Глава 49

Назар несет меня по просторной квартире, его шаги уверенные, быстрые.

Моя грудь прижата к его, его губы сминают мои, а широкие ладони сжимают ягодицы, так, что там точно останутся следы.

Я снова чувствую каждый мускул, спрятанный под дорогой рубашкой, и его мощь. Но мне этого мало. Мне нужно ощутить его кожа к коже, чтобы поверить в реальность происходящего. Пока же все воспринимается сном.

Странным, горячим и таким желанным.

Сердце колотится настолько громко, что кажется, Назар слышит его.

– Не дрожи, Снегурка, сейчас я тебя отогрею, – всасывает мои губы по очереди.

– Это не от холода, – пальцы сильнее впиваются в его плечи.

Назар усмехается, и у меня внизу живота тяжелеет от его низкого, хриплого смеха, от которого по спине пробегают мурашки и по звуку которого я скучала эти бесконечные месяцы.

– Моя чувственная девочка… – кусает за губу и снова сталкивается с моим языком, вылизывая его и рот так, будто надеется утолить голод.

Ногой распахивает дверь в спальню, и я лечу спиной на кровать, оказавшись на черном шелковом белье.

Из панорамных окон льется свет. Сейчас разгар дня, но что-то мне подсказывает, что сегодня мы больше не покинем кровать.

Там снаружи такой вид, что кружится голова, но мне не до видов. К тому же ничто не сравнится по силе эмоций с тем, что пробуждает во мне Назар.

Он нависает надо мной, целуя глубоко. Так, что у меня не остается ни одной трезвой мысли. Я думаю только о том, как бы скорее ощутить его внутри.

Длинные пальцы впиваются в шов джинсов у меня между ног, поглаживая его и вдавливая в промежность, позволяя мне ощутить, насколько промокло мое белье.

– Теперь ты моя. Официально, – его голос звучит как обещание и угроза одновременно. – И больше я тебя никуда не отпущу. Даже если умолять будешь. Навсегда моя.

Я глотаю. В горле пересохло.

Наверное, мне стоит бояться подобных обещаний от такого страшного человека, как Назар. Но я, вопреки здравому смыслу, ощущаю внезапный покой в душе.

– Мы не позвали родителей, – вспоминаю то, как он собирался со мной ехать к ним в гости зимой.

– Все будет, Снежинка. И знакомство с родителями, и свадьба, которую ты заслужила, – покрывает широкими, влажными поцелуями мою шею, стягивая свитер.

– Тогда к чему спешка?

– Заебался я бороться с собой и тобой. Понял, что только так ты перестанешь брыкаться. Нужна ты мне, поняла? – кусает через кружево бюстгальтера мой сосок, заставляя весь, казалось бы, стройный ряд мыслей рассыпаться.

– Сильно? – спрашиваю, выгибаясь навстречу его ласкам.

– Что сильно? – задирает лифчик, облизывая ареолу и всасывая вершинку, а второй рукой сжимая полушарие и выкручивая розовую бусинку.

– Нужна сильно?

– Сейчас увидишь? – облизывает живот и впадинку пупка, добираясь до пояса джинсов.

Быстро расстегивает пуговицу и спускает деним по ногам, вместе с трусиками. И по мере того как обнажается кожа, целует каждый открывшийся участок. Лобок, бедра, колени и даже ступни.

Оставшись перед мужем лишь в задранном до шеи лифчике, ощущаю, как кровь приливает не только к промежности, где все уже пульсирует и жаждет прикосновений и проникновения, но и к лицу. Мне стыдно быть перед ним в таком открытом и уязвимом положении.

Я забыла, как это – быть перед ним без одежды. Но я отчетливо помню, какой яркой была наша близость, и оттого предвкушаю то, что будет дальше.

– Как же я скучал по твоей сладкой девочке, – Назар раздвигает мои ноги в стороны и смотрит на складки, что, должно быть, блестят от соков. – И ты, как я вижу, тоже скучала по мне, – проводит по лепесткам, размазывая влагу, и я снова стону. – Ждала меня, м? – поднимает взгляд к моему лицу в ожидании ответа.

– Ждала, – отвечаю поспешно, изнывая от нетерпения.

– И чего именно ты ждала? – нащупывает клитор, массируя.

– Что вернешься за мной.

– Вернусь для чего? – чуть сильнее массирует чувствительный комок.

– Чтобы любить меня.

– А твои дырочки. Хотела, чтобы я отлюбил их?

– Да-а-а, – шумно выдыхаю, когда он вводит палец мне в лоно.

– Что “да”, Снежинка?

– Я мечтала о том, как ты снова возьмешь меня…

– Возьму? – насмешливо приподнимает он бровь, хотя глаза горят безумным огнем желания. – Скажи по-нормальному. Что именно я должен сделать?

– Любить меня и трахнуть!

– О да! Сладкая моя малышка. Я тебя так отлюблю, что неделю ходить не сможешь, – и его горячий, скользкий язык проходится по моим складочкам, слизывая возбуждение.

И дальше все мысли рассыпаются в прах. Оставляя тяжелое возбуждение и ни с чем не сравнимое удовольствие.

Когда такой опасный и злой мужик, как Паук, всасывает и лижет мой клитор, насаживая мое лоно на длинные пальцы и натирая там особенную точку, кажется, что это все происходит в другой реальности.

Но он продолжает подводить меня к вершине удовольствия, а когда я со стоном сокращаюсь на его пальцах, он как-то очень быстро избавляется от одежды и, пристроив головку к входу в лоно, насаживает меня одним резким движением на твердый член.

С непривычки наслаждение смешивается с болью. Но с каждым новым толчком, с каждым поцелуем я растворяюсь в этом мужчине все сильнее, чувствуя, как во мне нарастает напряжение, скапливаясь внизу живота, пока меня не прошибает разрядом тока и мир вокруг не разлетается на части, как от взрыва сверхновой.

Назар несколькими толчками догоняет меня, изливаясь семенем мне на живот и падая рядом со мной на постель. Он сгребает меня в охапку и притягивает к себе.

– Теперь ты точно моя, – шепчет он, прижимается губами к моему лбу. – И я больше ни за что не отпущу тебя.

– А ты? – спрашиваю затаив дыхание. – Ты только мой?

– Твой.

– Пообещай мне, что это не изменится, – задираю к нему лицо и смотрю в темные глаза.

– Это навсегда, – он поднимает мое лицо к себе и целует нежно.

Но очень быстро поцелуй меняет свою тональность и снова разжигает в нас страсть.

Тогда мой муж снова заполняет меня полностью. Телом. Душой. Мыслями. Он любит меня до утра жестко и напористо, но даже в таком ритме я чувствую любовь. А к утру, когда у нас уже не остается сил, он берет меня спящую, нежно и ласково, нашептывая нежности.

Я обнимаю его, цепляюсь как за спасательный круг. И мне кажется, что у нас теперь не только одно дыхание на двоих, но и сердцебиение.

– Моя, – повторяет он снова и снова, как мантру.

И я понимаю – это правда.

Я его.

А он…

Он мой.

Навсегда.