Глава 50 "С любовью"

Месяц спустя

Снег больше не казался мне врагом.

Я стояла у высокого арочного окна в своих новых покоях, уже не временных, ученических, а настоящих, отделанных серебристо-голубым шёлком и тёмным деревом, с видом на королевский зимний сад. За окном кружились лёгкие, ленивые снежинки, падая на ветви вековых елей, укутанных в белые шубы. Они не вызывали во мне прежней тревоги. Не напоминали о бесконтрольной магии и ледяных стенах, которыми я отгораживалась от мира.

Теперь они просто были. Красивые и спокойные. Как и я сама.

Месяц. Всего лишь месяц прошёл с той ночи в башне, а казалось, целая жизнь. Мои запястья зажили, оставив лишь тонкие белые шрамы, напоминание о том, как близко я была к тому, чтобы потерять всё.

– Ты опять застыла у окна, – голос Ричарда раздался от двери, мягкий, с привычной уже тёплой насмешкой. – Я начинаю ревновать к этим снежинкам. Ты смотришь на них с большей нежностью, чем на меня.

Я обернулась. Он стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку, в простом тёмно-синем камзоле, без обычной придворной вычурности. Его волосы были слегка растрёпаны, верный признак того, что он провёл утро не за бумагами в кабинете, а в тренировочном зале, оттачивая контроль над своей драконьей формой. За этот месяц мы оба много работали. Он учился управлять тем, что долгие годы прятал глубоко внутри, все были уверенны, что смешивание крови не позволит драконам больше принимать даже очертания истинной формы. Все ошибались.

– Снежинки хотя бы не спорят со мной по каждому поводу, – парировала я, но уголки губ предательски дрогнули в ответной улыбке.– Зато я лучше целуюсь.

Он пересек комнату в три шага, и прежде чем я успела ответить, его губы уже коснулись моего виска, лёгкое, тёплое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

– Ты не спала всю ночь, – сказал он тихо, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. – Я слышал, как ты ворочалась.Я отвела взгляд, уставившись на снег за окном.

– Просто думала.– О чём?В его голосе не было настойчивости, только готовность слушать. Это было новым, и самым ценным из всего, что мы обрели. Он больше не пытался сломать мои стены. Он просто ждал, когда я сама открою дверь.

– Обо всём, – призналась я. – О сегодняшнем дне. О завтрашнем. О том, что будет потом. О том, что Оскар…Я запнулась. Имя застревало в горле, как осколок льда.

Ричард взял мои руки в свои, и его пальцы, тёплые и сильные, переплелись с моими. Шрам на его плече, там, где впилось щупальце, уже почти затянулся, но я всё равно чувствовала его под тканью рубашки, и каждый раз, касаясь, вспоминала.

– Всё могло быть иначе, – прошептала я. – Если бы я не отказала тебе тогда…– Если бы я не солгал тебе с самого начала, – перебил Ричард. – Если бы я сказал правду. Если бы не играл в эти дурацкие игры. Если бы не моя гордость, из-за которой ты услышала лишь обрывки разговора с твоим отцом и додумала остальное…

Он сжал мои пальцы крепче.– Мы можем бесконечно перебирать «если бы», Хлоя. Но факт остаётся фактом: мы здесь. Вместе. И завтра…

Он не договорил. Я снова посмотрела на него, и в его глазах, обычно таких уверенных, насмешливых, вдруг мелькнуло то, чего я никогда раньше не видела. Робость. Почти страх.– Ты не передумала? – спросил он тихо.

Моё сердце пропустило удар.– Ты серьёзно? За день до свадьбы спрашиваешь, не передумала ли я?

– Я спрашиваю не передумывала, – поправил он. – Я спрашиваю, не боишься ли ты. И если боишься, скажи. Мы подождём. Месяц, год, десять лет. Королевство не рухнет, если наследник престола женится чуть позже запланированного. А вот если ты выйдешь за меня, чувствуя хоть каплю сомнения…

Он замолчал, и я вдруг поняла. Это был не страх быть отвергнутым. Это был страх сделать меня несчастной. Настоящий, глубокий, неэгоистичный страх человека, которому не всё равно.

И от этого осознания что-то внутри меня, последняя льдинка, засевшая где-то под рёбрами, растаяла без следа.

– Я боюсь, – сказала я честно. – Каждый день. Каждую ночь. Я боюсь, что не справлюсь с ролью королевы. Что придворные будут смотреть на меня и видеть только «северную дикарку». Что я совершу ошибку, которая навредит людям. Что моя магия снова выйдет из-под контроля в самый неподходящий момент. – Я перевела дыхание. – Я боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь: всё это было ошибкой.

