Глава 38

Первыми на атаку ответили лучники северной армии. Они выстроились в галереях и на крышах, натянули тетиву, как один, и дали первый выстрел: стрелы взвились в воздух черным роем огромных жалящих насекомых, затмевая серое небо, и обрушились на толпу бунтовщиков смертоносным дождем. Однако неожиданно стройные ряды лучников смешались: кто-то выстрелил поверх голов своим же, едва не мазнув по самым высоким стрелкам, и еще десяток-другой стрел улетели не туда, заставляя лучников пригибаться и возмущенно искать в толпе виновников переполоха, хотя это было все равно, что искать серебряную иглу в чае «Серебряные иглы». Однако те свое дело сделали: пока передние ряды стрелков отвлеклись, атакующим удалось пробраться вплотную к стенам, и вот они уже пробивали ворота камнями и топорами, прикрывая товарищей щитами, деревянными обломками, корзинами и всем, что попалось под руку.

Чжоу Мин натянул поводья, осаживая разгоряченного коня, и первым вошел на территорию дворца. Его меч, тот, что когда-то принадлежал его отцу, вышел из ножен с тихим, зловещим звоном. Он поднял его над головой, и золотой дракон на знамени позади него словно ожил, затанцевал на ветру.

Бунтовщики юга прорвались, несмотря на град стрел, льющуюся со стен смолу и летящие камни, и площадь превратилась в кипящий котел. Крики, звон оружия, стоны раненых, топот ног, ржание коней — все смешалось в один непрерывный, оглушающий гул. Кровь лилась на каменные плиты, потоки дождя смывали ее, и ступени становились скользкими; люди спотыкались о тела убитых, падали, поднимались и снова падали. Воздух наполнился запахом железа и крови, кровавая пелена, дождь и песок застилали глаза, и приходилось уворачиваться от шальных стрел, камней и летящих в лицо лезвий — Чжоу Мин пробивался сквозь ряды солдат и горожан, и его меч мелькал, как серебряная молния, оставляя за собой кровавый след.

Северяне, захваченные врасплох, сначала отступали, но, когда вышел генерал Син Чжухэн, ряды сплотились, потеснили отчаянных храбрецов из города и южной армии. Северяне выстроились вдоль главной лестницы дворца и ощетинились длинными копьями с трехгранным наконечником, как огромный дикобраз, и захватчики, наткнувшись на эту стену, замедлились. Последние налетели на первых, началась давка; передние ряды напирали на копья, задние толкали передних, и люди гибли десятками, не в силах ни прорваться, ни отступить. Крики ужаса и стоны огласили площадь, лестница, отделанная белым нефритом, потемнела от крови.

Чэн Бин уехать далеко не успел — ему удалось только привести сотню людей из прилегающих к столице деревень, и теперь он вернулся, взяв эту сотню под свое командование. Впрочем, южане и без того если не смогли добиться численного превосходства, то хотя бы примерно сравняли силы, и нападение на дворец уже не казалось таким безумным самоубийством. Чэн Бин теперь сражался неподалеку от своего лучшего друга и смотрел, как Чжоу Мин освобождает путь к лестнице, с высоты седла и своего немаленького роста круша копейщиков вместе с копьями. Отвлекшись на мгновение, он не успел прикрыться от летящей с крыши стрелы. Наконечник с разгону ударил в грудь; от сильного толчка и резкой боли молодой сотник пошатнулся и рухнул на спину.

Словно почувствовав неладное, генерал обернулся, уклонившись от удара копьем, и увидел, как стрела вонзилась в грудь его друга. Он дернул поводья так резко и сильно, что лошадь поднялась на дыбы, взбрыкнув передними ногами и разбросав добрых полдесятка напирающих на него северян, но этого генерал не видел: перед глазами был только Чэн Бин. Изумленно взглянув на стрелу, он покачнулся, упал и исчез за десятками чужим щитов и тел.

