Глава 28

Мне то холодно, то жарко. В одну секунду по коже бродит озноб, в другую он превращается в неистовый жар. Пытаюсь открыть глаза, но яркий свет режет по ним, вынуждая тут же сомкнуть веки. Не понимаю ни где я, ни как тут оказалась. Чувствую, что накрыта одеялом, под головой подушка, рядом слышны чьи-то шаги, тихий, едва заметный гул…

Пытаюсь пошевелиться, и меня пронзает резкая боль, идущая из-под ребер.

— Осторожнее, — слышу чей-то голос.

Снова поднимаю веки. Почему так ярко?

Глаза немного привыкают к освещению. Осматриваюсь. Кажется, я в больнице. Рядом со мной большое окно, откуда ярко светящееся на чистом небе солнце бьет прямо в глаза. Я в небольшой палате, рядом тумбочка, а возле неё стоит невысокая молодая женщина в белом халате.

— Старайтесь лишний раз не шевелиться, — говорит она. — Сейчас скажу врачу, что вы пришли в себя.

Она разворачивается, быстро шагает к двери.

— Постойте, — окликиваю я, понимая, что в горле пересохло и говорить неимоверно трудно. — Где Богдан?

— Он здесь. Я его позову.

Слава Богу!

Будто и дышать становится легче.

— Подождите. Дайте воды.

Она наливает из стоящего на тумбочке графина в стакан воду, подносит его к моему рту. Я жадно делаю несколько глотков, и в голове словно проясняется. Перед глазами проплывают последние события. Как Андрей держит меня, Богдан обращается, а потом я слышу выстрел и мир гаснет.

— Где я? Почему я тут? — бормочу себе под нос.

— Вы в больнице. Вас ранили ножом. Жизненно важные органы не задеты, вы быстро поправитесь.

— Я беременна. Что с ребенком?

— С ним все в порядке.

— А Богдан? Он тоже ранен?

— Его ранили в плечо из ружья. Но он оборотень, на нем все быстро заживает.

— С ним все хорошо? — снова интересуюсь я.

— Он весь день хочет вас увидеть, врач едва сдерживает его, чтобы вы могли поспать.

— Позовите его.

— Хорошо, — кивает женщина и покидает палату.

Мои глаза успевают привыкнуть к яркому солнечному свету. Какое-то время гляжу в окно, где снег понемногу тает, оставляя по себе большие лужи. Несмотря на них, мне всегда нравились такие дни, за ощущение, будто весна стоит за дверью и вот вот-войдет.

Дверь и правда открывается, но входит худощавый темноволосый врач, а за ним Богдан. На нем синяя рубашка, под которой виднеется повязка, но выглядит он хорошо, даже улыбается.

— Подождите, — бормочет врач, останавливая оборотня.

— Как ты? — смотря на меня, спрашивает тот.

— Вроде жива, — отвечаю я.

— Подождите, — бормочет доктор, надевая мне на руку прибор для измерения давления. — та-а-ак, кажется тут нормально. Дайте-ка посмотреть на рану. Через пару часов сделаем перевязку. Что же, оставляю вас вдвоем.

Врач уходит, оставив нас с Богданом наедине.

Он смотрит на меня, а я смотрю на него. Мне даже не верится, что все кончилось. Кажется, он сейчас сядет рядом и расскажет, что нам все еще грозит опасность. Но он подходит ко мне, склоняется, целует в щеку.

— Тебе больше ничего не грозит.

— Что там произошло?

— Он выстрелил в меня, но я его достал.

— Он мертв?

Богдан кивает.

— Какой же я дурак. Не замечал его столько времени под носом. А он плел козни за моей спиной…

— Мать Танюшки — его сестра?

Богдан вновь кивает.

— У него были документы на другую фамилию. Понятия не имею, где он их достал, но полиция проверила, и оказалось, что он её старший брат.

— Он говорил, что из-за тебя…

— Ну хоть ты не будь как он! — на лице Богдана мелькает, и тут же исчезает злоба. — Извини. Просто, мне тоже трудно. Я чувствую себя виноватым. Но не мог поступить иначе. Я ей сразу сказал, что она не моя истинная. Она считала, что это стереотип или что-то вроде. Надеялась, что со временем мне станет на это плевать. Но это природа, против неё не попрешь. Потом мы расстались. Она родила Танюшку. Я иногда навещал их, но к ней не чувствовал ничего. А потом ты знаешь. Она подсела на наркотики, я забрал девочку. Наверное, тогда она меня ненавидела. Уже не важно, это в прошлом.