– Хлоя…

– Дай мне закончить. – Я высвободила одну руку и прикоснулась к его щеке, чувствуя под пальцами колючую щетину, тепло живой кожи. Он казался уже таким взрослым. – Я боюсь. Но я больше не позволяю страху управлять моей жизнью. Я выбираю тебя. Я выбираю нас. Я выбираю – верить, что у нас получится. Потому что, если не попробовать, я буду жалеть об этом всю жизнь. И потому что… – я улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, – ты обещал, что мои родители всегда будут желанными гостями в любом из твоих дворцов. А я хочу, чтобы мама испекла свой яблочный пирог для королевского приёма. Это не терпит отлагательств.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я только что подарила ему луну с неба. А потом рассмеялся, искренне, легко, запрокинув голову, и этот смех заполнил комнату, разбивая остатки мрачной торжественности.

– Яблочный пирог, – повторил он, отсмеявшись. – Вот, значит, что нужно, чтобы завоевать сердце северной дикарки? Не драконья мощь, не королевские клятвы, а яблочный пирог твоей матушки?– И хорошее чувство юмора, – добавила я. – И крылья. Крылья тоже очень помогли.

Он склонил голову, и в его глазах заплясали знакомые чёртики.– Значит, будем считать, что я прошёл отбор?– С натяжкой, – ответила я, но улыбка уже расплывалась по моему лицу, широкая и совершенно неуправляемая.

Он поцеловал меня. Медленно, смакуя, словно у нас было всё время мира. И, пожалуй, теперь оно у нас действительно было.

***

Подготовка к королевской свадьбе, это, как я выяснила, грандиозный спектакль, в котором невесте отведена роль скорее декорации, чем главной героини. Последние семь дней превратились в бесконечный водоворот примерок, церемониймейстеров, этикетных наставлений и споров о том, какие цветы должны украшать центральный неф собора.

– Белые розы – это так банально, – вздыхала леди Маргарет, главная распорядительница, с таким видом, будто я предложила украсить алтарь репейником. – Но зимой, конечно, выбор ограничен. Может быть, добавить синие акценты? В тон вашим волосам, леди Хлоя? Или это будет слишком вызывающе?

– Пусть будут белые, – ответила я, глядя на эскизы. – С инеем.Леди Маргарет замерла.– С инеем? – она так побледнела, что казалась, сейчас в обморок рухнет. Я предложила явно не то, что она хотела.

– Я сама сделаю, – пояснила я. – Тонкий слой, ровно чтобы лепестки переливались. Это будет… красиво.Она смотрела на меня с новым, доселе невиданным выражением. Кажется, впервые за неделю нашей совместной работы я не создавала проблем, а предлагала решение.

– Вы уверены, миледи? Ваша магия… она достаточно стабильна для такой тонкой работы?Вместо ответа я протянула руку над стоявшей на столе вазой с белыми розами. Сосредоточилась на образе. Лёгкий, прозрачный иней, изящные узоры на нежных лепестках, не повреждающие, а подчёркивающие их красоту.

Воздух дрогнул. На розах выступили тончайшие, почти невесомые кристаллики, заискрившиеся в свете канделябров. Цветы стали похожи на драгоценность, на сокровище из зимней сказки.

Леди Маргарет ахнула. Я убрала руку, чувствуя лёгкое, удовлетворённое спокойствие.

– Боже мой, – выдохнула она. – Это же… это совершенство, леди Хлоя. Мы обязательно это используем. Но тогда нужно полностью менять концепцию убранства, чтобы поддержать эту тему… синий бархат, серебряная парча, хрустальные подвески…Она умчалась, раздавая указания на ходу, а я осталась одна среди вороха тканей и эскизов. И улыбнулась.

Моя магия больше не была врагом. Она была частью меня.

Вечером накануне свадьбы я сидела в своих покоях, глядя на подвенечное платье, разложенное на специальной подставке. Оно было прекрасным, из тяжелого серебристого атласа, расшитое мельчайшими хрустальными бусинами, с длинным шлейфом, который должны были нести шестеро пажей. Мать приехала два дня назад и теперь вносила последние коррективы, отказываясь доверить это платье чужим рукам.

– Ты будешь самой красивой невестой в истории королевства, – сказала она, расправляя кружевную вуаль. Её пальцы слегка дрожали. – Я так горжусь тобой, доченька.

– Мам, – я взяла её за руки. – Ты не плачь. А то я тоже расплачусь, и тогда платье придётся отдать на чистку.Она рассмеялась сквозь слёзы.

– Глупая. Совсем как в детстве, когда ты заявляла, что объявляешь войну камину…– Я до сих пор считаю, что он проиграл, и да… я не только в детстве это делала – пробормотала я.

Мать покачала головой, но в её глазах светилась та самая бесконечная, безусловная любовь, которая согревала меня всю мою жизнь.– Твой отец тоже здесь, – сказала она. – Ждёт в коридоре, топчется, как медведь в клетке. Говорит, что ему нужно с тобой поговорить.

