Глава 15

— Насколько раньше? — спрашиваю я.

— Год назад, — отвечает Богдан, всматриваясь в мои глаза.

— Я потеряла из памяти год? — мое сердце начинает тревожно биться.

— Не из памяти, — вздыхает оборотень. — Ты вообще его потеряла. Тебя отравили сильным нейротоксином. Ты провела год в коме. Шансы выжить были мизерными. Один из сотен. Я приглашал врачей из Европы и Штатов. Вложил кучу денег в шведский научный институт, занимающийся подобными вещами. В итоге, как видишь, ты жива.

— Ты спас мне жизнь? Зачем?

— Потому что ты моя истинная пара.

Я в шоке. Смотрю на него и не знаю, что делать, будто все мысли бушуют в голове одновременно.

— Зачем было это скрывать от меня? — шепчу я. Все внутри содрогается. Год! Прошел целый чертов год, а я и не знала!

— Врачи сказали так будет лучше. Нервный шок мог вернуть тебя в кому. Я и так говорю тебе про это слишком рано.

— А-а-а…

Смотрю на свое обручальное кольцо.

— На некоторые медицинские процедуры требовалось разрешение близкого родственника, — вздыхает Богдан. — Или мужа. Пришлось им стать.

— Так, подожди. Но ведь у меня есть мама, есть сестра.

— Все думают, что ты умерла.

— То есть? — не понимаю я.

— Я не знаю кто и зачем покушался на твою жизнь. Решил, что лучше будет если все будут считать тебя мертвой. Через два дня после того вечера в Черном море разбился самолет, летевший в Египет. Я подергал кое-какие ниточки, и ты оказалась в списке пассажиров.

Чувствую, как мое сердце начинает неистово биться. Во рту мгновенно пересыхает настолько, что трудно говорить.

— Сейчас принесу воды, — говорит Богдан.

— Ты сказал моей маме…

— Я не говорил. Тогда вообще понятия не имел где искать твоих родственников, в каких ты с ними отношениях, не они ли желают тебе смерти. Решил, что лучше будет, если все сочтут тебя мертвой.

— Но ты же говорил, что кто-то пытался убить меня в больнице…

— Это правда, — Богдан кивает. — Как-то твои враги прознали о том, что ты жива. Может, кто-то из врачей проболтался. Понятия не имею.

— Мне нужно поговорить с мамой…

Оборотень опускает взгляд, и я понимаю, что что-то не так. Сердце начинает биться сильнее.

— Что с ней? — смотрю на него.

— Черт, зря я тебе сказал.

— Она…

Не могу произнести это слово. Оно колючим комком застревает в горле, цепляется за глотку, не хочет появляться на свет.

— Иди сюда, — говорит Богдан, протягивает руки, желая обнять меня, но я отодвигаюсь.

Как он мог, черт возьми! Долбанный оборотень! Из-за него моей мамы не стало! Зараза…

— Ты…

Слова вновь и вновь превращаются в тихий хрип. По щекам бегут слезы, касаются губ, создают соленый привкус во рту.

— Выпей успокоительного, — говорит он.

— Ты сволочь. Сказал всем, что я умерла, убил мою мать! Черт возьми, ей было всего пятьдесят три года, и она ничем не болела. Как она умерла? Скажи мне, как? — смотрю в его глаза, и они кажутся мне ледяными.

— Не знаю. Вроде инфаркт.

— Вроде? Ах ты ж…

Как же он спокойно про это говорит! Так, будто для него это вполне буднично. Но ему-то наплевать, а вот мне нет.

Он хватает меня за плечи, держит так крепко, что кажется. Вот-вот раздавит.

— Я спасал тебя!

— Ценой жизни других? Меня ты не спросил нужно ли это делать!

— Тебе нужно успокоительное.

— Не нужно мне нихрена! Оставь меня! Уйди! — кричу я, срывая голос.

— Успокойся!

— Оставь меня одну, — шепчу я, чувствуя, как ослабеваю и вот-вот грохнусь в обморок.

