7. Кто кого переупрямит

1 января 2019 года. Город Н-ск

Никита

Племянник увел мою Снегурку, а я вышел в прихожую, чтобы избавиться от костюма деда Мороза и накладной бороды, которая крепилась к лицу не резинкой, а специальным театральным клеем.

Я стоял у зеркала, морщился, отдирая липкую массу от проклюнувшейся за день щетины, и прислушивался к высокому чистому голосу Киры, доносящемуся из детской. Отчего-то хотелось, чтобы звучал он в другой квартире и для другого ребенка. Моего собственного.

Поймав себя на этой мысли, я вздрогнул: впервые за тридцать лет жизни у меня возникло желание обзавестись семьей: наследником и женой, в роли которой мне почему-то рисовалась моя новая знакомая. Кира.

Она вышла из детской, о чем-то переговариваясь с Кариной, остановилась рядом, подняла на меня взгляд своих ясных, выразительных синих глаз:

– Думаю, мне пора, Никита Алексеевич, – произнесла неуверенно.

– Как пора? – у меня аж руки опустились.

– Вы ведь пригласили меня сыграть роль Снегурочки перед Алексом. Он уже спит, значит, я свою часть договора выполнила, – разъяснила свою мысль девчонка.

– Ну, вы тут решайте, а я пошла к мужу, – заполнила возникшую паузу моя сестра. – Кстати, Кира, мы с Максом будем рады, если вы решите задержаться. Спасибо за праздник, который подарили нашему сыну.

– Это – моя работа, – кивнула ей Снегурочка и тут же, будто прощаясь, добавила: – Еще раз с наступившим Новым годом вас всех!

Мы остались в прихожей вдвоем. Я замер столбом у дверей, перегораживая Кире путь к бегству, и молчал, пытаясь подобрать такие убедительные слова, которые заставят девчонку задержаться, вернуться к праздничному столу. Кира тоже замялась, заморгала часто, выдавая волнение.

– Ты куда-то торопишься? Тебя ждут? – решился уточнить: мне не хотелось ломать девушке планы, но что-то подсказывало, что этих планов попросту не существует.

– Да… мне надо ехать, – Кира неуверенно повела плечом. – Я вызову такси.

Она извлекла из кармана сотовый. Дозвониться ей удалось раза с пятого.

– Еду с улицы… – глянула на меня вопросительно.

– Каменная горка, семнадцать, второй подъезд, – подсказал я.

– Да. До железнодорожного вокзала, – сообщила девчонка диспетчеру и тут же переспросила: – Через час? А раньше никак? Хорошо, тогда через час...

Сбросила вызов. Положила телефон в карман своей голубой атласной шубки, взглянула на меня растерянно:

– Такси будет не раньше, чем через час. Все машины заняты.

– Ты куда-то уезжаешь? Во сколько у тебя поезд? – мысль о том, чтобы отпустить девчонку, позволить ей уехать, раздражала, даже злила все больше. Я-то надеялся, что увижу Киру снова уже нынче вечером. – И как ты поедешь? Тебе же даже переодеться не во что!

– У меня все вещи там. В камере хранения.

– Все? – зацепился я за новые сведения. – Собираешься насовсем уезжать? Ты же говорила, что учишься в университете.

Чем дальше, тем больше я понимал, что моя Снегурка пытается что-то скрыть. Только врать и выкручиваться совсем не умеет. Вот и сейчас: обмолвилась ненароком, а когда я поднажал – опустила голову, порозовела, но признаваться не торопилась.

– Кира, пожалуйста, доверься мне, – обратился к ней, стараясь говорить как можно убедительнее. – Если у тебя какие-то трудности, я постараюсь помочь!

– Вы и так уже помогли мне, Никита Алексеевич, спасибо вам! – девчонка явно обрадовалась поводу сменить тему и не отвечать на мои вопросы. – Вы очень душевный и щедрый мужчина! Но мне бы не хотелось навязываться вам и вашим родственникам, все-таки я – чужой человек…

Вот так взяла – и припечатала. Можно сказать, ведро ледяной воды за шиворот вылила. Я даже поежился невольно от ощущения мороза по спине. Ну какая она мне чужая, если я ее на руках носил – первую девушку за десять с лишним лет? Если у меня все внутри оживает от одного ее прикосновения?

– Так для того люди и знакомятся, проводят вместе время, общаются, чтобы перестать быть чужими! – я, кажется, даже зарычал на малышку.

