Глава 13. Тем временем на северах

После отъезда Снежинки Зулла занемогла. Прежде сильная и энергичная женщина еле передвигалась по избе. О том, чтобы ходить в лес или заниматься живностью во дворе не могло быть и речи. Фатху, испугавшись за жену, изменил привычке зимовать на островах и остался на хуторе. По вечерам, когда хозяйственные заботы оставались позади, он выходил в поле, смотрел вдаль и вздыхал: – Старею. Воля зовёт, а я будто и не слышу. Берегиня навещала болящую, пела заговор на прибавление сил, и на укрепление воли, и на избавление от кручины, улучшений не случалось. Видела старуха, что её ворожба и отвары сельского знахаря не помогают, да только руками разводила: сложный случай. На вопрос двуликого, что ж за хворь такая свалила жену, ответила: – Тоска это. Много тосковала Зулла, вот и пришёл край. Уловив упрёк в её словах, Фатху возразил: – Я здесь, с нею, чего ж тосковать теперь? Ведунья горестно вздохнула, засобиралась, знаком велев медведю проводить её до саней. Уселась, закуталась в полог и, наконец, сказала: – Ребёночка бы ей. – Да где ж его взять, ребёночка? Ты думаешь, они так и плавают на льдинах, только носи? Старуха с печальной улыбкой покачала головой: – Своего. Родить надо. – Ты, смотрю, из ума выжила! Нам внуков пора нянчить, а ты вон чего… – С этим бы я помогла, – завозившись, Берегиня достала из-за пазухи амулет в виде языка пламени, рассыпающего сонм искр, и протянула Фатху: – Очень я деток хотела, хранила до случая, да так и не решилась. Ворожбы мало, мужчина нужен, а для меня такого не нашлось. Бери, медведь. Сунула в руки двуликому свою ценность и велела трогать. Фатху стоял, прижав кулак к груди, и смотрел вслед саням. Как же это? Как такое… – сомневался Фатху. Слаба Зулла, тронуть её страшно, не то что… Всё время её немощи, спал он в уголке дочери, даже думать не смел о близости, хоть и бунтовало мужское, требовало. Потянется, бывало к жене, чтобы прижаться к дурманящему телу, а увидит глаза, полные невысказанной боли, и отпрянет – во двор кинется дрова колоть или снег грести. Вот и сейчас метался по избе, сжимая Берегинин амулет, поглядывал на жену, скрежеща зубами. Бледная, исхудавшая, с рассыпанными на подушке тёмными волосами – такая родная, такая желанная и вместе с тем недоступная. Спит сердечная: глаза закрыты, даже ресницы не подрагивают. Дышит ли? Вдруг померла? Кинулся к постели, упал на колени, приник ухом к груди жены. Стучит. Тихо так, медленно… Замер двуликий, словно испуг отнял последние силы. Так и стоял на коленях, слушая робкое сердце Зуллы. Почувствовал, как тонкие пальцы перебирают его волосы. Ласково… приятно. – Что, Фатху? Ждёшь, когда освобожу тебя? – глухим, словно чужим голосом спросила жена. – Милая моя, ненаглядная! – он схватил её руку и стал покрывать поцелуями. – Люблю! Больше жизни люблю! Прости, что мучил тебя! – Ничего… я привыкла. Фатху смотрел на её губы, покрытые тонкой сухой кожицей. Хотел и боялся поцеловать. Она снова сомкнула веки. Отдыхала. Он решился. Наклонился и бережно, едва заметно коснулся её губ своими. Зулла улыбнулась. Она впервые улыбнулась после отъезда Снежаны! Видя это, Фатху повторил поцелуй, а потом осторожно провёл по губам жены языком. Теперь они не казались сухими и даже порозовели. – Можно я прилягу с тобой? – спросил, сам удивляясь тому, как сипло звучит его голос. – Я уж думала, что больше не хочешь, – ласково посмотрела на него жена, – всё за печкой от меня прячешься. – Да как? Да что! – Фатху сунул амулет под подушку, резким движением сдёрнул рубаху, развязал пояс, уронив штаны на пол, и нырнул под одеяло. Зулла успела подвинуться, давая место, теперь прильнула, устроив голову на плече мужа, и стала подёргивать волоски на его груди. Как же они оба соскучились! Глупцы! Он боялся её тревожить, ждал выздоровления, а она была уверена, что останется одна. Муж рядом, но видно, как стремится