виктор напьется, — остерегала Мари.

— Знаю, — промямлила я. — Это неизбежно.

Всеми силами стараясь улыбаться, я села рядом с Димой и Софи. Мари села напротив, её соседом оказался Виктор. Он распушил перья и задрал свой идеальный французский нос, как территориальный петух, нахально восседающий на жердочке в курятнике. Было смешно, но из любви к Софи никто не подал виду. Впервые я увидела его таким.

Мари накинулась на сырное ассорти и увлечено складывала в тарелку ломтики сыра. Софи придвинула к ней копченого лосося, гребешки, охлажденные устрицы и заботливо произнесла с довольной улыбкой:

— Скоро подадут индейку.

Дима тоже не отставал и с большим аппетитом уплетал пиццу и мясной рулет, специально приготовленные для него. Похоже, Софи знала пристрастия каждого, а что до меня, то у меня совсем пропал аппетит и в горле стоял ком всплывших обид.

Подали индейку, все подняли бокалы с шампанским и чуть ли не хором поздравили друг друга с Рождеством. Наступила тишина, сочная и жирная индейка увлекла всех своим вкусом. Я выпила второй бокал шампанского и расслабилась, даже на время забыла о присутствии Виктора.

Пришло время обмениваться подарками, Софи позвала всех в гостиную, а сама убежала вверх по лестнице. Мари попросила Диму сходить до машины. Не дослушав её, он бросился в дверь, как золотистый ретривер за мячиком, и через минуту уже ждал Софи с подарком в руках. Ему не хватало хвостика, чтобы радостно вилять им.

Софи спустилась с небольшими коробками завернутыми в красную бумагу и перевязанными ленточками. Каждая была подписана, рядом с моим именем было нарисовано сердечко. Я не удержалась и разорвала упаковку, внутри оказалась золотая чайная ложка. Только Софи могла придумать столь символичный и чуткий подарок. Я бросила на неё взгляд, она рассматривала чайный сервиз, выбранный мной в антикварном магазине.

Заметив меня, она промурлыкала:

— Лера, ты знаешь, как я люблю старые вещи!

В ответ я не могла даже улыбнуться, потому что в её подарке скрывался непонятный смысл. На золотой ложечке была выгравированная надпись на французском «‎Добро пожаловать, Лера». Как будто Софи ждала меня. Что это могло значить? Ничего не замечая вокруг я подошла к ней и молча показала гравировку.

— Дима тебе не рассказывал? — пробормотала она и растерянный взгляд Софи скользнул по мне, затем по чайному сервизу. — Идем со мной.

Я послушно пошла за ней в смешанном чувстве тревоги, неизвестности и страха. Чем выше мы поднимались по спиральной лестнице, тем глубже я проваливалась в глубокую бездну. От стука закрывшейся двери я вздрогнула и покорно села на кровать. Осознав, что это спальня Софи и дверь закрыта, я ещё сильнее захотела убежать. Как обычно, и как всегда: спасаться бегством от пугающего вынужденного разговора.

Софи заметила моё беспокойство и начала издалека:

— Несколько лет назад я везла Диме подарок на Рождество и всю дорогу из Парижа до Москвы меня мучил вопрос «‎понравится ли ему трактор?». Несмотря на размеры коробки, он был тяжелым. Дома я положила его под ёлку. Наутро проснулся Дима и тут же ринулся искать подарок, разорвал обертку и целый день играл с коробкой. Сам трактор его так и не заинтересовал. С тех пор я поняла, что с Димой всё не просто. Не просто было и когда он впервые попросил о разговоре с тобой, — Софи посмотрела в окно и спросила. — Ты уже видела ту комнату? Он до сих пор хранит её вещи и никого не пускает в дом у леса.

— Да, я была там, — тихо проскрипела я.

— Наверное, и фотографии Ани стоят на полках, — продолжила Софи и подвинулась ближе.

— Её звали Ани? — переспросила я.

— Да, маму Димы звали Ани. Она была тёплым и добрым человеком.

— Что с ней случилось?

— Она умерла, — склонив голову сказала Софи. — Это очень сильно ударило по отцу Димы. Не зная как справиться с болью, он погрузился в отчаяние и закрылся от мира. Тогда-то он и начал пить, а Дима временами жил у меня. Года три назад, с появлением Мари, многое изменилось. Он осознал, насколько вырос его сын, но для Димы уже было слишком поздно. Пропасть между ними росла годами.

