Глава 42. Исключительная своевольность воображения

Летели бесконечные снежные хлопья, словно в мире больше ничего нет и никогда не было. Только эта белизна за окном, только звёзды, где-то там, над снегом, только музыка, лёгкая, немного грустная, кружащаяся вокруг. И опять была свеча на окне, немного виноватая улыбка невыносимого типа, каким-то невероятным образом ставшая практически зримой, словно он Чеширский кот…

Милана поймала себя на том, что невольно улыбается в ответ, но тут же отключила запись, словно вынырнула из снежно-тёплого омута прошедшего Рождества и последовавших за ним событий.

– Парррразит! – с выражением сообщила она скромно затухающему смартфону. – Натуральный паразит! И ведь музыка не та, что была, – другая. И вот гад! Ни одного, ни единого слова!

Она с наслаждением вцепилась бы в любое присланное послание, как терьер разметала бы его по буквам на мелкие составляющие и демонстративно промолчала бы в ответ!

– А сейчас что? Даже промолчать и то не оскорбительно! Уффф, невыносимый тип! А всё родители! Если бы не они, я бы никогда в жизни с ним и не встретилась и жила бы себе нормально и спокойно!

Отбросив в сторону смартфон, она снова зацепилась взглядом за книгу и резко выдохнула. Почему-то включилось бурное воображение и, торопливо дрожа от нетерпения, коротенькими тонкими лапочками, нарисовало для хозяйки дивной красоты картину: вот она, уже совсем взрослая, а вот её дочка… Как две капли похожая на кого-то до боли родного.

– Эээээ, на меня? – догадалась Милана, недовольно нахмурив брови в адрес воображения.

Дальше эта самая дочка открывает рот, ииии…

– Ой, нет, только не это! – Милана первый раз поставила себя на место своих родителей и зажмурилась – очень уж сильное впечатление произвёл на неё внезапный взгляд со стороны. – Не-не-не… не хочу я такое! Только это всё равно не повод селить меня с каким-то… гадом, да ещё и охрану везде расставлять.

– А того… придётся… – застенчиво прошептало воображение, ловко уворачиваясь от ментального Миланиного пинка. – И это ещё не всё!

– Издеваешься? – прошипела Милана в адрес воображения, сильно подозревая, что это оно из-за музыки так расхрабрилось – раньше-то подобного себе не позволяло!

И стоило ей только отвлечься, как вредное свойство психики тут же принялось за своё.

– Да ты совсем издеваешься? – Милана совершенно отчётливо представила рядом с дочерью нечто мужеского пола, хотя это и не точно… – Это вообще чего такое рядом с моим ребёнком нарисовалось?

– Мамочка, а это мой муж! Он полностью меня поддерживает и даже хочет написать со мной книгу! – радостно прочирикало воображение устами вредной Миланиной кровиночки.

– А? Э? Неееее… – простонала Милана, осознав, что вот это блёклое, хлипкое, с фанатично горящими глазами и с общим видом давно сидящего на диете вампира, страсть как похоже на её личного сокурсника – Ника, которого как-то видели родители, а потом переглядывались с таким паническим ужасом…

Вообще-то определённые поводы для паники у них были – Ник был единственным представителем мужского пола, с кем Милана поддерживала приятельские отношения.

– Н-даааа, а ведь так и правда, испугаться можно! – осознала Милана, потряся головой и спугнув противную картинку.

Ну а что ты хочешь? Конечно, можно! Да-да, все всё знают о свободе выбора, о том, что никто не имеет права вмешиваться, о том, что все свои ошибки человеку надо сделать самому! И все грабли пересчитать, и нос рaсквaсить тоже…

И ни-ни его как-то оттащить от пропасти, а ну как он взлетел бы он, несмотря на тысячи рухнувших и разбившихся внизу?

Эй ты, предок замшелый, отвали в сторону и руки не тяни! Дитятко взлетит непременно! Надо только верить в него изо всех сил! Куда взлетит? Вниз, конечно, реальность-то никто не отменял! Рухнет, разобьёт вдребезги всякие свои убеждения, нежно лелеемые фантазии, растеряет романтические розовые лёгкие пёрышки, измажется по самое не хочу в крови и грязи и будет долго-долго себя выцарапывать из всего вот этого. Иногда много лет выцарапывать! А что? За всё надо платить. Даже за полёты вниз. И всё это только для того, чтобы в результате осознать «ой, а мама-то говорила»…

Говорила, конечно, иногда даже кричала и плакала, силясь дозваться, да кто б её слушал-то? У нас же крылья, полёт и самый-лучший-любимый.