Чжоу Мин стиснул поводья и рукоять меча так, что пальцы побелели. Нет… Десять лет они служили плечом к плечу, знали друг о друге все, Чэн Бин был его правой рукой и самым верным советником. Там, где другие боялись, он исполнял. Там, где другие медлили, он рисковал и побеждал. Но сегодня, видно, звезды отвернулись от них.

Мимо уха свистнуло копье, целя в голову. Шлем слетел и покатился прочь, а потом потерялся из виду под ногами сражающихся. Чжоу Мин ругнулся, разворачивая коня, и тут же стрела мазнула так близко от его лица, что оперение расцарапало щеку, и по скуле потекла дорожка горячей и липкой крови. Сзади раздался крик:

— Мин Гэ! Берегись!

Перед глазами мелькнула чья-то стремительная тень, и копье, нацеленное на него, замерло, застряло. Чжоу Мин не сразу понял, но тень остановилась, захлебнувшись криком боли, и человек начал заваливаться прямо на него. Выпустив поводья, Чжоу Мин инстинктивно подхватил его под руки и с ужасом увидел бледное, бескровное лицо Шуан Фана, своего второго сотника и друга.

Друга, которому он перестал доверять из-за чужого навета.

Друга, который спас ему жизнь, закрыв собой — несмотря на ссору.

Чжоу Мин спрыгнул с лошади, поддерживая его, и осторожно уложил наземь, прикрыв своим щитом. Шуан Фан был еще жив. Кровь толчками била из-под доспехов, и генерал попытался зажать рану, сдернув с солдата пояс и затянув его на две ладони выше вместо повязки. Кровотечение немного утихло. Шуан Фан с трудом раскрыл посеревшие губы:

— Мин Гэ… Я… я тебя не предавал…

— Я понял, — с болью сказал генерал, поддерживая его голову. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Я обидел тебя зря.

— Ты должен победить, — слабо улыбнулся Шуан Фан, шепча непослушными губами совсем тихо, и Чжоу Мин наклонился к нему, чтобы разобрать слова. — Я все увижу. А если ты проиграешь… я стану небожителем, вернусь на землю… и дам тебе по шее…

Он усмехнулся и закашлялся. Тонкая струйка крови потекла от его губ к подбородку, капая на доспех и на плиты. Чжоу Мин встревоженно схватил его за плечи. Болезненная судорога пробежала по лицу молодого сотника, и он, безвольно уронив голову на грудь, обмяк на руках генерала.

Чжоу Мин стиснул зубы, но все равно против воли вырвался стон. Он бережно опустил друга на землю, и взгляд затуманился непрошеными слезами и каплями дождя. Зло смахнув их ладонью, молодой генерал поднялся на ноги. Сейчас скорбеть некогда. Плакать можно будет потом. Слишком многим близким людям он обязан этой победой, слишком дорогую цену они заплатили за нее.

Генерал вскинул меч над головой. Тонкий золотой луч зацепился за лезвие, облака разошлись, и ненадолго из-за густой пелены облаков выглянуло солнце, будто небо благословляло его.

— Вперед! — Чжоу Мин, обернувшись на южан и свою армию, поднялся на первую ступеньку каменной лестницы и махнул, указывая путь. — За мной!

И первым ринулся в яростную атаку, прорубая путь среди ощетинившихся железных ежей.

Воодушевленные его примером, остальные бросились следом, и северные отряды медленно отступали, теснились к лестнице и стенам дворца, и все-таки южным и восточным солдатам удалось пробить бреши в плотном строю, подняться на первые ступени высокой лестницы, и так северяне оказались в широком, но постепенно сужающемся кольце.

— Син Чжухэн! — закричал Чжоу Мин, взбежав по белоснежным ступеням на широкую площадку. — Выходи! Я вызываю тебя на бой!

Молодой генерал стоял на ровной площадке, открытый копьям и стрелам, и тяжело дышал от быстрого бега, выискивая в толпе сражающихся высокую, грузную фигуру своего давнего врага. Ветер трепал короткие пряди надо лбом, выбившиеся из гладко зачесанного хвоста. И солнце сверкало на лезвии меча, как благословение небожителей.