Отец вошёл, сжимая в руках что-то, завёрнутое в бархатную ткань. Он выглядел торжественным и немного растерянным – каким я его почти никогда не видела.– Дочка, – сказал он, и его голос дрогнул. – Я… это твоей матери идея. Вернее, её мамы, твоей бабушки. А ей – её матери. Это передаётся по женской линии, но хранится у мужчин, потому что… ну, традиция.

Он развернул ткань, и на свет появилась диадема. Невероятная, тончайшей работы, из белого золота и лунных камней, которые переливались холодным, чистым сиянием.

– Винтерхаллы всегда были невесты… своеобразные, – усмехнулся отец. – И эта диадема – символ того, что ледяная невеста выходит замуж по своей воле, а не по принуждению. Её надевают только тогда, когда сердце говорит «да».Я смотрела на диадему, и комок в горле становился всё больше.

– Папа…– Я знаю, у королевского двора свои регалии, – быстро добавил он. – И тебе, наверное, положено носить корону принцессы. Но мы подумали… может быть, ты захочешь…– Надень, – прошептала я. – Пожалуйста.

Его руки, такие огромные и привыкшие держать меч, а не драгоценности, осторожно, бережно водрузили диадему поверх моих уложенных волос. Она легла идеально, будто созданная для меня.

– Ну вот, – сказал отец, отступая на шаг. – Теперь ты точно готова.Мать прижала платок к глазам. Я смотрела на своё отражение в зеркале и видела не ту Хлою, что с ужасом ждала визита принца. Я видела женщину, которая знает, чего хочет. И которая готова за это бороться.***

Свадебная церемония должна была начаться в полдень.

Но ещё за час до этого главный собор королевства был заполнен до отказа. Аристократы, прибывшие со всех концов страны, иностранные послы, высшее духовенство, всё это колыхалось, гудело и переливалось драгоценностями под высокими сводами, украшенными тысячами белых роз, покрытых тончайшим, искрящимся инеем.

Я смотрела на это великолепие из бокового придела, скрытая от глаз тяжёлой бархатной портьерой. Рядом со мной стоял отец, облачённый в парадный мундир, от которого отвык за годы мирной жизни. Он то и дело поправлял воротник и тяжело вздыхал.

– Не волнуйся, папа, – шепнула я. – Ты справишься.– Я-то справлюсь, – проворчал он. – А вот он пусть только попробует сделать тебя несчастной. Я ему голову оторву, даже если он теперь официально мой зять.

Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних недель понемногу отпускает. Орган заиграл торжественную прелюдию. Гул голосов стих.– Пора, дочка, – сказал отец, протягивая мне руку.

Я сделала глубокий вдох. И шагнула в свет.Собор был огромен. Казалось, его своды уходят в самое небо, теряясь в сиянии хрустальных люстр. Тысячи свечей отражались в полированном мраморе пола, создавая иллюзию, что мы идём по звёздному небу. Белые розы, усыпавшие алтарь и колонны, переливались холодным, чистым огнём.

Но я не видела ни сводов, ни цветов, ни тысяч глаз, устремлённых на меня.Я видела только его.

Ричард стоял у алтаря рядом с королём, своим отцом, облачённый в парадный мундир цвета ночного неба, расшитый золотыми нитями. Его волосы были безупречно уложены, осанка, идеальна, лицо, непроницаемая маска наследника престола.

Но его глаза. Его глаза, когда он увидел меня, в них вспыхнуло то самое, живое, настоящее, что я научилась узнавать за эти месяцы. Изумление. Восхищение. И такая бездна нежности, что у меня перехватило дыхание.

Орган играл. Мы шли к алтарю, я и отец, чья рука под моей ладонью заметно дрожала. Шлейф платья струился за мной, словно серебристая река. Диадема Винтерхаллов мерцала в свете свечей.

Я не помню, что говорил священник. Не помню пышных фраз о долге и государственной пользе, которые произносили король и сановники. Всё это было как сквозь воду, важное, но далёкое.

Я помню только, как отец передал мою руку Ричарду. Как его пальцы сомкнулись вокруг моих, тёплые, сильные, уверенные. Как он смотрел на меня.

– Я, Ричард из рода Драконов, наследный принц, будущий король – его голос, низкий и звучный, заполнил собор, – беру тебя, Хлою из дома Винтерхалл, в свои законные супруги. Клянусь быть твоей опорой и защитой, разделить с тобой радость и горе, богатство и бедность, здоровье и болезнь. Клянусь чтить твой дом как свой, твою семью – как свою, твою свободу – как святыню. И да будут свидетелями моей клятвы боги и корона.

Он замолчал, и в его глазах я увидела вопрос. «А ты?»Я сделала вдох. И мои слова, чистые и ясные, поднялись под высокие своды.

