Глава 36. Денис

Устроившись в машине, Настя всё время жмётся ко мне, трётся щекой о куртку и, дотянувшись до уха, шепчет: «Я знала, что ты меня заберёшь». Устало улыбаюсь, пересаживая её к себе на колени. Она обвивает шею обеими руками, а я утыкаюсь носом ей в плечо и закрываю глаза. Полтора суток на ногах, мотор в груди работает на износ, в голове шумит, взвинченные нервы всё ещё звенят при каждом прикосновении к открытым участкам кожи. Снегуркины пальчики «бродят» по моему затылку, что-то там рисуя и плавно поглаживая против шерсти. Щекотно, приятно, уютно.

Молча поднимаемся в квартиру. Настя тут же берёт на руки кота, гладит его, обещает сейчас же накормить. Развязывая шнурки на берцах, силюсь вспомнить, осталась ли у нас еда для моей банды. Не могу. Мои мысли всё ещё крутятся вокруг сложившейся ситуации. Совесть шкрябает, напоминая, что мы в ответе за тех, кого приручили. Устало улыбнувшись, смотрю на Снегурку. Она тоже вписывается в это правило.

Убегает на кухню. Хлопает там дверцей холодильника, нервно болтая с колючим Михой и нагловатым рыжим Васей. Смеётся.

Прислонившись спиной и затылком к стене, слушаю все эти звуки. Жизнь снова вернулась в мою квартиру, в меня…

— Ты чего? Тебе плохо? — пугается вернувшаяся Настенька. Бросается ко мне, встаёт на носочки, кладёт тёплые ладошки на небритые щёки и беспокойно заглядывает в глаза.

Ловлю её за талию, впечатываю в себя и прижимаюсь к губам. Охает прямо мне в рот. Перехватив за затылок, мягко массирую пальцами, лаская языком губы, язычок. Так хорошо мне, горячо, вкусно. Страх за неё начинает немного отступать.

— Вижу, что всё хорошо, — смешно бубнит, всё ещё смущаясь тому, что у меня на неё встаёт.

Беру свою сказочную девочку за подбородок, приподнимаю лицо вверх и смотрю в глаза. Так долго, что Настя начинает нервно перетаптываться, поочерёдно наступая то на одну мою ногу, то на другу. Сминаю её влажные губы большим пальцем, снова целую, в этот раз сразу глубоко, до пульсации в паху и вставших дыбом волос на затылке прямо под её пальчиками.

— Сейчас в глаза мне смотри, — говорю, оторвавшись от её губ, — и отвечай на вопросы. Окей?

— Л-ладно, — пугается, немного сжимаясь.

— Тебя точно никто не трогал? Как женщину, — уточняю сразу, потому что остальное и так ясно.

Вся её воинственность осталась в борделе Адиля, сейчас передо мной растерянная девушка, напуганная взрослыми мужиками, физически гораздо сильнее неё.

— Только врач, — хрипнет её голос.

— Гинеколог? — уточняю.

— Да. Сказала, у меня всё хорошо, — кусает губы. — Мне было так страшно без тебя. Охранники такое говорили, — её зрачки затапливают темнотой красивые глаза. — Про аукционы, про… про шлюх, — шёпотом. — Их надо всех там наказать! — топает ногой прямо по моей. Поморщившись, улыбаюсь своей боевой невесте.

— Не всё так просто, малышка, — признаюсь ей.

— Почему? Можно же вызвать туда отряд с автоматами и, и… Что ты смеёшься?! — ударяет кулачком мне в грудь.

— Может, тебя к Стасу в помощницы определить?

Она хлопает пушистыми ресницами, а я целую её губы. Испугался, соскучился. Ёрзает, обнимая меня. Об ноги трётся Васька. Отпустив Настю, присаживаюсь на корточки и глажу кота.

— Тоже переживал, да? — рыжий наглец тыкается головой мне в ладонь. — Да ладно, я никому не скажу. Это останется между нами, мужиками, — похлопав его по спине, всё же разуваюсь, снимаю куртку и прохожу в комнату, чтобы взять домашние штаны.

От меня воняет потом, тачкой, ангаром, чужой кровью, порохом и сигаретами.

В ванной всё без разбора сгружаю в корзину для белья и встаю под душ. Одеревеневшее от напряжения тело начинает расслабляться под струями горячей воды. Смываю пену от геля для душа, бриться буду уже утром, сейчас тупо нет на это сил.

