23. Если друг вообще не друг…

— Хорошо живешь, говорят…

— Да. А вот ты, смотрю, не особо…

Ванька отворачивается, тоскливо сплевывает прямо на чистый пол торгового центра. Я смотрю. Внимательно. Запоминаю.

Вот они, Сашка, знаки судьбы. И повороты.

Не рой другому яму, называется.

Ванька выглядит откровенно плохо.

Грязная куртка, страшная вязаная шапка, кроссовки. Гопник из подворотни. Синяк на пол лица. И, похоже, парочки зубов нет, слишком губы жмет.

В сердце неожиданно жалость колет. Да так сильно и остро, что я замираю в удивлении. Это что такое еще?

Ты его жалеть будешь, дура? После того, что он сделал? Посте того, что он еще хочет сделать?

Не просто же так он тебя сюда позвал. Явно не соскучился.

Надо бы действовать так, как инструктировал подполковник.

Надо бы притвориться, что испугалась, отдать ему все, что требует. Можно поговорить еще. Недолго. Не зря же на мне маленький микрофончик, замаскированный под пуговку.

И не просто так через два столика сидят девчонки, веселятся, разговаривают. И посматривают на нас.

А еще парочка с другой стороны — целуются. И ни на кого не смотрят.

Хорошие сотрудники у подпола.

Если б сама их не видела на инструктаже в машине, не поверила бы. И это только те, кого заметить успеваю.

А сколько их еще?

Вик разговаривал со своим здоровенным другом, тем самым, что распоряжался тогда в лесу, когда нас со Светой спасали. И речь там шла прям об операции…

Я вообще не понимаю, зачем такие трудности. Можно же Ваньку просто… Ну… Поймать. Схватить. И всю информацию узнать.

Явно он не будет сопротивляться.

Не тот человек.

Но нет.

Подпол действует по каким-то своим резонам.

Утром, когда Ванькин звонок останавливает меня на половине пути к кухне, я наблюдаю редкое явление: превращение хищника расслабленного в хищника напряженного.

Стоит мне нажать на зеленую кнопку и услышать тихое:

— Санек, привет…

Как мой подпол тут же мягко перекатывается по кровати и знаками показывает включить на громкую.

Я отрицательно мотаю головой, потому что вообще не знаю, где у моего кнопочного эта функция, и тогда Вик просто подтаскивает меня себе на колени.

Кивает. Продолжай, мол. Нахальство — наше второе имя.

— Привет.

— Слышь… Нам бы поговорить…

— О чем еще?

— Есть общие темы…

— Нет. Уже нет, Вань.

Подпол кивает, правильно, мол, говоришь… Попутно зарывается носом в волосы, вдыхает бесшумно. Но все равно кожа мурашками покрывается.

— Есть, бля! Есть! Из-за тебя, сучки, меня… Бля!

Он срывается, орет, я слушаю. Подпол кивает и жамкает меня за задницу. Обстоятельно так. С намеком.

И это неожиданно успокаивает.

Потому что в голосе моего бывшего друга звучит даже не ярость. Не злость. Боль. И эта боль режет меня.

— Чего ты хочешь, Вань? Денег у меня нет. Совсем. Я только на работу устроилась.

Здоровенная лапа переползает на живот, выше, к груди… Да что с ним такое? Я же не просто так разговариваю! Сосредоточиться надо! А он… Словно сдержать себя не может!

— Не ври. Все у тебя есть. Девки пиздели, что ты вся при бабле. Накормила их. Мне надо немного. Чтоб свалить из города.

— Вань… Нет ничего. Я им картошку за сто рублей купила. На сто рублей никуда не уедешь.

— Значит, из дома, где сейчас пашешь, цацку вынеси. Мне одной хватит.

— Нет. Иди нахер, сука!

— Да? А если я расскажу им, кто ты есть? Кто ты реально такая? И сколько за тобой всего?

— Да кто тебе поверит!

— Может и не поверят. Но и тебя не оставят там работать, поняла?

