— Кай! КАААЙ! Ты можешь мне помочь?

Кай выбежал из мастерской в горницу и застыл с выражением недоверия и ужаса на лице. Картина, представшая его взору, действительно была достойна кисти художника (каковую он, кстати, как раз держал в руке). У бревенчатой стены возвышалась хлипкая, неровная конструкция, состоявшая из перевернутого вверх дном ведра, пары старых досок, низенькой скамеечки для ног, плотной диванной подушки и крышки давно поломанного сундука. На этом своеобразном пьедестале балансировала я, с молотком в одной руке и холстом в другой. Гвоздь, зараза, выпал из моих сжатых губ и теперь закатился под стол.

— Подай, пожалуйста! — взмолилась я, указывая взглядом на искомый предмет. — А то я если отсюда слезу, второй раз уже не заберусь.

— Да как тебя вообще угораздило?! Спускайся оттуда немедленно!

— Гвоздь дай!

Я, во всех смыслах слова, стояла на своем. Кай, судя по выражению лица, мысленно ругаясь, все-таки выполнил мою просьбу.

Я благополучно пристроила на стене картину и, удостоверившись в том, что она висит ровно, попыталась слезть на пол. Такого обращения конструкция, и без того державшаяся на честном слове, уже не вынесла, и я упала. Прямо на руки готового к такому повороту Каю.

— Ты чего меня не позвала? — возмугился он, когда вещи, из которых я составила пирамиду, перестали катиться в разные стороны и стих сопутствовавший этому грохот.

— Хотела сделать сюрприз.

— Сделала, — мрачно попеняли мне. — А лестницу взять не догадалась?

— Так ее Бранд вчера одолжил, они крышу сарая чинят, — объяснила я.

— Нашли тоже время! — пробурчал Кай. — Мороз такой, того и гляди, в сосульку превратишься.

— Ну что ж поделать, если щель появилась?

— Осенью надо было внимательнее смотреть. Ладно. — Он махнул рукой, сменяя гнев на милость. — Так что там за сюрприз?

— Вот, смотри!

Я кивнула на украшавшую стену картину.

Кай широко улыбнулся.

— Здорово!

— Да ладно. — Я смущенно опустила глаза.

Все-таки некоторые люди обладают невероятной широтой души. Сам Кай рисует в тысячу раз лучше меня. Но при этом способен разглядеть в работе непрофессионала нечто хорошее, не обращая внимание на очевидные художественные недостатки.

— Мне правда нравится. — Он приобнял меня за плечи. — Она такая летняя. Поднимает настроение в эту погоду.

Я кивнула: именно такой и была моя цель. И тоже поглядела на картину. Насыщенно-синее небо без единого облака принимало чуть более блеклый оттенок лишь рядом с желтым солнечным кругом. Ниже густо колосилась ярко-зеленая трава.

Полная противоположность тому, что мы день за днем наблюдали за окном. Низкое, давящее, серое небо, тучи, за которыми солнце лишь смутно угадывалось. Сосульки, сугробы, а зачастую — такая метель, в какую даже собственную вытянутую руку толком не разглядишь.

Сейчас, при распахнутых ставнях, было видно, как кружат снаружи снежинки. Я вздрогнула: вдруг показалось, что с той стороны на меня смотрит пара нечеловеческих глаз.

— Поговаривают, что это глобальное похолодание, — проговорила я, с трудом отводя взгляд от окна. — Будто Снежный король набирает силу. Но, если честно, я не очень верю в теории заговора. Сколько себя помню, зима всегда была такой суровой. Мы просто слишком близко живем к Ледяным горам.

— Насчет Снежного короля я тоже сомневаюсь, — хмыкнул Кай. — Но что до похолодания… Моя бабушка рассказывала: когда ей было столько же лет, сколько нам сейчас, зима начиналась в декабре, а заканчивалась в последние дни февраля. Не как теперь — с октября по апрель. А ее бабка вроде бы говорила, что в прежние времена и снег-то выпадал только изредка, и люди радовались ему, как чуду. Но это сказки, наверное, так ведь не бывает.

— Сказки, — согласилась я.