Богдан помогает мне лечь. Не хочу принимать его помощь, не хочу его видеть, но ничего не могу сделать. Тело как ватное, не хочет меня слушаться. Комната каруселью вращается вокруг. То вижу лицо Богдана, то оно пропадает, будто бы весь мир вокруг кто-то смонтировал. Кажется, что я проваливаюсь куда-то. Перед взглядом мелькают разноцветные пятна и мушки.

Черт…

Подняв веки, понимаю, что уже наступила ночь.

Пытаюсь встать. Как же кружится голова. Зараза, он мне что-то вколол.

Не хочу больше тут находиться. Моя мать умерла, а я даже не знаю, где она похоронена. Нужно уходить отсюда, и чем скорее, тем лучше.

Смотрю через окно на улицу, где сыплет снег, да такой, что ничего не разглядеть. Рядом со мной на тумбочке замечаю ту самую папку. Но мне сейчас не до неё. Вообще ни до чего. Единственное желание — побыстрее свалить. Даже не знаю куда, лишь бы подальше отсюда.

Выглядываю в коридор и вижу коренастого светловолосого охранника, сидящего в коридоре на мягком стуле и читающего книгу. Он поднимает взгляд на меня и тут же опускает обратно в книгу.

Зараза! Богдан сделал все, чтобы я не ушла.

Мысли в голове тянутся как жвачка. Ничего не придумывается. Даже если получится как-то сбежать от охранника — дом за городом, пешком по такой погоде я туда уж точно не доберусь.

Внезапно вспоминаю про лежащий на шкафу телефон.

Если оборотень его не нашел и не забрал — это то, что нужно.

Возвращаюсь в комнату, протягиваю руку — вот он. Слава Богу!

Часы в уголке экрана показывают двадцать минут третьего ночи, но все равно тыкаю в иконку вызова и будь что будет. Понятия не имею кто тот человек, с которым я говорила, но кем бы он ни был, надеюсь, поможет мне уйти.

Долгие гудки словно бы тянутся вечность. Конечно же, кем бы не был незнакомец — в такую пору он спит. Лучше попробовать утром.

Подношу палец к кнопке отбоя и тут слышу в телефоне сонный голос.

— Алло, Ира…

***

— Кто вы? — спрашиваю я.

— Ты видела, что у Богдана в столе? Надеюсь, уже не хочешь быть с ним? — спрашивает незнакомец.

— Я не знаю. Не хочу. Мне нужно…

— Сможешь выйти через час к дороге? Я тебя заберу.

— Кто вы?

— Давай мы встретимся, и сама все увидишь. Ты меня никогда не видела…

— Тогда как могу доверять тебе?

— Решай. Или ты остаешься с Богданом, или я подъеду, и мы познакомимся.

— Тут охрана. Они следят за мной.

— Я что-то придумаю. Позвоню через час. Оденься и будь готова выйти.

Раздаются короткие гудки. Черт возьми…

Я понятия не имею что это за человек. Может, все это было нужно, чтобы убить меня. Но и здесь оставаться не могу. Понятия не имею, что чувствуют оборотни к своим истинным парам, это только им понятно, но он относится ко мне как к своей собственности. К вещи. Пусть дорогой, в единственном экземпляре, но вещи.

С другой стороны, мне и правда может грозить опасность.

Беру лежащую на тумбочке папку, открываю её, вижу медицинские выписки, историю болезни. Голова отказывается работать и текст превращается в одну сплошную кляксу.

Через окно вижу, как внизу ходит еще один охранник. Поднимает взгляд, но поняв, что я не сплю и вижу его, уходит прочь. И что Богдан себе думает, что я соглашусь сидеть в треклятой золотой клетке?

Лучше рискнуть жизнью, чем неизвестно сколько, а может, и всю жизнь иметь на свою голову господина, которого слушают и повинуются.

Я подхожу к окну, выглядываю во двор. Сквозь снегопад вижу две фигуры, медленно идущие по белому ковру. Они приближаются, глядят в мою сторону и уходят.

Зараза. Кажется, все мысли оборотня лишь о том, как не дать мне уйти отсюда. Да и сказал ли он правду? Может, часть правды?

Понятия не имею, но не хочу его больше видеть.