Подпол мягко прикусывает шею, поворачиваюсь, смотрю вопросительно. Кивает, чтоб соглашалась.

— Ладно… Давай в торговом на Ленина.

— Через час.

Лапа на животе недвусмысленно сжимается. Прикидываю по времени.

— Нет, в три часа давай.

— Ладно. Только сама знаешь, не придешь ты, приду я.

— Не пугай, урод.

Кладу трубку.

И тут же меня заваливают на спину.

Подполковник легко, по-звериному скользит по моему телу вверх, упирается ладонью у лица. Смотрит серьезно.

— Молодец. Хорошо говорила, спокойно. Я поверил.

— Мне… Я не хочу, чтоб ему было больно…

Я шепчу это тихо, вообще не понимая, зачем я это все говорю. Не тому ведь. И не стоит.

Но голос Ваньки, озлобленный и жалкий, словно до сих пор царапает сердце.

— А вот он про тебя явно не думает.

Вик разглядывает мое лицо внимательно. И внезапно резко спрашивает:

— Любовник твой? Бывший?

— Что? Нет!

Пальцы неожиданно жестко ложатся на лицо. Сжимают скулы, не позволяя отвернуться. Заставляя смотреть четко глаза в глаза.

— Врешь, Снегурка? Спала с ним?

— Нет!

— Ну смотри. Я проверю.

После этого жесткие пальцы переползают с лица на горло.

Прихватывают.

Я смотрю в ставшее непроницаемым, каменное лицо и облизываю губы. Непроизвольно. Но медленно и порочно.

Пальцы чуть сильнее сжимаются, немного затрудняя дыхание.

Он смотрит, смотрит… Ищет в моем лице подтверждение своим мыслям. Или опровержение.

И, судя по всему, не находит ни того, ни другого. Потому что шепчет:

— Сучка…

И целует. Грязно, развратно, жестко.

Я подчиняюсь. Сейчас не тот момент, чтоб злить грубого мужчину ненужным сопротивлением.

Он почему-то раздражен.

И резок.

У меня появляется маленькая догадка, с чего такая перемена, но я ее глушу.

Не может такого быть потому что.

Дальше меня переворачивают на живот, ставят в коленно-локтевую и долго и жестко имеют, трахают. Дерут. По-другому то, что происходит, и не назовешь.

Зверь рычит, прикусывает, словно хочет побольше своих знаков отличия на мне оставить, терзает измученное долгим ночным секс-марафоном тело.

И да, мне так тоже нравится.

Потому что я кончаю. И кричу. И… И плевать, на самом деле, чего он так разъярился.

Все равно думать на эту тему сил нет никаких. Он всю мою энергию забирает.

Остаток времени до встречи с Ванькой я лениво валяюсь на огромной кровати, ем то, что Вик притаскивает из холодильника, потом еще и заказанную китайскую еду, пью капуччино с ванильным ликером. Вкууусно!!!

И наблюдаю за моим подполковником, расхаживающим по квартире в одних спортивках на голое тело, что-то решающим по телефону, потом по видеосвязи, потом просто долго изучающим документы на экране ноута и из строгого вида папки.

Он меня настолько вымотал за ночь, что совершенно нет сил переживать из-за предстоящей встречи.

Ну будет и будет…

Фиг с ним.

Точно так же, как не переживается из-за того, что обо мне подумает грымза, и вообще, звонил ли ей подпол?

Пофиг.

Хочется валяться, есть вкусняшки, смотреть по огромной плазме смешной сериал про ботаников, и краем глаза отслеживать передвижения Вика.

Любоваться его массивной спиной, хищной грацией, мягкими движениями. А еще тем, как он иногда, задумавшись смотрит на меня.

А я ловлю его взгляд. И жарко становится в момент!

Сашка… Ой, Сашка… Ты — дура. Ду-ра…

Но размышлять об особенностях одного из своих имен не очень хочется. Потом.

Потом я буду думать. Может, даже и переживать. Потому что ничего не понятно, ничего не известно, и, как в статусе в соцсети «все сложно».