За окном по-прежнему танцевали снежинки. Никаких глаз. Кажется, пора меньше времени посвящать рисованию. Оно слишком сильно развивает воображение. А большого художника из меня все равно не получится.

— Я в мастерскую, — объявил Кай, подхватывая успевшую подсохнуть кисть. — Выставка скоро, могу не успеть. Ладно?

— Конечно, — кивнула я, все еще пребывая в состоянии легкого транса.

Он ушел, а я принялась раскладывать по местам предметы, из которых прежде смастерила свою «пирамиду». Доски поближе к печи, их можно пустить на растопку. Нашими зимами древесина лишней не бывает. Кастрюлю надо будет помыть. Скамеечку — тоже поближе к печке, с нее легче забираться наверх, чтобы погреться.

Впрочем, провести много времени в гордом одиночестве мне не довелось. Из соседней комнаты высунулась лохматая морда Найка, которого Кай подобрал когда-то неуклюжим щенком с длинными лапами, и который успел с тех пор вырасти в здоровенную псину. Взгляд зверя был просительным и даже укоризненным. И я поняла, что без прогулки никак не обойтись.

— Кай, Найк на улицу просится! — крикнула я. — Я с ним выйду, хорошо?

— Сможешь? — донеслось в ответ. — Я бы тут пока все закончил.

— Конечно!

Я уже надевала перчатки. Затем полушубок: теплые брюки и так были на мне, а для короткой прогулки большего и не требовалось. Ах, да, еще, конечно, шапка.

— Мы пошли! — предупредила я, уже открывая дверь в сени.

Ветер завывал, и тут же принялся кусать ледяными зубами незащищенное лицо. Я повыше натянула ворот свитера. Найк, наоборот, веселился и радовался зимней погоде — еще бы, с его-то шерстью! — и бегал туда-сюда, ловя носом падающие с неба снежинки. Одним словом, все было привычно и в целом хорошо до тех пор, пока в поле нашего зрения не появился крупный белый кот.

Первым его учуял Найк. Честно говоря, я бы и не заметила зверя такого цвета на фоне давно примелькавшихся сугробов. Пес залаял, поводок натянулся. Кот (как минимум, именно по-кошачьи он выглядел, хотя для этого домашнего животного был, можно сказать, огромен) зыркнул ярко-зелеными глазами, очень похожими на те, что примерещились мне давеча за окном, и побежал. Мой подопечный ринулся за ним. Никакие окрики, попытки остановиться или хотя бы замедлить бег не помогали. В Найке добрых сорок килограммов. Обычно он ведет себя спокойно и дружелюбно, но уж если по-настоящему чего-то захочет, силой его не удержать.

Какое-то время я мчалась за ним, беспрестанно рискуя поскользнуться и прорыть носом тонкий слой свежих снежинок, но настал момент, когда поводок все-таки вырвался из руки.

Теперь мы продвигались своеобразной колонной: впереди бежал странный кот, за ним мчался заходящийся лаем Найк, а замыкала это безобразие я, готовая сыпать ругательствами, но опасавшаяся, что в такой мороз они могут моментально обрести материальную форму.

К счастью, долго это не продлилось. Сделав круг, мы почти вернулись к нашему дому, когда кот внезапно вспомнил, что у него по сравнению с преследователем есть однозначное преимущество: он умеет лазить по деревьям. Этим беглец и воспользовался, ловко взобравшись по стволу старого дуба. Пес резко затормозил, каким-то чудом не врезавшись в дерево, и принялся гавкать пуще прежнего, я бы сказала, уже на грани своих возможностей. Тут подоспела и я, схватила поводок и увела домой Найка, упирающегося, но уже не такого одержимого, как в пылу погони.

Оставив пса в горнице, я все-таки решила проверить, как чувствует себя бедное загнанное животное. Теплилась надежда, что кот воспользовался моментом и удрал восвояси. Увы: так просто история не закончилась. Выйдя на улицу, я тут же услышала надрывное жалобное мяуканье. Стремясь уйти от погони, зверь забрался на ветку, и теперь вцепился в нее, тоскливо поглядывая вниз.

— Иди сюда! Ну же! Давай, я подстрахую!

Мои увещевания были тщетны. Кот смотрел несчастными зелеными глазами, вопил на высокой ноте, но больше никаких попыток к собственному спасению не предпринимал.