Богдан склоняется, снова целует меня в щеку, проводит рукой по волосам.

Мне жалко ту женщину. Влюбиться в того, кто никогда не сможет тебя полюбить — худшую участь и представить сложно.

— Давай лучше о приятном. Хочешь свадьбу? — спрашивает он, смотря в мои глаза.

— Мы же и так женаты.

— Но свадьбы не было. Так хочешь?

— Ну…

Я призадумываюсь, но что тут, черт возьми, думать!

— Конечно, хочу!

— Я Танюшке говорил. Она тоже хочет, чтобы у нас все прошло как надо. С платьем, застольем, священником и всем прочим. Дома обдумаем, как все организовать.

— Только давай после свадьбы как-то переделаем твой дом. Или переедем в другое место.

— Тебе не нравится? — удивляется он.

— Сам дом красивый, но эти большущие пространства, мебель в стиле позапрошлого века… Не знаю. Как объяснить. Будто нахожусь в каком-то учреждении. Оно выматывает. Хочется больше простоты, уюта. Чтобы было привычнее. Кошку или собаку завести.

— Как хочешь, — усмехается Богдан. — Что-нибудь придумаем.

Его рука не унимаясь поглаживает мои волосы.

— Наверное, я съезжу домой, привезу Танюшку. Она очень хотела тебя видеть.

— Хорошо, — усмехаюсь я. — Только у меня будет к тебе еще одна просьба.

— Все, что захочешь.

— Моя сестра. Она попала в неприятную ситуацию. Нужно помочь ей.

***

Я провела в больнице еще четыре дня. Хотелось побыстрее выбраться отсюда, но врач настаивал, что нужны перевязки и медицинское наблюдение. Дни тянулись долго, почти бесконечно. Смотреть телевизор быстро надоедало, еда в больнице казалась безвкусной, несмотря на до, что это частная дорогая клиника.

С нетерпением ждала, когда меня проведает Богдан. Но он постоянно занимался какими-то делами, и начинало казаться, что ему и не до меня вовсе. Лишь через интернет я узнала, что он решил продать свою фирму и ведет переговоры с покупателями.

А то я думала о чем говорила Танюшка, когда проведывая меня, обмолвилась, что папа готовит сюрприз.

В день выписки Богдан приезжает с самого утра, еще и с цветами. Смотрю на него, медленно входящего в палату, и прямо чувствую, как он неуловимо изменился. Даже не знаю, что именно поменялось — взгляд? Походка? Может, просто стал радостнее? Но мне это нравится.

— Как ты, милая? — спрашивает он, вручая мне букет и целуя в щеку.

— Вроде ничего, — отвечаю я. — врачи говорят, что все хорошо заживает.

— Поехали отсюда, — говорит он, протягивая мне руку.

Я только за. Вмиг срываюсь с надоевшей больничной койки, устремляюсь в объятья мужа. Он прижимает меня к себе, целует.

— Думаю, стоит устроить небольшой праздник по поводу твоего возвращения, — говорит он.

— Я не против. Только… ты продаешь фирму?

Он вздыхает.

— Она требует кучу времени, а я хочу побыть с семьей. Танюшка постоянно мне говорит, что папы никогда нет дома. Ты тоже, думаю, не будешь против.

— Конечно, не буду, — сильнее прижимаюсь к нему.

— Дом я тоже решил продать. Один давний партнер по бизнесу давно уговаривал меня на это, хочет сделать в нем ресторан. Заодно присмотрел один домик. Думаю, тебе понравится.

— Если он не похож на музей…

— Не похож, — отвечает оборотень. — Одевайся, поехали. Я подожду тебя в коридоре.

Я быстро открываю шкафчик в углу комнаты, быстро одеваюсь. От спешки надеваю свитер задом наперед. В боку все еще немного покалывает от быстрых движений. Врач говорил, что лучше ближайшие месяца два воздержаться от занятий спортом, танцев и прочего подобного.

Выхожу из палаты, беру под руку Богдана, мы выходим из клиники.

Снег вокруг тает на глазах. Солнце светит так, будто кто-то повысил его яркость до максимума. Повсюду блестят лужи — не представляю, как добраться до ждущей на стоянке машины не промочив ноги.

Зато Богдан представляет.

Подхватывает меня на руки.