Генерал Син Чжухэн, наблюдавший за битвой с верхней площадки, понял: еще немного, и его люди побегут. С удобного и относительно безопасного места он видел, как взлетел по ступенькам вверх молодой генерал Чжоу, как остановился, озираясь и отыскивая взглядом его. И тогда он пошел вниз сам. Его шаги были тяжелы, но уверенны; огромный двуручный меч, который обычный человек не смог бы даже поднять, лежал в руке, как легкий нож. Он встал на широких каменных ступенях, преграждая путь к главным дверям дворца, и его фигура, освещенная тусклым туманным солнцем, казалась высеченной из камня.

— Я здесь, щенок, — он дернул краем губ, смерив высокую и стройную фигуру молодого генерала изучающим взглядом. — Прощайся с жизнью и отправляйся к своему отцу!

Чжоу Мин опустил голову, глядя на него исподлобья. Солнце светило ему в лицо, и положение было не самым удобным, поэтому он пошел вбок, заставляя соперника развернуться и уступить ему выгодную позицию. Они кружили по открытой площадке, выжидая, пока кому-то первому надоест ждать: старый тигр севера, чья шерсть поседела в битвах, и молодой дракон востока с пламенем в сердце. Две силы, две воли, две судьбы, которые пересеклись пять лет назад и с тех пор все время сталкивались в одной войне. И победить должен был только один.

Наконец Син Чжухэн атаковал первым. Его тяжелый меч взлетел легко, словно перышко, и обрушился на плечо сопернику; Чжоу Мин с легкостью скользнул в сторону, и лезвие врезалось в каменные перила, оставив глубокую зазубрину. Он ответил быстрым выпадом, целясь в бедро, но старый воин отбил удар с такой силой, что Чжоу Мин отлетел на пару шагов, чтобы удержаться на ногах и не выронить оружие.

— Да тебя ветром шатает, — засмеялся Син Чжухэн, увидев, как тот покачнулся, пытаясь устоять.

Чжоу Мин ничего не ответил, только стиснул зубы и крепче сжал рукоять. Син Чжухэн был силен и прекрасно понимал свое превосходство, вот только это не играло ему на руку: он расслабился и пропустил удар, когда Чжоу Мин сделал обманный выпад к его левой руке и, ловко развернувшись, полоснул по правому боку. Доспехи спасли от глубокой раны, но молодой соперник все же смог его задеть, и сам генерал с удивлением прикоснулся ладонью к кровавым брызгам на собственных доспехах. Тело прошила легкая, но болезненная судорога — это его только разозлило.

Они кружили по площадке, наступая и отступая, то один, то другой оказывались против солнца, щурясь и не видя каждого маневра. Во все стороны летела каменная крошка. Чжоу Мин был быстрее и легче своего врага, но простой силой и мастерством боя победить не мог. Син Чжухэн сделал широкий шаг вперед, и он, отшатнувшись от нацеленного в горло острия меча, прижался спиной к каменным перилам.

— Что это? Я вижу страх в твоих глазах? — прищурился старый генерал, прижав меч к его шее и медленно надавливая. Остро отточенное лезвие рассекло кожу, вырвав несколько капель крови, и Чжоу Мин задержал дыхание, отклонившись назад. Он понимал:, убить его вот так будет слишком просто, и давний враг наверняка захочет какой-то более изощренной мести, а потому стоило немного потерпеть. — Такой же страх я видел совсем недавно. Дай-ка вспомнить… Та девчонка, которую ты притащил с собой — твоя жена?

В памяти с готовностью поднялось тонкое, красивое лицо юной травницы. Густая челка над высоким лбом, маленький вздернутый носик, ямочки на щеках и большие глаза-черешни. Сладкий, нежный аромат мяты и сливы. И теплые, ласковые ладошки на его груди.