Я с тоской оглядела дуб. Лестницы под рукой не было, но ее бы в любом случае не хватило. Что ж, если я взобралась на недавнюю пирамиду, справлюсь и с деревом. Благо ветви на вид крепкие и растут достаточно часто. Размяв пальцы, я ухватилась за одну из них и поставила ногу на другую…

Если бы стояло лето, взобраться было бы легче легкого. Сейчас, конечно, мешала лишняя одежда и снег, скопившийся на всех более-менее горизонтальных поверхностях. Но я все равно справилась довольно-таки быстро. И уже протянула руку к несчастному коту. Ну, давай, иди сюда, я тебя подхвачу…

Неожиданно задул сильный ветер. Нет, не так. Это был почти ураган, заставивший меня вцепиться в ствол и напрочь забыть про несчастное животное. Впрочем, мяуканья в этой кутерьме тоже не было слышно. Разом закружила метель, не позволяя разглядеть ничего вокруг. А потом — внезапно — в воздухе появились сани.

Белоснежные, будто высеченные изо льда. Никем не запряженные. Они просто висели передо мной, не подчиняясь никаким законам физики, совершенно равнодушные к царившему вокруг бедламу, ни разу даже не качнувшиеся под напором бушевавшей стихии. Разве что позволяли снежинкам оседать на жесткой скамье.

Одно мгновение — и в сани вскочил кот. Перепрыгнул через бортик и устроился на полу, свернувшись клубочком, будто у себя дома. От недавнего его беспокойства не осталось и следа. Да и было ли оно, это беспокойство?

Заколдованное средство передвижения висело в воздухе, явно дожидаясь меня. Даже передвинулось чуть ближе к дубу. Но я не такая дура, чтобы добровольно вляпываться в крупные неприятности, а на предмет последнего у меня ни малейших сомнений не возникало. Подумаешь, метель! Не беда, постою немного на дереве в неудобной позе. Ну, неприятно, ну, померзну. Рано или поздно буря стихнет, я спущусь на землю, пойду домой и растоплю печь так, что дышать будет нечем! Нагрею на ней свитер, натяну его на себя, теплый-претеплый, вскипячу воду и напьюсь горячего чая. А кот пусть летит себе, куда пожелает, раз весь из себя такой волшебный…

Но увы, стоило мне так подумать и почти успокоиться, как новый порыв ветра оказался настолько сильным, что просто подхватил меня и, несмотря на все мои бесплодные попытки удержаться, закинул в сани. После чего они мгновенно тронулись с места. Как будто всего этого было недостаточно, мне что-то попало в глаз, и я принялась отчаянно его тереть, второй рукой инстинктивно вцепившись в край саней, чтобы не вылететь вниз, хотя, возможно, в моем положении именно это и было бы наилучшим выходом… Я лишь успела услышать крик Кая «Герда!!!», донесшийся откуда-то снизу, да разглядеть среди мельтешащих снежинок вьющийся над нашей трубой дымок. А потом все затерялось в безумном белом вихре…

Я стояла посреди огромного ледяного зала, торжественного и одновременно мрачного, невзирая на светлые тона. Здесь не было ни деревянных, ни каменных стен, ни обычной мебели. Все было создано изо льда или, во всяком случае, такое складывалось впечатление. Из него были высечены стулья и диван. Из него же сложен мертвый камин, словно в насмешку над этим предметом интерьера, изначально призванным дарить тепло. Люстры и канделябры заменяли изящного вида сосульки, а потолок вместо обыкновенных для замков фресок украшал цветочный узор инея.

Я видела все будто в тумане, но хорошо помнила, как сюда попала. Сперва заколдованные сани набрали высоту, а затем начали потихоньку спускаться, едва впереди замаячили горные вершины, укрытые белыми шапками. Именно среди этих гор и возвышался замок, сам во многом напоминавший замерзшую неприступную скалу. Сюда-то мы и направились, и сани сами доставили меня в зал, где я сейчас пребывала в полном одиночестве. Даже кот пропал неизвестно куда.