На влажное тело надеваю штаны, забив на трусы. Футболку вешаю на плечо и выхожу к своей девочке. С собой специально не взял. Эта история могла бы перерасти в секс, а мне хотелось для начала просто отмыться.

Снегурка уходит в душ следом за мной. Сажусь на диван, съезжаю по спинке, разведя ноги шире, и врубаю телевизор, чтобы не сидеть в тишине. На колени забирается Васька. На автомате кладу на него ладонь и начинаю поглаживать. Он громко тарахтит, прикидываясь трактором.

— Ты кушать будешь? — спрашивает Настенька, выдёргивая меня из дрёмы.

— Не хочу, — качаю головой.

— А я очень, — признаётся она.

Ну да, внутри неё просыпается кто-то очень прожорливый, когда она нервничает, а стресс был на десять баллов, не меньше.

— Посидеть с тобой? — разглядываю её сквозь ресницы.

Мокрые волосы по плечам, домашняя маечка свободно свисает по груди без лифчика и почти полностью скрывает белые домашние шорты в мелкий цветочек. Стройные ножки, на бедре синяк.

— Насть, — тут же подбираюсь, поймав её за руку и дёрнув на себя. Обрисовываю неровные контуры ушиба. — Это что? — чувствую, как всё внутри меня снова превращается в камень.

— Ударилась, пока бегала от охранников.

— Уверена?! — смотрю ей в глаза.

— Правда. Со мной всё хорошо. Теперь точно всё хорошо, — наклоняется и сама целует меня в колючую щеку, в губы. — Спасибо, что забрал меня оттуда.

Роняю её к себе на колено, забираюсь ладонью под майку и, спрятав полушарие груди в ладони, чувствую, как в неё упирается сосок.

— Кушать… — поёрзав, напоминает Настя.

— Пойдём, — вздыхаю, так и поднявшись с дивана с ней на руках.

Заношу на кухню, спускаю по себе на пол. Она краснеет, заметив, как очевидно я её хочу. Улыбается, лезет в холодильник и сооружает нам быстрый ужин на двоих. Яичница с колбасой, сыром и слегка поджаренный на этой же сковороде хлеб.

Я не столько ем сам, сколько смотрю, как жадно и вкусно это делает она.

— Ты смеёшься надо мной? — обижается.

— Я? Нет, ты что. Просто хорошо мне с тобой, невеста, — подмигиваю.

Бросаем посуду в раковину. Никто не умрёт, если мы помоем её утром. Идём в спальню. Ложусь на спину и не даю Насте лечь рядом. Усаживаю на себя сверху, дёрнув бёдрами и закатив глаза от удовольствия. Её жар чувствуется даже через слои одежды.

— Ляг на живот — просит Снегурка.

— На тебя хочу смотреть, — отвечаю ей.

— Пожалуйста, — рисует пальчиком по моей груди.

Слезает с меня, чтобы я смог перевернуться. Засунув руки под подушки, ложусь щекой на простыню и чувствую, как эта девочка снова забирается сверху. Её ладони скользят по моим плечам, по лопаткам, пальчики старательно продавливают мышцы, разминают спину вдоль позвоночника. Настя сползает с моей задницы и массирует поясницу. Легко, приятно. Веки тяжелеют, и глаза не желают больше открываться.

— Ты решила меня усыпить? — сонно смеюсь я.

— Сколько ты не спал? — ложится мне на спину и дышит в ухо.

— Это неважно, — кайфую от её близости.

— А мне важно, — упирается она.

— Обещай утром разбудить меня поцелуем, — требую я.

— Хорошо, — легко соглашается Настя, не ожидая подвоха.

— Не в губы, немного ниже, — подлавливаю её.

— Денис, я же… не умею, — шёпотом.

— Целоваться? Врёшь, всё ты теперь умеешь, — продолжаю дразнить.

— Но это же не тоже самое, — начинает нервничать.

— Почти, — улыбаюсь, чувствуя, как заплетается язык, и меня отключает.

За ночь несколько раз дёргает от ощущения, что я мог не успеть. Проверяю, на месте ли Настя, и снова отключаюсь. Снится несвязная херня про Коновалова, про бордель, потом все эти картинки всё же исчезают, и остаётся: уютная темнота, запах Снегурки, её тепло, и я, наконец, расслабляюсь, погружаясь в глубокий сон.