— Теперь она не понаслышке знает, что было с тобой в нашем лагере, — продолжал дразнить Син Чжухэн, все крепче прижимая острие меча. Чжоу Мин уже совсем не мог дышать, но его слова скрутили все внутри в тугую пружину. — Железо было горячим. А она — такой слабой, что даже не мучилась долго.

Чжоу Мин замер. На одно короткое, страшное мгновение мир вокруг него перестал существовать. Толпа, крики, звон оружия — все исчезло, растворилось, как дым. Остался только он и этот голос, который произнес слова, каких он боялся больше всего.

— Хорошо же ты оберегаешь своих близких, генерал, — продолжал старый воин, наслаждаясь его нескрываемым страхом. — О чем речь, как ты можешь защищать империю, если не смог спасти одну девчонку? Она так кричала. Звала тебя, а ты не пришел. Как жаль, что ты ее не спас. И даже отомстить за нее не сможешь, потому что сейчас отправишься к ней. Ты опоздал, мальчишка. Как всегда.

Мир вспыхнул оглушающей яростью. Он услышал только одно: его жена мертва. Та, ради которой он жил последние несколько лун, та, в которой он нашел свет среди всей окружающей тьмы, та, которой только сегодня ночью он клялся в любви — мертва. Она осталась одна и попала в руки врагов, ей было так же больно, как и ему — когда-то, она звала его на помощь, а он не пришел.

Она обещала ждать его. Она обещала, что они вместе будут пить чай и смотреть на горы. Она обещала, что все будет хорошо. И вот теперь — ее нет. Нет ее голоса, ее улыбки, ее рук, которые перевязывали его раны, ласкали так робко и нежно. Нет больше ничего.

Он вспомнил, как впервые увидел ее у реки — испуганную, но гордую, с черешневыми глазами. Вспомнил, как она спасла его сестру и выбила пиалу с ядом из его рук. Она сидела у постели, когда он был ранен, меняла повязки, гладя и перебирая его волосы, улыбалась, пытаясь напоить его горячим отваром. В ночь, когда за окнами гремела гроза, она пришла к нему, ей было страшно и одиноко, и он обещал, что всегда будет рядом.

Он нарушил обещание. Он не был рядом, когда она нуждалась в нем больше всего. Он был здесь, на площади, сражался за трон, за провинцию, за справедливость — а справедливость умерла вместе с ней.

Схватившись рукой за лезвие, Чжоу Мин с силой отшвырнул его в сторону. Крик боли и ненависти вырвался из груди, и голос показался страшным, будто не своим. Он бросился на врага, забыв о защите, о тактике, забыв обо всем. Удары сыпались один за другим, не давая старому генералу ни мгновения передышки — Син Чжухэн отбивался, не успевая атаковать, пропустил один удар, другой, но и сам Чжоу Мин не был неуязвимым. Кровь лилась на белоснежные ступени, рукоятки мечей стали скользкими от нее, но молодой генерал не видел и не чувствовал ничего, кроме боли, что выжигала в груди мертвую пустоту. И с этой пустотой не страшно было ни сражаться, ни умирать. Он готов был умереть, но прежде — отомстить Син Чжухэну за все. За гибель сотен своих людей. За жестокую смерть отца. За то, что он посмел поднять руку на Шэн Тао, его девочку, его сокровище.

Но месть мертвым не поможет. Если он убьет врага, это не воскресит ни отца, ни жену, ни верных друзей. Он снова и снова терял всех, кого любил. Задохнувшись от собственного крика, Чжоу Мин со всей силой и отчаянием вонзил меч в грудь врага.

Меч прошел сквозь разошедшиеся щитки, как вода сквозь трещину в камне. Син Чжухэн замер с занесенной рукой, его глаза расширились, а губы посерели. Он посмотрел на клинок, вошедший глубоко в его грудь, потом поднял глаза на молодого генерала, и в его взгляде впервые не было ни ненависти, ни насмешки — только удивление, словно он не мог поверить, что этот мальчишка все-таки сумел его победить.