из дома, через день-другой уйдёт, оставив её – ненужную, бессмысленную. Просить и убеждать бесполезно, сколько таких просьб и убеждений Фатху слышал, ни одно не подействовало. В этот вечер Зулла впервые ела с апатитом. Похлёбка, сваренная мужем, казалась удивительно вкусной, и не важно, что куриное мясо жестковато, лапша разбрелась, и лук неумелый кашевар бросил в чугунок целиком, даже не очистив от шелухи. Женщина выбрала всё до капли, и только нахваливала. Фатху любовался румянцем, проступившим на щеках жены, лукавым блеском её глаз, и млел от согревавшего душу ощущения счастья. На следующий день знахарь объявил, что Зулла в его помощи не нуждается. – Вижу, раздумала помирать, – смеялся он, глядя, как хозяйка месит тесто. – Раздумала, – с улыбкой ответила та, – надо свежего хлеба напечь, сухари в горло не лезут! – Вот славно! Крапива- то осталась ещё? А листья ежевики? Мята? – заботливым тоном перечислял сельский врачеватель состав бодрящего отвара. – Ты всё ж, попей дня три, лимонной травы ещё добавь, я принёс. К запаху закваски прибавился тонкий аромат южного фрукта. Зулла, не переставая месить, поклонилась знахарю со словами: – Спасибо, мил человек, что не бросил без помощи. Берегине тоже поклон передай. – Передам, – откликнулся мужчина, выходя за дверь, – да ты и сама скоро поблагодаришь её. В избе-то не засиживайся, на воздух выходи. – Выйду! Надоело прятаться! Проводив гостя, Фатху подкрался к жене со спины, обнял, начал целовать в шею. – Милая моя Зулушка! Как я рад, что ты поднялась! – Отстань, дурной! – смеялась женщина. – Видишь, делом занята? В тоне её была притворная строгость. Истосковавшееся женское естество просило ласки. Муж не отпускал, Зулла торопливо скатала колобок, присыпала мукой, накрыла тряпицей, повернулась к Фатху лицом, да так и не очистив пальцев от налипшего теста, порывисто обняла мужа. О талисмане ведуньи Фатху позабыл, а Зулла так и вовсе не знала о нём. Колдовство ли виновато в том, что любовь распалилась, будто в костёр дохнул свежий ветер, или зрелость убрала лишнее, прибавив гармонии, только счастливы были оба так, как никогда раньше. Ни заботы о будущем, ни людское мнение, ни что-либо ещё значения не имело. Мужчина и женщина есть друг у друга – этого вполне достаточно. Дни, наполненные любовью, сменялись, не надоедая. О дочери супруги не говорили, лишь время от времени замирали в обнимку, глядя на дорогу – не покажутся ли сани, спешащие к родному хутору – и молчали, испытывая схожую грусть. Что там с нашей девочкой? Как-то под вечер солнечного дня тишину потревожил звон бубенцов. Супруги оставили дела и вышли за ворота. Кто едет? Неужели Снежинка вернулась? *** Королевскую почту в посёлке ещё не видали. Из ближайшего городка письма привозил староста или кто-нибудь из жителей с оказией. А тут такая честь! Синюю, украшенную гербами карету четвёрка вороных тянула прямиком к хутору двуликого! Любопытные мальчишки, сбежавшиеся со всей округи, мчались следом, не сильно отставая. Как только почтальон бодро выпрыгнул на снег и направился к удивлённым хозяевам, пацаны выстроились полукругом и весело загалдели, разглядывая королевские гербы, заплетённую косами гриву лошадей и запертый ящик, прочно прибитый к задней стенке экипажа. Каждому из маленьких зевак безумно хотелось получить большой и красивый конверт, как тот, что с поклоном вручил Зулле одетый в синюю форму мужчина. Карета развернулась, поехала обратно к посёлку. Мальчишки, потеряв интерес к хутору, побежали за ней, трое особенно ловких успели залезть на почтовый ящик и, сидя на нём, дразнили остальных. Зулла не видела ничего, кроме письма с печатью и надписью, означавшей, что ошибки нет, послание предназначено именно ей. Они с мужем поспешили в избу, на ходу сбрасывая полушубки, даже не разулись, так и сели за стол, не сводя взора с белого объёмного квадрата из прочной бумаги, пахнущего