Просыпаюсь, понятия не имея, сколько сейчас времени. Стас дал всей группе по три выходных, чтобы привести себя в норму, поэтому режим, впечатавшийся в мозг, шлётся на хрен. Глаза пока не открываю. Слышу непонятное копошение и бурчание где-то в районе ширинки.

— Целоваться я умею, — бормочет Настя. — Чмокнуть просто? Или надо как при других поцелуях? С языком? Ох, божечки, — встревоженно вздыхает она.

Я всеми силами стараюсь не выдавать пробуждение, дабы не спугнуть свою Снегурку. Мой член к её перлам уже адаптировался. Его такими рассуждениями хрен уронишь. В паху приятная тяжесть от возбуждения, от Настиной близости и предвкушения. Она не съедет сегодня, пора переходить в следующую категорию взрослых постельных игр, но хотелось бы, чтобы сама перестала бояться. Чтобы захотела прикоснуться ко мне не только руками. Это про интимность, про доверие.

— Ладно, — выдыхает она. — Я же хочу, чтобы Денису было приятно.

Её пальчики тянут за резинку мои штаны вниз, цепляя за собой член. Скрипнув зубами, всё ещё делаю вид, что сплю.

— Ой, — спохватывается она и высвобождает его, осторожно обхватив ладошкой.

Чёрт, приятно как! Вжимаюсь затылком в подушку. Настя не замечает, увлечённо разговаривая со стояком.

— Сейчас я буду тебя целовать, — гладит по нему подушечками пальцев. Член дёргается навстречу, Снегурка ловит его ладонью и сжимает крепче, видимо, испугавшись, что тот убежит.

Прикусываю язык, чтобы не ржать.

Давай, сказочная, решайся. Я из него даже не писал ещё после душа. Всё для тебя!

Главное, чтобы зубами не хватанула. Но я всё еще «сплю», а она ласкает его ладонью. Мы рискуем так не дотянуть до самого вкусного, между прочим!

— Ффф, — выдыхает Настенька, и я ощущаю, как горячий воздух касается головки.

Оу! Да, девочка. Это уже приятно. Продолжай.

Лёгкое, почти неощутимое касание губ. Мне стоит огромных трудов не податься бёдрами вперёд, чтобы сразу попасть к ней в ротик. Чёртовы рефлексы! Собираю всю свою силу воли и «сплю»…

Ещё одно касание её губ, лёгкое скольжение и сжатая у основания ладошка до лёгкой дрожи в мышцах.

Умница моя. Ещё!

Приоткрываю глаза так, чтобы не спалиться, смотрю на Настину сосредоточенную моську. Она высовывает язык, примеряется и проводит по возбуждённой головке, как по шарику пломбира в стаканчике.

— Сх-х… — всё же цежу сквозь зубы от яркого ощущения, но моя Снегурка так увлечена процессом, что пока не замечает ничего вокруг себя.

Шевелит губами, словно пытаясь распробовать мой вкус.

— Интересно… — заключает она. — Ты такой горячий и… и… терпкий. Не противный совсем. И пахнешь приятно, — проводит кончиком носа по стволу, глубже втягивая в себя мой запах.

Охренеть, охренеть, охренеть! Всё сводит внутри от этих её «пыток». Ещё бы не заржать.

Не противный он! Конечно, нет, малышка. Секс со своим мужчиной обязан приносить удовольствие и никак иначе!

— Ну ладно, а если так попробовать, как в интернете видела?

Когда ты успеваешь-то?

Но уже через секунду из башки исчезают все вопросы. Член плавно погружается глубже в горячий говорливый рот, а язык касается кожи, делая её влажной и ещё более чувствительной.

Пришла пора выдавать себя и помочь девочке сделать всё правильно.

Кладу ладонь на её затылок. Вздрагивает от неожиданности, но отступить я ей не даю.

— Всё хорошо, — перебираю мягкие русые волосы, — я просто помогу. Губы сомкни чуть плотнее и постарайся не цеплять зубами головку.

Осторожно давлю ей на затылок, погружаясь глубже. Давится.

— Ч-ч, носом дыши.

Фиксирую для себя границу, куда пока лучше не соваться, и мягко толкаю Настю в затылок. Её губы скользят по стволу. Мои бёдра дрожат от слишком медленных ласк. Адски хочется быстрее и резче. Даю Снегурке подышать и показываю новый ритм. Учить лучше сразу правильно, чтобы потом не было проблем.

Вынимаю член из её рта.

— Поласкай его язычком. Открыто, по всей длине, — тяжело сглатываю, утопая в её затуманенных глазах. — Смелее. Ты прекрасна, а мне очень хорошо.

