Глава 18

Выскользнув на крыльцо, я замираю, с беспокойством вглядываясь в беспроглядную лесную гущу, окутанную предрассветной тьмой за высоким забором особняка.

– Нет вашей неясыти? – выглядывает наружу Микель.

– Не вижу пока что, – качаю головой. – Не морозь уши. Ты обещал, что оденешься.

– Слушаюсь, мамочка, – хмыкает парень, скрываясь в доме.

А я так и остаюсь стоять с распахнутым ртом. Как он меня назвал? Мамочкой?

Вроде бы шутка... но странно мне как-то после неё. Тоскливо.

Неужто мне действительно хотелось стать мачехой для этого почти взрослого сердцееда и потомственного гения? А если да, то я совсем спятила?

Похоже на то. Пора отсюда бежать, а то мне ещё много чего захочется.

Убедившись, что действительно осталась одна, спускаюсь по ступенькам во двор. Днём слуги тут всё расчистили и дорожки ещё не успело сильно занести снегом. Мои сапожки утопают только по щиколотку.

Положив свою ношу у ног, выпрямляюсь. Встряхиваю руки, закрываю глаза, постепенно отрешаясь от всех лишних мыслей, сливаясь душой с окружающей дом дикой природой. Отпуская на волю свой дар, уже единожды разбуженный этой ночью.

Я часть этого мира. Часть его души. Я могу слышать, я могу говорить, я могу вести, я могу звать. Я тянусь сознанием к единственной родной душе, уже много лет заточённой в птичьем теле.

– Где же ты, Бри? Отзовись, милая, – бормочу про себя. – Сестра, я жду тебя.

Лесные кроны шумят на ветру. Где-то вдалеке сонно каркает ворон, поют свою песню волки… Лес живёт обычной ночной жизнью. Секунды текут, сливаясь в минуты… ожидание кажется вечностью.

И когда душу уже начинает захлёстывать отчаяние, я улавливаю отклик сестры. Далеко. Очень далеко. Но она слышит меня. Она жива и невредима, обещает скоро вернуться, присоединиться ко мне. И посылает мне волну решимости, подталкивая к действию.

То есть… велит отправляться в путь, не дожидаясь её.

Хрипло выдохнув, я опускаю голову. Закрываю затуманенные глаза. Веду подбородком из стороны в сторону, стряхивая морок чужих эмоций. Тревога за сестру немного стихает. Но только немного.

Это не похоже на Бри. Совсем не похоже. Почему она задержалась?.. В какую передрягу встряла?

Позади едва слышно хлопает дверь.

− Ну что? Появилась? – сбегает Микель ко мне во двор. Становится рядом, тоже вглядываясь в тёмную гущу леса.

− Нет, − качаю головой, − видимо охотится где-то. Когда закончим, позову ещё раз.

Не рассказывать же ему, что я почувствовала. Это никак не похоже на обычную классическую магию.

Повернувшись, оглядываю парня с ног до головы.

− А шапка где? – прищуриваюсь неодобрительно, хотя он навряд ли сможет различить моё выражение лица. Света, падающего во двор из пары окон в вестибюле, слишком мало.

− Я думал, вы не заметите, − широко улыбается Микель, доставая из кармана куртки вязаный головной убор.

− Я глазастая, − усмехаюсь лукаво. – И, кстати, хватит уже выкать. Можешь обращаться ко мне на «ты».

− С удовольствием, − склоняет он учтиво голову. – Ну что? Начнём?

− Да, − встряхиваю я руки. – Смотри, первым делом нужно скатать несколько шаров из снега. Из них мы сделаем туловища. Идея состоит в том, что нужно соорудить массивных высоких истуканов. Чем выше, тем лучше. Грозных на вид, внешность можно придумать самому…

Объясняя, я постепенно нагнетаю в ладонях магию и начинаю играть потоками воздуха, скатывая сначала снежок, а потом и целый шар из белого снега.

− Так нечестно. Это не заклинание, − возмущается Микель, пристально наблюдая за мной. – Ты это на сырой силе делаешь.

− А тебе что мешает? – фыркаю насмешливо. – Заклинания хороши для сложных задач, но иногда нужно просто скатать снег. Или просто дать кому-то подзатыльник.

Со смешком я веду пальцем и легонько сбиваю ему шапку на нос.

− Ах так?! − возмущается юная копия Сенда. И, поправив шапку, решительно идёт ко мне: – Хорошо, я понял. Показывай, как ты это делаешь.

По его прищуренному взгляду видно, что парень теперь смотрит только на магические потоки.

– Ладно, смотри внимательно. Уверена, предметы ты левитируешь без труда. Видела, как твой отец это делает, когда он с дерева меня снимал. С воздухом нужно работать немного иначе. Его сложнее почувствовать, зато он гораздо пластичней и послушней.

Я медленно демонстрирую, как уплотняю воздух, как направляю этот уплотнённый поток в нужном мне направлении, загребая снег. Микель, сосредоточенно хмурясь, пытается повторить за мной.

− Мягче надо. Почувствуй их, − я хватаю его за руки, направляя. А в какой-то момент, поддавшись порыву, даже пропускаю свою магию через его ладони, чтобы более явно продемонстрировать, что именно имею в виду.

− Уоу, − начинает смеяться парень, когда с моей помощью у него начинает получаться всё лучше и лучше. – Потрясающе. Я действительно уловил, что к чему. Тебе нужно преподавать. Многих заткнешь за пояс.

Да кто же опасную шпионку к детям подпустит?