сургучом. – Что там, Фатху? – руки, как и голос Зуллы, дрожали, она не решалась вскрыть письмо. – Что-то случилось с нашей девочкой? – Дай-ка! – супруг забрал конверт и стал бережно разрезать его край острым ножом. – Пока не вытащим, не узнаем. Женщина выдернула из его пальцев свёрнутые листы, расправила, чуть отстранила, вглядываясь. – Не разберу! Слёзы мешают. – Дай-ка, – повторил Фатху и начал читать вслух. Это было послание дочери. Едва осознав, что ничего страшного нет, Зулла отобрала и стала читать сама, заметив, что Снежинка обращается к ней. Дочь была уверена, что двуликий, как обычно, пропадает на островах. «Малая моя мамочка, здравствуй! Прости, что до сих пор не вернулась на хутор. Я очень хочу этого, но пока не получается. Боюсь, что не смогу приехать до самого лета…» Фатху слушал, хмурясь. Узнав, что инициацию дочери проводил первый маг королевства, насупился ещё больше: – Ну, теперь точно не отпустят нашу Снежинку! Вопьются, как клещи! Сообщение о возможном нападении султана и вовсе заставило медведя вскочить и начать хождение по комнате. – Нет! Послушай её! – возмутился он, когда Зулла отложила письмо и тревожно посмотрела на мужа. – Успокаивает она нас! Мол, сидите тихо, южане к вам не сунутся. Какова? Какова? Разве могу я отсиживаться, зная, что мой ребёнок в опасности? – Фатху, – качала головой Зулла, – быть может, она успеет приехать к нам? – Как же! Жди! – кипятился двуликий. – Сама видишь! – он схватил письмо и потряс им. – Пишет, что большой дар обнаружился! Кто ж во время войны магов по домам распускает? Мобилизует её король, даже не сомневайся! – Нет… нет… – не хотела верить расстроенная мать, – разве можно молоденькую девушку… Не для того мы её растили! Не для войны. Видя, как его крики напугали жену, Фатху поостыл, и заговорил спокойнее: – Глупая женщина, кто ж детей для войны растит? Никто. – Ай-яй-яй… – запричитала Зулла, – …нужно было Берегиню на инициацию уговорить! Погасили бы способности, и горя не знали. – Теперь поздно плакать, – Фатху вернулся за стол, взял ладони жены в свои, стараясь её утешить: – Придумаем, что-нибудь. Вечером пойду в распадок, навещу Суоме. Обрисую всё как есть, спрошу совета. Не поможет он, так найду Креолу. Вызволим мы нашу девочку, даже не сомневайся! – Иди! – тут же согласилась жена. – Иди, и пусть Хранитель севера поможет в твоих поисках. Зулла вышла проводить мужа, за воротами остановились. Фптху обернулся, в его глазах мелькнула неуверенность: – Отпускаешь меня? Я не знаю, когда вернусь. – Иди, – повторила женщина. – Не бойся, не заболею. За эти две недели ты подарил мне столько счастья… надолго хватит. Главное, возвращайся, я буду ждать. Фатху сменил ипостась и огромными прыжками побежал к лесу. Снег успел осесть и покрыться прочным настом, однако тот не выдерживал веса крупного зверя, ломался с торжественно-ритмичным хрустом. Уж лучше бы на лыжах пошёл – подумалось. Зулла покачала головой, провожая взглядом своего двуликого, поплелась в дом, по пути крикнув Барину: – Ну вот, опять ты мой главный защитник! Пёс весело залаял и отчаянно замолотил хвостом, мол, не тревожься, хозяйка, в обиду не дам. *** Зулла сразу же села за письмо дочери. Пришлось разводить засохшие чернила, давно не пускала их в ход. Пока суетилась, успела продумать весь текст. О себе ничего не сообщала, сказала лишь, что Фатху остался дома и живёт с ней. Умоляла дочь вернуться на север, не сомневалась, что двуликий поможет в этом – сообразительный парнишка. Напоминала, что Снежана ничем не обязана ни королю, ни кому другому. Эти люди едва не погубили её крошкой, нет им доверия и сейчас. Завершив, перечитала, осталась довольна. Запечатала послание, подписала и стала собираться в город. Нужно было застать почтальона в гостинице, поутру он отправится в обратный путь. Действовала ловко и быстро. О прежних немощах и не вспоминала. Скорее, скорее! Дочь нужно спасать!