И ничего, что он с одного бока малость примятый из-за длительного воссоединения с диваном и словно молью покоцанный из-за неизменного отсутствия работы…

Или вовсе даже наоборот, видящий только и исключительно свою работу и на прекрасную деву плюющий со своей высокой колокольни.

А может и с бутылкой задружившийся крепко и на всю осознанную жизнь.

А может, манит взлететь даже и не любимый, а светлые, аж глаза слепит, убеждения, которые заменяют романтические крылья на счёт раз и точно так же неотвратимо несут вниз…

Просто потому, что никак они не связаны с реальностью и никому не нужной старинной вещью из пыльного шкафа. Вещью под названием «здравый смысл».

Конечно, возможны вариации – например, когда у дочери этот самый здравый смысл имеется в избытке, а у матушки его нетути… И такое бывает. Но тогда дочь и сама прекрасно понимает, что происходит, как и почему.

Впрочем, с сыновьями дело обстоит не лучше – регулярно приволакиваются в дом вообще и на мамину кухню в частности самые легкомысленные, а то и хищные представительницы прекрасного пола, словно специально выцарапанные заботливым дитятком из страшных родительских кошмаров и перенесённые в реальность – нате, предки, наслаждайтесь моим выбором! И сы́ночкин здравый смысл тихонько поскуливает в углу, предвкушая, как это самый чудик будет разводиться, с кровью выдираясь из опрометчивых отношений.

Миланин здравый смысл, забитый в дальний угол её экстремальным обучением, воспрял и дружески покивал воображению, мол, спасибо, брат! Глядишь, и сообразит чего-то наша носительница.

А носительница, избавившись от ярких и таких пугающе-узнаваемых картинок, покосилась на книгу, как назло, снова попавшуюся ей под руки, и тяжело вздохнула.

Как-то выходило, что родители-то, конечно, неправы. Не должны они были вмешиваться, загонять её в такое… с одной стороны, а с другой…

– Я не очень-то их слышала, если честно. Вот сейчас понимаю, что это было… гм… чересчур! – она листала книгу и морщилась. – И это, и тут, и вот это ерунда. И мужчины не все такие. Вот, к примеру, Андрей! Он же и пальцем меня не тронул, и даже не собирался, хотя поначалу злился изо всех сил! Да и вообще, не факт, что они «иной биологический вид, слаборазвитый и агрессивный». Вот папа же у меня точно не такой! Да и этот… гад. И ребята… Вот паразиты! А я-то их пирогами кормила! А с другой стороны, коттедж этот у леса и рядом никого! Страшненько вообще-то было бы!

Жуткая обида на родителей потихоньку бледнела и хирела, нет, пыталась, конечно, распалиться, раздуться на эмоциях, разодрать память и вытащить оттуда что-нибудь этакое… воспламеняющееся, но Милана, уже подкованная воображением и своей будущей дочуркой, поддавалась этому откровенно плохо.

– Они ведь помочь хотели. Показать, что не все мужчины такие жуткие, как я думала. Причём выбрали по-честному – вовсе не идеал! Наверное, мне и нужно было оторваться от этой тусовки, – Милана покосилась на книгу и стыдливо прикрыла её полой халатика, лежащего на кровати. – Нет, паразита я всё равно не простила, а вот родителям позвоню!

Она вдруг обнаружила, что ужасно соскучилась. Вот просто жуть как! И даже сообщение отца о том, что они наняли ей охрану, не вызвало ожидаемого извержения эмоционального Везувия с полной гибелью всего живого вокруг…

– Пап, ты опять? – как-то устало-укоризненно вздохнула Милана. – Ну зачем ты это делаешь?

– Затем, что люблю. Затем, что хочу защитить. Да, ты сама, конечно, всё умеешь и знаешь, но вот такой я старый дурак. Потерпи уж, ладно? – немного виновато произнёс Брылёв, тоже кое-что осознавший за это время.

Ещё бы – на видео, которые исправно пересылали им люди Хантерова, перед ним была такая родная, такая любимая и самая-самая лучшая дочь на свете – его Милана!

– Ладно… – вздохнула дочь, – Потерплю уж… Но только потому, что соскучилась!

– Вот и хорошо! Ты уж их сильно-то не того… не прибей… – заторопился отец.

– Кого это их? – с ходу заподозрила неладное Милана. – Пап, это чего? Опять те самые?

Смартфон из руки мужа ловко перехватила мама. – Милуш, они хорошие ребята. Мы с отцом им такой допрос устроили перед тем, как согласиться с их кандидатурами, а потом… по-моему, их так наказали!

Милана соображала быстро и едва-едва удержалась от смеха, осознав, чем именно наказаны бедные маляроштукатуры.