Я просто отодвигаю от себя все эти мысли.

И решаю кайфануть. Хоть немного.

Ну вот подумать если, когда еще в моей жизни будет такой случай?

Чтоб внеплановый выходной, да с вкусняшками, да в шикарной обстановке, да еще и с мужчиной клевым?

Лови момент, Сашка! Просто лови момент.

Когда до времени встречи остается всего ничего, Вик вспоминает о моем существовании. Коротко инструктирует:

— Он придет не один. Верней, он придет один, но за ним, скорее всего, будут наблюдать. Твоя задача — соглашаться. Отдашь ему вот эти часы. И все. Особо не разговаривай, он не за тем тебя вызвал.

— Но, может, он и в самом деле…

— Не может. Тебя прикроют. Не бойся.

— Я и не боюсь…

Он морщится, едва заметно.

Но я и правда не боюсь. Чего боятся? Верней, кого? Ваньку, что ли?

Да смешно.

Конечно, была бы я одна, без прикрытия, то перестраховывалась бы. Мало ли, не один придет. С Козловскими. Но сейчас, учитывая уровень подготовки…

И то, что мой подпол будет за всем наблюдать и подстраховывать…

Да вообще ничего не страшно.

И вот я сижу в зоне фудкорта, разглядываю Ваньку.

И не боюсь, нет.

Просто… Странно это все. Он ведь и в самом деле меня защищал когда-то. И вступался за меня.

Почему же так? За что?

— Вот, — протягиваю часы, что мне дал Вик, — больше ничего не удалось взять.

Он рассматривает, усмехается.

— У ебаря своего тиснула?

— Тебе какое дело? Забирай и вали. И вообще, радуйся, что я согласилась.

— Да еще бы ты не согласилась, шалава! Сладко с богатым трахаться?

Мне становится совсем мерзко. Он явно не тот парень, не тот веселый балагур и отвязный двоечник, с которым мы дружили в детдоме. Словно кто-то вынул моего Ваньку из тела и всунул вместо него кого-то другого. Мерзкого слизняка. Тварь.

— Вань… За что ты так, а?

Вопрос вырывается неожиданно. Я прекрасно понимаю, что все впустую, что мой подпол, слушая это, наверняка ругается… Но… Не могу. Мне надо знать. Правда.

Тогда, уходя из его квартиры, на эмоциях и нерве, я думала только о себе. И правильно! Правильно!

Но Ванька так плохо выглядит сейчас. И у него такой забитый, больной взгляд… Мне кажется, что ему, как бездомному псу, сейчас нужна поддержка. Или хотя бы понимание.

— За что? — он смотрит на меня, усмехается. И да, двух верхних боковых нет. — Дура ты, Санек. Беспросветная. Всегда такая была. Ни за что. Устроит? Ни. За. Что. Ты меня постоянно динамила, сучка. Всегда. А я ведь хотел с тобой по серьезке. А потом, как узнал, что ты с Юсупом спала, и с Геркой… Думаю, вот тварь. Я за нее всегда, а ей даже ноги западло раздвинуть… Вот и все. А после детдома… Не до тебя мне было, поняла? Жизнь, она, сука, непростая… А вот ты — слишком простая. Дура ты, Санек. Просто дура. Думаешь, хорошо устроилась, ебаря себе богатого нашла? Нихера, Санек. По полной получишь.

Все это я слушаю молча, не перебиваю.

И да, хорошо, наверно, что он мне это сейчас сказал. А то так бы и красила розовым нашу дружбу детскую.

Дура я? Да, дура.

Но ничего. Исправлюсь. Учителя, знаешь ли…

Встаю, заматываю шарф.

— Прощай, Ванька. Не звони больше.

Разворачиваюсь и иду прочь.

— Да пошла ты! — орет он мне вслед, — сучка тупая! Твой ебарь тебя поимеет и кинет! Будешь под забором жопой торговать!

Не оглядываюсь. Незачем.

Да и примета плохая.