В углу рта показалась темная струйка крови. Кашлянув и выплюнув кровавый сгусток, Син Чжухэн пошатнулся, его колени подогнулись, и он тяжело повалился на каменные плиты. Тяжелый меч с глухим звоном покатился по ступеням вниз.

Чжоу Мин стоял над телом врага, тяжело дыша. Кровь капала с его меча, и рукоятка выскользнула из ослабевшей ладони; он рухнул на колени и оперся о плиты рукой, но его шатало, в глазах темнело, и с первого раза встать не удалось. Что-то горячее потекло по лицу, и генерал с отстраненным удивлением провел по щеке ладонью, ожидая увидеть кровь, но ладонь осталась влажной и чистой. Слезы закапали на землю, и он до боли прикусил губу. Он потерял все. Все, ради чего он жил, ради чего сражался, — все погибло в этой битве или еще до нее. Солнце ласково согревало затылок и шею, но он чувствовал только холод и пустоту.

Увидев, как старый генерал упал замертво, северяне вновь подняли атаку, собрав последние силы и оттеснив окруживших их имперцев. Их оставалось еще много, и все они ринулись на лестницу с криками и поднятым оружием.

Чжоу Мин медленно поднялся с колен и взял меч, но рука была уже не такой твердой. Он смотрел, будто сквозь туман, на бегущих к нему солдат, на знамя с восточным драконом, которое пока еще держалось над толпой, и впервые не знал, что делать. Все потеряло смысл, он проиграл, потерял все, ради чего сражался. И теперь ему оставалось только одно: умереть в бою, как подобает генералу. И, может быть, встретиться там, за гранью, с ней.

Чжоу Мин поднял меч и медленно пошел вперед. Он не собирался выжить в этом бою; хотел лишь забрать с собой как можно больше врагов.

Неожиданно ему показалось, что среди воинов мелькнул знакомый ханьфу морского цвета, но он сразу же отогнал эту мысль: откуда здесь Цзинь Сан и зачем бы ему сюда приходить?.. Но глаза его не обманывали: молодой наследник южного клана тоже был в самом центре битвы, и оружие в левой руке явно не принадлежало ему — наверняка отнял у кого-то из погибших. Надо было спросить у него про знак императора, но дойти до него сейчас казалось невозможным.

Однако, как только первые солдаты взбежали на открытую площадку и Чжоу Мин на мгновение прикрыл глаза, обращаясь к предкам и Будде и прося у них сил на последний бой, — над дворцом и площадью прокатился густой утробный звук. Это пел боевой рог, вот только он не предвещал атаку и не взывал к отступлению.

В разбитые ворота влетел небольшой отряд всадников в простой, неприметной одежде; на одних виднелись незамысловатые доспехи, другие и вовсе были безоружны. Предводителем на коне иссиня-черной масти ехал невысокий и стройный молодой человек с большой дорожной сумкой через плечо. А рог все пел и пел, его чистый и властный голос проникал глухими трубящими раскатами в грудь через землю и густой воздух, и словно само время замерло, пропуская нежданных гостей сквозь толпу солдат и горожан.

Всадники промчались через всю площадь, и все замирали, глядя им вслед. Приглядевшись, Чжоу Мин заметил, что впереди всех — не мужчина, а молодая девушка с красивым и надменным лицом, немногим старше Шэн Тао. При одном только воспоминании о жене кровь прилила к голове, и в висках болезненно застучало; Чжоу Мин сжал зубы, чтобы молчать, чтобы не завыть раненым зверем.

Нежданные гости приблизились к лестнице, их предводительница спрыгнула из седла, приземлилась на каменные плиты ловко и привычно. Ее скромный серый ханьфу тронуло дорожной пылью, длинные черные волосы растрепались, но она лишь смахнула со лба короткие пряди, обвела взглядом площадь — горящие здания, тела на камнях, кровь в сточных канавах… Легко взбежав по ступеням, она со всем почтением поклонилась генералу Чжоу и, обернувшись к людям, вскинула тоненькую руку. Рог умолк. Над площадью незримым покровом натянулась тревожная тишина.