— Как она умерла?

Софи поправила упавшие волосы на лицо и сказала:

— Во сне, от инфаркта.

— Расскажи еще про Ани, — попросила я.

— Она походила на тебя Лера. Разве ты не заметила этого на фотографиях? А то, как изменился Дима?

Этот вопрос она задала в пустоту. Я чувствовала как от её трепетного грустного взгляда моё сердце разрывается.

— Ани была моей лучшей подругой, — продолжила Софи. — Каждый раз когда мы приезжали друг другу в гости мы говорили «‎Добро пожаловать». Что означало, будь как дома, здесь тебе всегда рады. То же самое я говорю и тебе. Лера, я предлагаю тебе свою дружбу.

— Софи, для меня это очень много значит, — произнесла я и, чтобы не расплакаться, закрыла глаза. Она обняла меня и, когда её теплая слеза упала на мою спину, я была счастлива.

Мы вытерли слезы и посмотрелись в зеркало, пришло время выходить из комнаты. На диване рядом с фикусом спал Дима. На первом этаже слышалась шумная болтовня.

— Вот почему я позвала тебя в спальню, — рассмеялась Софи. — Дима всегда любил этот диван.

Пройдя мимо мы спустились по лестнице. Из кухни доносился голос Мари:

— Это ты мне скажи! — хохотала она, — Ты возомнил себя «‎подарком для женщин»!

— Ничего подобного, — раздулся Виктор от собственной важности и, наливая вино в бокал, продолжил, — Не скрою, мне льстит твоё виденье художника на мой образ.

Не собираясь воспевать его самовлюбленное величие, Мари громко вздохнула и зачерпнула ложкой фисташковое мороженное. Это задело Виктора и гнусная ухмылка полетела в мою сторону:

— Вижу, Дима себе новое хобби завел, — облокотился он на стол прижимая к груди бокал вина — Сменил барабаны на инструмент попроще?

— Виктор, ты выпил лишнего, — вмешалась Софи.

— Это моя личная жизнь! Не лезь! Тебя до сих пор это злит? Злит что бабуля всегда была мне ближе? — крикнул Виктор на Софи.

— Виктор, сейчас не время, — пыталась успокоить его Софи.

— Но ты сама начала! — кинул Виктор ей в лицо и, как атакующий петух, опустил голову, ему оставалось взъерошить перья и распустить крылья.

— Что ж, — ответила Софи, — Баронесса всегда любила выпить, покурить, посмеяться и в целом жила в своё удовольствие. Не спорю, такое представление о жизни затягивает, но прошу тебя об одном, Виктор: сейчас Рождество, надо помнить, что мы все друзья.

Она по-матерински обняла его за плечи и многозначительно посмотрела на Мари. Бутылка незаметно исчезла со стола, а Мари с невинным видом доедала мороженное.

— Лера, прости, я не хотел макать тебя в грязь, — произнёс Виктор извиняющимся тоном.

«‎Не хотел макать меня в грязь? Да, я жила в ней, находясь рядом с тобой!»

Хотелось размазать эту напыщенную задницу по столу за все его поступки. Но нужно было помочь Софи уложить спать пьяного Виктора. Тогда мы сможем продолжить праздник в женской компании. Довольная намечающимся планом, я села за стол и ответила:

— Ничего, все в порядке.

— Интересно, что было бы, останься ты со мной? — не отставал Виктор. Его прекрасное лицо покрылось пятнами, а губы чуть шевелились.

— Это все алкоголь, — отмахнулась я.

— Нет, нет, нет! Это не алкоголь, а честное предложение, — с отчаянным взглядом развёл он руками, — Ты же вернёшься ко мне?

— Виктор, уже поздно, лучше лечь спать, — попросила я.

— Лера… Ты не слушаешь меня, я говорю тебе о своём горе: куда уходят надежды, пропавшие надежды? — продолжал он уговаривать меня, но мне было безразлично ровно на столько, на сколько было больно совсем недавно.

Нашей женской командой мы уложили его спать и кроме жалости я больше ничего к нему не испытывала. В моей жизни он всегда будет рядом, но уже как непутевый сынок Софи.

Вечер продолжился и исчезнувшая бутылка вина в руках умелого фокусника Мари оказалась на прежнем месте.

Время и пространство неотделимы, а в жизни время неотделимо от обстоятельств, а значит так должно было случиться.