Глава 50

Дочурка, пусть со мной беда

Случится, ежели когда

Я покраснею от стыда,

Боясь упрека

Или неправого суда

Молвы жестокой.

Дитя моих счастливых дней,

Подобье матери своей,

Ты с каждым часом мне милей,

Любви награда,

Хоть ты, по мненью всех церквей,

Исчадье ада.

Пускай открыто и тайком

Меня зовут еретиком,

Пусть ходят обо мне кругом

Дурные слухи, —

Должны от скуки языком

Молоть старухи!

Роберт Бернс. «Моему незаконнорожденному ребенку»

— Я… Я любила тебя, Радонис… Я думала… Мы… Ты и я… — доносилось сквозь всхлипывания.

— Любила? У нас было пять встреч, три из них точно подстроенные тобой. О какой любви можно говорить?!

— И на какой из них ты затащил мою дочь в постель? — подняла брови дед.

— Не поверишь, Ларкар, но это она меня опоила, на последней встрече.

Ольгера, твои родители и дочь все еще ждут от тебя правду.

Всхлипы на какое-то время участились, затем резко прекратились. Мать всхлипнула последний раз и отняла платок от опухшего лица.

— Да, я виновата. Я взяла у мамы духи, те самые, способные приворожить любого мужчину. А потом, на последнем свидании, подлила тебе в вино несколько капель голуринии.

Бабушка тихо ахнула. И я могла ее понять. В одной из прочитанных мной книг голуриния описывалась, как сильное приворотное средство.

— Я была уверена, что забеременею, а ты, узнав о ребенке, позовешь меня в жены, — тихо продолжала мать. — А потом, когда узнала, что действительно жду ребенка, отправилась к тебе. А ты…

— А я был на свидании с любимой женщиной. По-настоящему любимой,

Ольгера, — процедил сквозь зубы отец. По его виду можно было понять, что он с трудом сдерживает ярость. — Почему ты промолчала?!

— Зачем? Тебе не нужна была я… и мой ребенок…

— Наш ребенок, Ольгера! — в комнате ощутимо похолодало. — Наш! Ты не имела права скрывать от меня существование моей дочери! Ты хоть понимаешь, что мне пришлось пережить, когда мироздание «сообщило» мне, что у меня есть дочь, и она совсем недавно вышла замуж?!

 Всхлипы возобновились.

Отец повернулся ко мне:

— Я еще приду. Мы с тобой побеседуем.

После этого он открыл портал и исчез. Холод исчез из комнаты вместе с ним.

— Несдержанный мужчина, — покачала головой бабушка. — И ты, Вита, выбрала себе мужа с таким же характером.

— Вита, — вскинулась мать, прекратив лить слезы, — ты замужем?!

— Да, — кивнула я, избегая как-то обращаться к матери. — Мой выбор не одобрили, но я его уже сделала. По законам мира мужа развод не возможен. А теперь прошу меня простить, — я поднялась из кресла, — мне пора заняться делами гостиницы.

Вышла я быстро, сразу за дверью люкса попросила гостиницу перенести меня в кабинет. В груди бушевал ураган эмоций. Я злилась на инфантильную мать, готова была пожалеть отца, негодовала при мысли, что отношения с родственниками, в том числе и с родителями, все же придется устраивать…

— И кого ты собираешься убить? — Парис вошел в кабинет без стука, как делал это не раз, с тех пор как мы поженились, притянул меня к себе, обнял.

— Всех, — буркнула я. — Все достали. Надоело все. Я…

Я не выдержала: слезы полились ручьем. Не знаю, что я оплакивала: детство без родителей, погибшие в душе мечты о нормальной полной семье, глупое, эгоистичное поведение матери… Может, что-то другое… Или же мне просто хотелось выплеснуть тот негатив, что собрался во мне после встречи с родителями.

Рубашка у Париса намокла быстро. Но когда меня останавливали подобные мелочи.

— Ты тут потоп скоро устроишь, — беззлобно поддел меня Парис. — Милая, успокаивайся и объясни наконец-то, что именно случилось.

— Мать случилась, — я вытерла слезы, отодвинулась от Париса. — Эгоистичная до мозга костей. Она пыталась приворожить моего отца, а потом оскорбилась, что тот не поддался ее чарам, хоть и побывал с ней в постели. Увидела его с другой, по его словам, любимой, сбежала, ничего не сказала о своей беременности. Она, видите ли, обиделась! А я без родителей росла!

— И теперь обиделась ты, — понятливо кивнул Парис. — А что отец?

— А отец сбежал порталом, в ярости, узнав правду. Сказал, что придет еще, чтобы со мной пообщаться. А я… Я не уверена, что хочу этого общения… Я вообще ни в чем не уверена!

— А может, ну их?

— В смысле? — недоуменно моргнула я, даже о слезах, размазанных по щекам, забыла.

— В прямом. Мы только поженились. У нас должен быть медовый месяц. А ты о родственниках думаешь. Вита, я скоро ревновать начну.

Все-таки целовался Парис умело. Когда его губы в очередной раз накрыли мои, я забыла практически обо всем.