Жалко Танюшку. Она и вправду поверила, что обрела маму. Представляю её чувства, когда она узнает, что мама ушла. А ведь хорошая девочка. Но её отец вечно занят, а из друзей у неё, похоже, лишь куклы. Как часто она бывает вне этого имения? Играла ли когда-либо с другими детьми?

И хочется сказать себе «это не моя забота» и сама эта мысль кажется противоестественной. Может, и правда то, что чужих детей не бывает…

Смотрю на падающий снег, плачу, вспоминая маму, и даже не замечаю, как час проходит, а тот незнакомец не звонит. Может, и не позвонит? Часть меня надеется на это. Другая же часть всем естеством рвется на свободу, прочь от Богдана и его тайн.

Снова смотрю на часы, за окно. Там лишь снег и больше ничего.

Внезапно телефон в руке начинает вибрировать.

Палец чуть было сам не потянулся к отмене, но все же отвечаю.

— Да.

— Ты где сейчас?

— В комнате на втором этаже.

— Я тут, недалеко. Попробую отвлечь охрану, их тут полно, будто там целая военная база. Ты выходи как подам знак. Иди по левой стороне двора, там есть калитка, заберу тебя у неё. Если есть светлая куртка или пальто — надень, чтобы среди снега не бросаться в глаза.

— Постой. Какой знак?

— Сейчас увидишь.

— Тут охранник в доме…

— Думаю, они все сейчас сбегутся. Будь готова через пять минут.

Снова короткие гудки.

Черт, черт, черт! Что я творю?

Быстро одеваюсь. Накидываю светло-бежевое пальто. Беру папку Богдана, прячу её под него.

Внутренний голос так и просит меня остановиться, не делать глупостей, все обдумать. Но или сейчас, или никогда. Оборотень выставил столько охраны, что мне никогда не уйти отсюда без помощи.

Смотрю в окно, ожидая того самого знака и внезапно недалеко вспыхивает фейерверк. Один, другой, третий. Кажется, это на том заброшенном участке.

Вижу троих охранников, мчащихся туда и иду к выходу. Аккуратно открываю дверь, смотрю туда, где сидел мой надсмотрщик. Его нет. Вот он, пялится в окно. Воспользовавшись этим, спускаюсь к двери.

Черт. Закрыто! Кто бы сомневался. При том изнутри без ключа не открыть, а где он — черт его знает.

На мгновенье в голове воцаряется паника. Хочется кричать от отчаяния, биться в истерике. Но кое-как подавив её, иду на кухню, открываю окно, подставляю табурет и вылезаю на улицу. Падаю прямо в снег. Высоковато тут. Хорошо, что сугроб смягчил падение.

Фейерверки взрываются один за другим. Слышен чей-то голос, но нет времени вслушиваться. По колена в снегу бреду туда, где должна быть калитка. Оглядываюсь вокруг и никого не вижу. Стараюсь идти быстрее, но, черт возьми, как же это трудно. Ноги грузнут, едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Несмотря на ночь и мороз, кажется, что над головой июльское солнце.

Увидев забор, оглядываюсь, смотрю на огромный дом. Так и хочется вернуться в теплое место, но не могу. Это теплое место — чертова тюрьма с золотыми прутьями. Красивая, уютная, украшена бриллиантами, но все-таки тюрьма.

Бреду вдоль забора, пока не нахожу ту самую калитку. За ней никого нет — тишина да спокойствие. Может, незнакомца поймали? Впрочем, в любом случае обратно не вернусь. Если нужно — пешком пойду прямо в город. Не знаю дойду ли, но хотя бы попытаюсь.

К моему счастью калитка оказывается незапертой.

Выхожу на дорогу — никого. Лишь снег кружит в свете фонарей. Куда мне? Направо или налево? Не помню…

Желание вернуться становится все сильнее с каждым шагом, с каждой секундой. Мороз набрасывается на меня как хищник на добычу. Голова начинает кружится, чувствую, что вот-вот упаду…

Внезапно слышу за спиной автомобильный гудок, оборачиваюсь, вижу самую обычную темную машину, ничем не похожую на те, на которых возил меня Богдан.

Её дверь открывается и силуэт внутри машет мне рукой.