— Ай! — воплю я от внезапности, заставляя двух немолодых женщин на ступеньках обернуться.

— Не будешь же ты брести по лужам, — Богдан легко доносит меня до машины, усаживает внутрь, сам садится за руль.

— Слушай, помнишь, я несколько дней назад говорила тебе о сестре? — спрашиваю его. — Ты ответил, что поможешь.

— Уверена, что хочешь этим заниматься сейчас? — вздыхает Богдан. — Тебе бы немного отойти от всего.

— Уверена. Ежедневно боюсь, что тот придурок её убьет.

— Хорошо, тогда поедем, — говорит Богдан.

Я называю адрес, мы быстро оказываемся в нужном месте.

— Может, я сам? Не хочу, чтобы ты нервничала, оборотень смотрит мне в глаза.

— Не думаю, что будет лучше, если к ним придет человек, которого они впервые видят. Я пойду. Только пообещай не искалечить его.

— Такие, как он, обычно еще те трусы. К ним и подходить не нужно, они сразу пугаются. И что женщин влечет во всяком быдле?

Вопрос риторический, и я понятия не имею, как отвечать на него. Сама не так давно имела счастье отношений с таким же. И главное, что не узнай я тогда о его измене — может, и до брака дошло бы.

Подъезд выглядит страшновато. Облезшие стены, бутылки из-под пива на подоконниках маленьких окошек, воняет плесенью. Прошлый раз место показалось мне неприятным, то тогда не почувствовала медленно приходящее ощущение безысходности от созерцания этого пейзажа.

Поднимаемся на нужный этаж, я звоню в дверь.

Никто не спешит открывать.

— Может, их нет? — спрашиваю сама у себя.

— Есть. Внутри точно кто-то есть, — отвечает Богдан.

Звоню еще раз.

— Кто там? — слышу голос сестры и едва узнаю его. Он подавленный, будто бы ей только что пришлось пройти через ад. Впрочем, может, так оно и есть.

— Я, — говорю ей. — Открой, пожалуйста.

— Сейчас не могу. Может, в другой раз зайдешь?

— Открой, пожалуйста.

— Денег у меня все равно нет.

— Да не за деньгами я…

Замок щелкает, дверь слегка приоткрывается. В коридоре темно, но несмотря на это вижу её запухшее лицо.

— Слушай, давай не сейчас. Мой муж сегодня сказал мне с утра идти ему за пивом. Я не захотела, он чуть меня не убил.

Богдан, слышавший нас со стороны, подходит.

— И почему не уйдешь от него? — спрашивает он.

— Да как-то, — она не знает, что ответить.

— Вот так всегда. Не знаете ответ на этот вопрос, — говорит он и входит в квартиру.

— Постойте, вы кто? Остановитесь! — сестра смотрит то на меня, то на Богдана, я же следую за ним.

Внутри квартира выглядит едва ли лучше подъезда. Порванные обои, древняя как свет мебель, мешки с мусором, которые следовало бы давно вынести. Так называемый муж лежит на диване в одних трусах и смотрит телевизор. В руке бутылка с пивом, рядом пепельница с окурками. Дымом воняет так, что можно задохнуться. А ведь тут и её сын живет.

— Кого там приносило? — он смотрит на нас, вскакивает на ноги. — Эй, вы кто? Что тут делаете?

— Подождите, — говорит Богдан, закрывая перед нами дверь.

— Что? — возникает сестра. — Я сейчас полицию вызову.

— Не трогай его, — вскликиваю я.

— Не трону. Просто подождите.

Он закрывает дверь. Блин, что там происходит? Слышен тихий голос, но что говорят расслышать не могу.

— Телефон в той комнате, — вопит сестра. — Кто этот тип?

— Да подожди ты! — хватаю её за плечи. — Ты что, и дальше хочешь. Чтобы над тобой издевались? Нормальной жизни не хочется? Тебе так это все нравится?

— Потом он сгонит на мне всю злобу.

— Не сгонит, — смотрю ей в глаза. — Богдан умеет с такими разговаривать.

Проходит минут пять, и Димка или как его там пулей вылетает из комнаты. Он весь в поту, его взгляд мечется по углам, будто ищет что-то. Вмиг одевшись и набросив куртку, он выходит во входную дверь.

— Ты куда? — вопит ему сестра.

— Я больше тебя не знаю, — бормочет он себе под нос как мантру. — Больше не зайду сюда.

Он хлопает дверью, в подъезде слышатся быстрые шаги.