Глава 27

Я не хотела ему подчиняться!

И безумным приказам Военега! Его безумной воле. Мне казалось, что все эти люди ненормальны, не в себе.

Чарослав молчал, видимо, ожидая моего ответа.

– Могу я сегодня остаться одна? – спросила я тихо, но твердо. – Дай мне еще время привыкнуть к мысли, что я твоя жена, Чарослав.

Естественно, я не думала подобного и не собиралась становиться его женой. И уж тем более спать с ним. Просто мне надо было выиграть время. Час, два, три, пока мы не сбежали. Надо было усыпить его бдительность, выпроводить из комнаты, чтобы сегодня он больше не смел покушаться на мое тело.

Морозов долго смотрел на меня и выдохнул:

– Хорошо, Вея. Я дам тебе еще несколько дней, чтобы ты привыкла ко мне. Но помни, тебе все равно придется разделить со мной постель. Я твой муж и твой господин отныне.

Он еще раз окинула меня горящим недовольным взглядом, быстро развернулся и вышел прочь, громко хлопнув дверью.

После его ухода я облегченно выдохнула и устало оперлась руками о стол. Мне опять удалось отвоевать свое пространство и свои желания.

Но все произошедшее сейчас не укладывалось в голове. Как это вообще могло случиться со мной?

Что могло быть хуже? Стать за месяц опальной женой без видимой вины, которую хотели сжить со свету и отправили на медленную смерть. И к тому же еще и подарили другому мужчине для любовных утех, словно какую-то шлюху или вещь.

Я выросла и жила в советские времена, когда и в книгах, и в фильмах, и в лозунгах воспевалась мысль: «Человек – это звучит гордо!». Человеческая жизнь ценилась, а старый крепостнический режим и царизм осуждались.

Но как в этом мире, в который я попала, можно было отстоять свое достоинство, свободу и право считаться равноценным человеком?

Какой я здесь человек? Если меня воспринимали только как игрушку для утех, как чрево для рождения потомства, как бездушную вазу, которую можно было подарить? Точнее, так воспринимали всех женщин в этом жестоком, суровом мире мужчин.

В этот миг мне казалось, что страшнее и хуже ничего уже быть не может. Чем то, что уже случилось со мной сейчас.

И тут на улице грянул гром, нарушив тишину ночи.

Я замерла. Тут же резко повернулась к окну. Молния осветила темный небосвод, и через миг хлынул дождь. Я бросилась к окну: начался ливень.

Боже! Ну как же это?! Зачем я сказала, что хуже быть уже ничего не может? Оказывается, может! Сейчас этот ливень зальет все дороги.

– Боже, прости меня! И зачем я сказала, что хуже не бывает? Не надо дождя! – шептала я в ужасе в темноту.

Я понимала, что через три часа надо бежать. А как мы пойдем под таким ливнем, когда все затопит и будет ничего не видно, еще и грязь. Я стояла и смотрела на улицу, а на моих глазах выступали слезы. Я не знала, как теперь поступить. Но знала одно. Все равно надо было бежать. От Черослава, от всех этих людей, с Ольгиной и Ирингой, которые были несчастны также, как я. Одна бежала от ненавистного супружества, вторая от изверга мужа. Еще и Рута с нами, которая тоже была никому не нужна в этом мире.

Дождь становился все сильнее. Мне захотелось заплакать. От безысходности. От невозможности изменить что-то в своей страшной судьбе. Еще и ливень. Он как будто специально удерживал меня от побега. Не давал уйти. Но тут же мой дух запротестовал.

– Им не сломать меня! Я выдержу. Я сильная, выносливая. Я переживала и не такое. Мы все равно сбежим, несмотря ни на что.

Неожиданно в мою комнату снова постучали. Тихо, но настойчиво.

Я резко обернулась к двери, не понимая, кто это. Неужели вернулся Чарослав?

Нет, на него не похоже. Он ушел злой, недовольный. Вряд ли бы он вернулся. Но кто это мог быть?

Я быстро бросилась в двери и решила пока не открывать, а сначала спросить, кто там.

– Госпожа, это я, Ольгина, – послышался из-за двери мелодичный голос женщины. – Пустите меня, прошу вас! Пустите.

Голос Ольгины казался страдальческим и всхлипывающим.

Я быстро отодвинула засов и впустила ее. Ольгина вся дрожала. По ее лицу текли слезы, а ночная рубашка порвана на плече. Она зябко куталась в небольшую шаль.

– Что случилось, Ольгина?

– Закройте, дверь скорее, прошу вас! Пока он не пришел!

– Кто он? – спросила я, недоуменно закрывая дверной засов.

– Орей.

– Орей? Он что-то сделал тебе?

– Да, госпожа, – всхлипнула женщина. – Госпожа Златовея, можно я останусь вместе с вами на ночь? Я могу лечь на полу.

– Он что, приставал к тебе? – догадалась я.

Я тут же представила этого темноволосого борова лет сорока, который шириной был с дверь, еще и высоченный, как Чарослав. Орей, брат моего мужа, насколько я знала, никогда не был женат, зато не брезговал залезать под юбки служанкам.

– Да. Когда они уснули. Ну, брат господина Чарослава с женой. Я тоже почти уснула. А потом вдруг чувствую, что кто-то навалился на меня. Начал целовать и руками это… – она смущенно опустила глаза. – Шептал, что я ему нравлюсь.

– Ольгина, как-то странно это, – задумалась я. – Орей же всю дорогу тебя не выносил, и постоянно говорил гадости. Неужели…

Я замолчала. Догадалась, что эти местные дикари, такие как Орей, просто не умели ухаживать за понравившимися женщинами. Оттого и вели себя глупо и по-дурному. Дерзили, говорили гадости, короче, привлекали к себе внимание примитивным способом.

– Он сказал, что, если я буду с ним ласкова, он возьмет меня под свою защиту, – продолжала сбивчиво говорить Ольгина. – А мне не нужна его защита, понимаете?

– Понимаю, – мрачно ответила я.

Похоже, в эту ночь всех мужиков клана Медведей потянуло на любовные подвиги.

– Я только избавилась от своего мужа. А теперь этот. Не хочу с ним никаких дел иметь. Я едва сбежала от него сейчас. Прошу вас, не заставляйте меня.

– Да я-то тут при чем? – недоуменно спросила я. Неужели несчастная Ольгина думала, что я заставлю ее спать с Ореем, только оттого что я ее госпожа. – Не хочешь с ним – не надо.

– Пожалуйста, можно я буду спать вместе с вами?

– Конечно, конечно, Ольгина, ложись, только на кровать. Хватит нам места. Я сейчас тоже лягу.

– Благодарю вас, госпожа, – по-доброму улыбнулась женщина. Улыбка преобразила ее нежное округлое лицо с выразительными голубыми глазами, сделав его красивым.

Хотя Ольгине и было лет тридцать пять, выглядела она моложе. И я прекрасно понимала порывы Орея. Ее фигура была немного полноватой, но не толстой, скорее, пухлой, но очень ладной, с тонкой талией. А густая рыжая коса ниже пояса главным украшением женщины.