— Правда-правда? Ты не обманываешь? — беспокоится Настя.

— Тебя? Никогда, — подталкиваю её к члену. Она послушно ласкает его, очерчивая все рельефы, помогает себе ладонью, снова берёт его в рот, а я регулирую ритм и глубину. — Моя девочка, — со стоном закатываю глаза, чувствуя приближающийся оргазм. — Оуч! — получаю зубами по головке.

— Мамочки, — отстранившись, пищит Настенька.

— На место вернись, — провожу пальцем по припухшим губам и возвращаю ладонь ей на затылок.

— Тебе не больно? — беспокоится она, горячо дыша на влажную кожу.

— Детка, мне будет больно, если я не кончу.

Она распахивает глаза, видимо, только сейчас догадавшись о закономерном исходе минета. Испуганно сглатывает.

Нет, можно не в рот, но мы же тут про взрослый секс, да?

Помогаю ей решиться на продолжение. Затылок теснее вжимается в подушку. Тело наполняется приятной, горячей тяжестью, мышцы наливаются, напрягаются, в эпицентре удовольствия вот-вот случится взрыв.

Рука сама давит на затылок Настеньки чаще и сильнее. От пошлых, откровенных всхлипов сносит крышу. Ещё один рывок, и меня разряжает во влажную плоть её рта. Её язычок ещё дёргается, дожимая меня до звёзд перед глазами. Все мышцы сокращаются, тело вздрагивает, зубы сжимаются, а из горла вырывается тихий, хриплый стон.

Снегурка сидит у меня в ногах, задумчиво и растерянно облизывает губы.

— Иди сюда, — тяну её за руку, роняю на кровать и переворачиваюсь, устраиваясь сверху. Обвожу губы языком, целую. — Люблю тебя, слышишь? Ты шикарная. Мне было безумно хорошо. До сих пор хорошо.

Спускаюсь губами по подбородку, задираю маечку, ласкаю острые соски, глядя в её пьяные глаза. Языком провожу влажную линию по животу к шортикам. Раздеваю свою сказочную девочку, развожу бёдра в стороны и погружаюсь языком в гладкие влажные складочки. От неё потрясно пахнет женщиной. Пряный вкус обволакивает рот. Глаза закрываются, а язык рисует по нежной чувственности. Настя ёрзает, тихонечко стонет. Дотягиваюсь до её груди, сминаю перекатываю пальцами сосок.

— Боже, — выгибается Снегурка.

Очень осторожно покусываю губами клитор. Моя девочка дышит чаще, глубже. Её пальчики сминают простыню под нами, а по телу волнами одна ярче другой проходится оргазм.

Теперь мы точно, как пьяные. Подтягиваюсь выше, целую её, смешивая наши вкусы. Это чертовски интимно. То самое доверие, о котором я думал. Нет никаких запретов в постели друг для друга, если обоим хорошо.

Приходим в себя. Мне курить хочется, а вставать пока не очень.

— Знаешь, — Настя что-то выводит пальцем на моём прессе, — а всё не так ужасно, как я думала. Мне казалось, что будет вкус… ну, ты понимаешь. Ты же из него…

— Да-да, не продолжай, — ржу я, — я помню. Я же чистый. Всегда. Иначе просто не полезу к тебе. Это про уважение, Насть. Оно важно не только в отношениях, но и в постели.

— Хорошо, — кивает с важным видом, словно записывая мои слова в невидимый блокнотик в своей голове. — А ещё я кушать больше не хочу. Так сытненько…

— Боже, замолчи, женщина! — затыкаю её поцелуем, пока не понесло. — Но в принципе, — оторвавшись от её губ, продолжаю посмеиваться, — я совсем не против, если мы будем так завтракать чаще.

— Денис! — хлопает меня ладошкой по животу.

— Ты подумай, — дразню её, любуясь, как щёки становятся цвета сочных томатов. Это с недавних пор один из моих любимых оттенков красного.

Мы смеёмся, тискаемся, но природа всё же заставляет нас выбраться из кровати. Умывшись и покурив, готовлю нам завтрак, пока Настя кормит живность.

Решаем никуда не ходить сегодня. Продукты заказываем доставкой. Смотрим фильмы и занимаемся сексом на диване и кухонном столе.

Жаль, что выходных у меня всего три. Они проносятся как один день, но наполняют меня ресурсом для дальнейших движений.