– Я, Хлоя Элис Винтерхалл, беру тебя, Ричарда, в свои законные супруги. Клянусь быть не просто королевой рядом с королём, а твоим равным партнёром, твоим другом, твоей опорой в час сомнений. Клянусь защищать наш дом, любой, который мы назовём своим, – так же рьяно, как защищала свой северный замок. Клянусь никогда не позволять страху управлять моими решениями. И клянусь, что если ты вдруг забудешь, кто ты есть на самом деле, я напомню тебе.

Священник, пожилой, видавший виды служитель, торжественно произнёс:

– Объявляю вас мужем и женой перед лицом богов и людей, перед лицом короны. Да будет союз ваш крепок, как камень, и светел, как первый снег. Можете обменяться кольцами.

Кольца – простые, из белого золота, с тонкой гравировкой в виде переплетённых драконьих крыльев и снежинок, легли на наши пальцы. Металл был холодным, но под ним, под самой кожей, вдруг начало разгораться тепло. Странное, незнакомое, но не обжигающее, уютное, как огонь в камине дальней-дальней зимней ночью.

Ричард наклонился ко мне. Его губы коснулись моих, легко, почти благоговейно, как позволял этикет. И в этот миг тепло под кольцом вспыхнуло ослепительным, ярким светом.

Я ахнула и отдернула руку, но Ричард удержал её, перевернул ладонью вверх. На внутренней стороне моего запястья, там, где ещё недавно темнели шрамы от браслетов, теперь сиял тонкий, изящный узор. Переплетённые линии, напоминающие и драконье крыло, и морозный узор на стекле, сложились в знак, которого я никогда раньше не видела.

– Метка истинной пары, – выдохнул король Арнэл, и в его обычно бесстрастном голосе прозвучало неподдельное изумление. – Она не проявлялась уже триста лет… с тех пор, как последний дракон чистой крови нашёл свою избранницу…

Я подняла глаза на Ричарда. Он смотрел на свою руку – такая же метка расцветала на его запястье, соединяя наши судьбы невидимой, но неразрывной нитью.

– Я же говорил, – прошептал он, и в его голосе слышалось то же благоговение, что и в моей груди. – Драконья кровь – не просто красивая метафора.

Собор взорвался аплодисментами. Кто-то кричал «ура», кто-то плакал, кто-то просто смотрел на нас с выражением, которое я не сразу смогла распознать. Это была надежда.

А мы стояли у алтаря, держась за руки, и смотрели друг на друга, и весь мир вокруг перестал существовать.

Пир длился до глубокой ночи.

Я почти ничего не ела, хотя мать то и дело подкладывала мне на тарелку самые изысканные блюда. Я танцевала, с отцом, который неуклюже, но старательно вёл меня в медленном вальсе, с королём Арнэлом, который, оказался превосходным танцором, с бесчисленными герцогами и графами, чьи имена я забывала сразу после окончания танца.

Но каждый раз, когда вальс заканчивался, я возвращалась к Ричарду. И каждый раз он находил мою руку, касался запястья, где под тканью перчатки сияла метка, и улыбался так, что у меня замирало сердце.

– Ты устала, – сказал он, когда часы пробили полночь. – Я вижу по глазам.– Я счастлива, – поправила я. – Это разные вещи.

– Значит, ты счастлива и устала. Имею я право увести собственную жену с собственной свадьбы пораньше?– Только если пообещаешь, что завтра утром не будет никаких государственных советов.

– Обещаю. – Он склонился к моему уху. – Завтра утром будет только завтрак в постель и, возможно, небольшой полёт над замком, если погода позволит.Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних недель окончательно отпускает.

Мы вышли в пустой коридор, и я наконец позволила себе снять тяжёлую диадему, отдав её ожидающей фрейлине. Ричард скинул парадный мундир на руки подоспевшему камердинеру. Мы остались вдвоём в тишине, нарушаемой лишь отдалёнными отголосками музыки.

– Ну что, графиня… вернее, теперь уже принцесса… – он взял мои руки в свои, – страшно?– Уже нет, – соврала я. – Немного... Всё изменилось так быстро.

– И всё же к лучшему, – сказал он. – Ты не жалеешь?Я посмотрела на него. На его лицо, такое родное теперь, с этими вечно растрёпанными волосами и тенью усталости под глазами. На его руки, сильные и нежные, сжимающие мои. На метку, сияющую на его запястье в такт с моей.

– Ни секунды, – ответила я.Мы стояли у высокого окна, за которым кружился снег. Такой же, как тогда, в начале зимы, когда я объявляла войну камину в родительском замке. Только теперь я смотрела на него не с тоской, а с тихой, уютной радостью.

– Я люблю тебя, Хлоя, – сказал он просто, без пафоса, как само собой разумеющееся.– Я знаю, – ответила я. – Я тоже тебя люблю.