– Так им и надо! – припечатала она. – Но! Учтите, этого паразита я всё равно не прощу!

– И не надо. Давай мы вас быстренько разведём, – снова подключился к разговору отец, заторопившись высказать нужное, пока у дочери хорошее настроение – Тем более что у него два брата имеются, а ты так впечатлила их отца, что он просил у тебя уточнить, можно ли вас друг другу представить.

Милана и разозлилась, и развеселилась, представив себе важного Миронова-старшего, воодушевлённого тем, как она высказывала наболевшее начальнику его службы безопасности. Судя по сильно ошарашенному виду его подчинённых маляров и штукатуров, это было событие из ряда вон выходящее.

Правда, и ярость, и излишняя весёлость поугасли, стоило только посмотреть за окно – там началась такая метель, что невольно послышалась музыка… Музыка, которую её фиктивный негодяй-муж написал специально для неё.

– Милуш, ты всё молчишь и молчишь, а мы тут переживаем! – голос мамы напомнил о теме разговора.

– Я не молчу… Я думаю, – хрипловато отозвалось дитятко ненаглядное. – И вот что придумала… Я пока не буду разводиться. Нет, не потому что он мне нужен, а потому, что остальные точно НЕ нужны! Да и Андрея я ещё не добила! В конце-то концов, на Васю и Диму я злюсь гораздо меньше, чем на него…

– Я мстю, и мстя моя ужасна? – вопросительным тоном уточнила Миланина матушка, иррационально испытывая сочувствие к зятю.

– Именно!

– Может, он не так уж и плох? Милуш, он же привык к своему Хантерову, точно знал, что тот тактичен, ничего лишнего снимать не позволит, вот и не хотел тебя расстраивать… – осторожно заметила мама.

– Неплох? Да он меня из себя выводит! Ладно, охрана, ладно, не сообразил, что для меня то, что он меня не предупредил, будет ужасно. Это я как-то с трудом ещё могу понять – что взять-то с этого дурня? Но он же мне сказал, что сам собирался уезжать, когда понял, что зарабатывать может! И посоветоваться со мной и не подумал! Ещё про деньги что-то бормотал, мол, что они мне достанутся! Паразит! Да при чём тут деньги! А сейчас? – нелогично возмущалась Милана. Да какая уж тут логика, когда всё так неправильно?

– А что сейчас? – переглянулись родители, которые уже представили Андрея, обивающего пороги дома, где пряталась их ненаглядная дочка.

– Прислал мне…

– Письмо? Сообщение? – заторопилась Лариса Максимовна, и Брылёв с улыбкой покосился на жену – её любопытство всегда его развлекало.

– Да нет же! Я бы просто не стала это читать! Сразу бы удалила! А этот хитрый лис мне музыку прислал! Написал и прислал. И ведь даже не поругаться из-за этого!

Хохот родителей Милану и рассердил, и рассмешил.

– Ну, что? Что вы развлекаетесь?

– Музыка-то хорошая? – отсмеявшись уточнил Брылёв.

– Да… он талантливый, – неохотно признала Милана.

Она весь вечер нет-нет, да слушала ту запись. Дашке показывать не стала – это было какое-то очень личное. Личное, но непонятное.

– Вот что он хотел сказать, а? Прощения попросить или… попрощаться? Да с него станется вообще-то. И то правда, кто мы друг другу?

Как ни крути, получалось, что никто, а так приятно было ощущать, что у тебя есть близкий человек. Друг же всегда близкий? Верно?

Милана долго стояла у окна, наблюдая за метелью, гладила невесомую пушистую Несси, умиротворённо сопящую у неё за пазухой, и вспоминала, вспоминала, вновь и вновь включая музыку.

Андрей проработал весь день, ощущая себя так, словно ему кто-то крылья приделал – он едва-едва успевал записывать мелодии, которые приходили на ум, сплетались из пустоты в музыку. Настоящую, новую и реально живую!

Уже почти ночью он обнаружил, что голодный до жути, спешно заказал себе доставку еды, поморщился, получив её. Нет, было вполне съедобно, но всё познаётся в сравнении.

Че сунул нос в раскрытые упаковки и звучно чихнул, каким-то непостижимым образом выразив весь спектр эмоций – от презрения до брезгливости.

– Да, дружище, Милка нас приучила совсем к другому. Понимаю тебя. Ну ладно… Не кормом единым! – хмыкнул Андрей, подумал и отправил Милане следующую запись. Опять только музыку, ни единого слова. – Итак… продолжаем разговор! Она или ответит, или специально меня найдёт, чтобы прибить! Так и поговорим.