— Завтрак и обед с собой, — Настенька ловит меня в прихожей, выдавая пакет с лоточками.

— Никуда без меня не ходить, — наставляю её. — Никому не открывать. У меня ключи с собой, — показываю ей. — Быть на связи. Всё поняла?

— Конечно, — подтягивается и целует в щёку. — Хорошего дня.

— И тебе, — щипаю её за ягодицу. Смеётся, подпрыгнув на месте, а я выхожу в подъезд.

Спускаюсь к машине. Курю, пока греется двигатель, и еду в отделение, прямиком к Стасу. Там нас ждёт крайне интересная встреча.

Поднимаюсь в его кабинет. Макс маякнул, пока я ехал, что сбор будет именно там. Они тогда оставались со Стасом на разговор с Вороном и Адилем. К чему-то пришли в итоге. Сейчас узнаем.

Стучу. Стас отзывается. Вхожу, и внутренности сначала обдаёт кипятком так, что ладони сжимаются в кулаки, а затем затягивает ледяной коркой, заключая весь жар внутри. Здесь вся наша мини-группа, оказавшаяся причастной к поискам Настеньки.

Макс, Шаман, сам Стас и ублюдок Коновалов со скорбным взглядом, но борзым видом. Я, как зверь, ощущаю страх этой твари, потерявшей границы и решившей, что ему всё можно.

— Присаживайся, — Стас кивает на место прямо напротив Коновалова, — тебе понравится, — хлопает меня по плечу. — Ну что, господа полицейские? Заебали вы меня в мумию! Слова — это видимо слишком сложно для некоторых, там звуки, над которыми надо думать. В отличии от тебя, подполковник, я думать люблю. Это и помогло мне в нашей непростой истории, — на стол ложится увесистая папка, а рядом с ней ствол.

Мы с Шаманом переглядываемся.

— Ты мне угрожаешь? — вспенивается Коновалов.

— Боже упаси, — кривится Стас. — Ты кто такой, чтобы Я. Тебе. Угрожал? Перед тобой два выхода из сложившейся ситуации. Это, — кладёт ладонь на папку, — первый. Ну, а это, — осторожно подталкивает ствол вперёд, — соответственно, второй. Там всего одна пуля, — смотрит в глаза подполу. Откровенно продавливает. Коновалов начинает нервничать ещё сильнее и заметнее.

— Что в папке? — хрипит его голос.

— М-м-м, значит, когда надо, башка всё же начинает работать, — жёстко усмехается Стас. Садится на своё место, открывает папку и начинает вынимать по одному файлу. — Можешь смело брать, это копии, — передаёт их Коновалову. — Показания десятка свидетелей и прекрасных свидетельниц о том, как некто подполковник Коновалов крышует бордель многоуважаемого Адиля Садера. Регулярно получает от него крупные суммы денег на свой счёт и периодически пользуется услугами данного заведения, иногда вместо выполнения своих прямых служебных обязанностей. Здесь же, — достаёт очередной листок, — в красках рассказывается о том, что в сговоре с группой лиц подполковник Коновалов отлавливал на улицах невинных мирных гражданок в возрасте от восемнадцати до двадцати двух лет и продавал их в сексуальное рабство.

Коновалов бледнеет и покрывается пятнами всех оттенков красного.

— Показания девушек, — ещё стопка бумаг ложится на стол, — которых, судя по описанию, купленные тобой пэпсы забирали с улиц, силой заталкивали в машину и привозили к тебе, а потом ты им угрожал тем, что отправишь в камеру к зэкам или повесишь на них, их родственников, нужное подчеркнуть, убийство, если они не перестанут сопротивляться. Заявление от нашего сотрудника, Морозова Дениса Валерьевича, о похищении его невесты. Заявление самой Анастасии мы тоже сюда приложим, но, как ты понимаешь, оно уже ничего не решает. За существенный вклад в раскрытие этого дела я буду ходатайствовать выше, чтобы капитана Морозова восстановили в звании и должности. А у тебя, подпол, — пренебрежительно выплёвывает Стас, — всё еще два выхода. Ствол или папка?

В кабинете повисает такая тяжёлая тишина, что я слышу стук собственного сердца и как тяжело дышит мой главный личный враг.

— Коновалов, у меня нет на тебя столько времени, сколько ты постоянно отнимаешь, — Стас поднимается и встаёт за спиной у подполковника. — Я жду решение. Три… — начинает отсчёт, — два… один…