− Видишь, ничего сложного, − улыбаюсь отступая от своего неожиданного ученика. – Ну что, давай наперегонки? Кто первый соорудит ледяного истукана высотой… допустим, не менее двух метров, тот…

Тут я замираю, пытаясь придумать достойный приз.

− Тот может задать любой вопрос и получит на него правдивый ответ, − хитро улыбается Микель. Протягивает мне руку: – Уговор?

Вот же… Какой хитрый «пасынок» мне попался, однако.

Разумней было бы отказаться, но внезапная мысль о том, что я смогу узнать немного больше об отце и сыне, которые так глубоко почему-то пробрались в моё сердце, заставляет меня согласно кивнуть и пожать протянутую ладонь. О том, что я проиграю, мысли как раз и не возникает.

Однако вскоре я начинаю понимать, как сильно просчиталась.

Первый шар у Микеля выходит так себе. Но вскоре он набивает руку и начинает работать всё быстрее и ловчее. И за сооружение самих истуканов по обе стороны от крыльца мы принимаемся практически одновременно. А дальше я понимаю, что, наверное, зря связалась с сыном гения.

Потому что он начинает творить что-то просто немыслимое. Помогая себе магией, руками, что-то приговаривая и бегая вокруг, Микель в два счёта сооружает огромного ледяного тролля, опирающегося на здоровенную дубину. Очень правдоподобного, живописного и весьма грозного тролля.

К тому моменту, как я заканчиваю лепить своё обычное снежное пугало для нечисти, мой соперник уже стоит довольный, сложив руки на груди и наблюдая за моими финальными штрихами.

− Я победил, − констатирует он с крайним удовлетворением. – И у меня готов вопрос.

− Не сомневалась даже, − ворчу со вздохом. – Ладно, ты свой приз заслужил. Только принеси сначала лестницу.

− Зачем? – удивлённо таращится на меня Микель.

− Морды им разрисовать нужно. Или ты не принёс краски?

− Бес его за ногу, − хлопает он себя по лбу. – Забыл. Сейчас сбегаю.

Он уже поворачивается к дому. Но я вдруг понимаю, что это и есть мой шанс улизнуть. Более удачного может и не представиться больше.

− Подожди. Давай сначала свой вопрос. Не люблю быть должна, − усмехаюсь криво. – Потом разрисуем.

− Ну хорошо, − Микель возвращается. Подходит ко мне, становясь напротив и сунув руки в карманы. Словно волнуется. Смотрит внимательно в лицо, а в том, что его ночное зрение почти не уступает моему, я уже убедилась, пока мы скульпторов изображали. И наконец произносит: – Скажи, что для тебя значит мой отец?

От неожиданности я чувствую себя так, будто меня с размаху ударили в солнечное сплетение. Даже назад немного подаюсь. Почему-то именно этого вопроса я не ждала. А ведь должна была, наверное. Конечно, он беспокоится об отце.

− Я… мне сложно ответить, − признаюсь сглотнув. – Всё очень сложно.

− У нас уговор, − упрямо выдвигает челюсть вперёд этот юный мужчина. – Не нужно этих детских отговорок. Я вижу, как смотрит на тебя отец, как он меняется из-за тебя, как оживает. И хочу знать, что он значит для тебя?

− Твой отец… − дыхание почему-то спирает, в горле образуется ком, а на глаза внезапно наворачиваются невольные слёзы. Зажмурившись, я всё же произношу то, что рвётся из самого сердца: – Твой отец это самое лучшее, что случалось со мной когда-либо в жизни. Несбыточная мечта, на краткий миг ставшая явью.

Между нами повисает молчание, до краёв наполненное невысказанными эмоциями, моим слишком частым дыханием и свистом ветра в кронах деревьев.

− Почему несбыточная? – спрашивает тихо Микель.

Подняв на него взгляд, я горько усмехаюсь.

− Это уже второй вопрос. Извини, я не могу на него ответить. Возможно, потом ты сам поймёшь. Но знай, больше всего на свете мне бы хотелось стать частью вашей семьи. И я была бы счастлива родить тебе братишек и сестёр. Из тебя получится самый лучший на свете пасынок и старший брат.

И я безумно завидую той женщине, которая когда-то займёт место рядом с ними.

Подойдя ближе, поправляю шапку на растрёпанных волосах. Стряхиваю снег с уже таких широких плеч. Потянув Микеля к себе, целую в обе щёки, в лоб. И, мысленно напевая колыбельную, окутываю ничего не подозревающего парня своими чарами. Не такими сильными, как Сенда. Я не хочу, чтобы бедняга свалился прямо здесь. Пусть доберётся до кровати и уже там уснёт здоровым крепким сном, пока не выспится.

− Микель, давай закончим начатое, − с нежностью и грустью смотрю в удивлённые глаза. − Принеси, пожалуйста, краски.

− Хорошо, − кивает он, пару раз осоловело моргнув.

− Иди, − глажу его по щеке.

− Угу, − бормочет уже совсем сонно.

И, развернувшись к ступенькам, покачиваясь, бредёт обратно в дом.

− Прощай, мой мальчик. Не поминай лихом, − шепчу тихо, смотря вслед удаляющейся мальчишеской фигуре.

Шмыгнув носом, судорожно вздыхаю. Слёзы, срываясь с ресниц, обжигают кожу льдом и горечью. Но я, решительно мотнув головой, отворачиваюсь и иду к лыжам, что так и лежат посреди двора.

На неумолимо сереющем небе, словно мои несбыточные мечты, одна за одной гаснут звёзды.

Солнце встаёт. Теперь уже точно пора уходить.

Но эта ночь и это утро теперь навсегда запечатлены в моём сердце.