Она отступила на шаг. На открытом личике смущение сменилось испугом пополам с удивлением:

– Но… Вы сказали, что вам просто Снегурочка нужна. На вечер. Для племянника, – принялась оправдываться, запинаясь чуть не на каждом слове.

– Кира, – я старался говорить по возможности мягко, хотя внутри все закипало от недовольства и обиды. – Кого ты сейчас видишь перед собой? Мальчика Алешеньку четырех лет от роду?

– Н-нет... Вас…

– Кого – вас? Деда Мороза?

– Вас – Никиту Алексеевича, – по-прежнему не понимая, о чем я пытаюсь сказать, покачала головой девчонка.

– Вот и я, Кира, вижу перед собой не Снегурочку, а очаровательную девушку, которой явно некуда идти. Мне эта девушка очень нравится, и я хочу помочь ей, но она почему-то отказывается, отталкивает меня изо всех сил! Почему, Кира? Я тебе настолько не симпатичен?

На длинных пушистых ресницах девчонки выступили слезы. Она пару раз моргнула, не отводя взгляда, вздохнула судорожно. «Похоже, перестарался. Она все-таки не акула бизнеса, с техникой жестких переговоров не знакома, а я тут прессую малышку по полной», – отругал сам себя. Стало стыдно, захотелось загладить вину, утешить девчонку. Но она собралась с духом и заговорила первой, отвечая на вопрос:

– Вы хороший, Никита Алексеевич. И внешне очень приятный. Только слишком взрослый и серьезный. 

– Слишком взрослый, значит? – хорошо, хоть стариком не обозвала. 

А ведь и правда: между нами лет десять разницы. Только вот моделек из агентства такая разница отчего-то никогда не смущала… А Снегурочку? Её – смущает? Я не стал гадать, спросил прямо:

– Кира, скажи честно: если бы я был моложе лет на пять или десять – нравился бы тебе больше?

– Ой!.. Я не это хотела сказать, вы не старый, – осознала свою бестактность девчонка. – Извините!

– Хорошо, – я выдохнул длинно, снова приказал себе успокоиться и вернулся к тому, с чего начали: – Так расскажешь мне, что случилось? Почему ты собираешься ночевать на вокзале?

Кира замерла передо мной, словно кролик перед удавом. Задрожала ресницами, подбородком. Я прямо видел, как борются в ней два противоположных чувства: гордость и беззащитность. Как хочется ей поделиться своей бедой, и как она запрещает себе обременять меня своими проблемами.

– Я все равно не отступлю от своего, понимаешь? И все узнаю, если не от тебя, так от других. – пригрозил глупышке. И тут же смягчил угрозу: – Потому что не могу отпустить тебя, не хочу отпускать.

Кира отступила еще на шаг. Уперлась спиной в стену, как-то совсем по-детски вытерла вынутой из кармана пушистой варежкой под носом и заговорила:

– Меня сегодня… вчера, то есть, хозяйка из квартиры выселила. Без предупреждения. А тут – праздник, каникулы, кто разъехался, кто в гости ушел. А я до седьмого января подписала договор с агентством «Праздник для всех», что Снегурочкой у них работать буду.

– Понял, понял. Попытаешься расторгнуть договор с ними – попадаешь на неустойку. А жить тебе негде. Так?

– Так… – повесила нос моя Снегурочка, а я чуть не рассмеялся от облегчения: всего-то? И это – вся трагедия?

Из университета не исключили, бабушка больная где-нибудь в деревне не умирает, и сама девчонка, слава Богу, здорова.

– Ну надо же, так ты, получается, Снегурочка без определенного места жительства! – подмигнул ей, надеясь подбодрить этой незамысловатой шуткой.

– Ага. Бомжую со вчерашнего утра, – на губах Киры проступила невольная улыбка, подтверждая, что чувство юмора не отказывает малышке даже в таких вот сложных ситуациях.

Напряжение, сжимавшее мои внутренности, отступило, и я выдохнул с облегчением:

– А ты – боевая девчонка, Кира. Не теряешься. Уважаю! И не отпущу тебя никуда – даже не спорь! Пошли за стол.

– Пойдемте, – согласилась Снегурочка и принялась расстегивать свою расшитую блестками и искусственным мехом шубку.

Я подошел, положил руки ей на плечи, чтобы забрать и повесить одежду в шкаф. Заглянул в синие глаза: они оказались так близко, и смотрели так завораживающе! Сглотнул вдруг пересохшим горлом и потянулся к пухлым губкам Киры, от которых сладко и томно пахло малиной…