Поморгала, в очередной раз потерла многострадальный глаз. Избавиться от соринки не удалось, но она уже как минимум не так тревожила: похоже, я просто начинала к ней привыкать. Повнимательнее осмотрелась. Не может же быть, чтобы все здесь действительно было изо льда? Это какой-то обман зрения, морок, или просто искусная стилизация. Иначе какая здесь должна быть температура? А мне ведь ни капельки не холодно.

Я сняла перчатку, не испытав при этом ни малейшего чувства дискомфорта, и коснулась ближайшей стены. Провела пальцем по спинке стула, дотронулась до изголовья кровати. Ощущения обжигающего холода не было, тепла — тоже. Твердо — это единственное, что я могла сказать. Так лед или нет? Если и да, то таять от контакта с теплым человеческим телом он явно не собирался. Я озадаченно посмотрела на свои руки.

В этот момент мое одиночество было нарушено. В зал шумно, печатая шаг, вошел человек. Вернее, тот, кто внешним обликом походил на человека. Но я-то сразу поняла, кто предстал передо мной, хоть никогда прежде и не сомневалась в его мифической природе. Снежный король был высок и крепко сложен, его серебристые волосы, ничуть не напоминавшие седину, струились по плечам замерзшими ручейками. Мне даже показалось, что они тонко позвякивают при ходьбе. Кожа лица была необыкновенно бледной, румянец начисто отсутствовал, и чувство дисгармонии вносили только глаза: темно-карие, живые. Впрочем, и они взирали несколько отстраненно. Камзол имел стальной оттенок, и непонятно было, изготовлен ли он из ледяных пластин или обычной ткани. То же можно было сказать и о белоснежной рубашке, манжеты которой выглядывали из-под рукавов камзола. Лен, лед или даже переплетение снежинок?

— Кто это? И где мой новый ученик? — резко вопросил король.

Слова были адресованы явно не мне, и я принялась осматриваться в поисках третьего участника событий. Им оказался не кто иной, как давешний большущий белый кот. Я не сразу заметила, что он прошмыгнул в зал следом за хозяином.

Зверь со значением посмотрел на меня, потом подошел поближе, видимо, побоявшись, что выразительного взгляда в качестве ответа на поставленный вопрос может не хватить.

— Кто? — в голосе короля зазвенела сталь, но гнев был направлен не на меня, и это радовало. — Она? Я отправил тебя за учеником, а ты привез девчонку?!

Кот подошел еще ближе ко мне, затем прогнул спину, вытянул передние лапы и прошелся когтями по ледяной поверхности. Сколь ни удивительно, но на полу после этого не осталось ни царапины. Зверь же уселся, подтянув поближе свой пушистый хвост.

— Я жду ответа, — требовательно напомнил король, и ни малейшего чувства умиления в его тоне не читалось. Только угроза.

— Ты велел привезти того, кто влезет на дерево, я и привез, — сказал кот.

Да-да, именно сказал! Я в изумлении уставилась на зверя, только теперь осознавая, что хозяин требовал от него ответа в самом что ни на есть буквальном смысле.

Король нехорошо прищурился.

— И ты не понял, что речь идет о мужчине?

Кот сел, приподнял лапу и пару раз лизнул себя в совершенно неприличном месте, всем своим видом давая понять, что его нисколько не пугают ни суровый вид, ни угрожающие интонации.

— Можно подумать, вы, люди, сильно разбираетесь, кота увидели или кошку. Вот и мне, знаешь ли, что мужчина, что женщина…

— Ты ври, да не завирайся! — рявкнул король. — Лучше помолчи, пока я тебя самого в кошку не превратил!

— Это некорректно! — Кот подскочил на четыре лапы и на всякий случай отодвинулся подальше от хозяина, мне за спину. И уже оттуда продолжил: — Издевательство над животными! Куда только смотрят зеленые?

— У меня здесь зеленые только ели. И те укрыты снегом по самые макушки. Уйди с глаз моих долой!

Зверь не стал мешкать и бесшумно растворился за дверью.

Король сцепил пальцы и с минуту молчал, о чем-то раздумывая. За это время и у меня в голове успело прокрутиться множество мыслей. Например, о том, что говорящий кот почему-то обращается к своему хозяину на «ты», хотя логичнее, казалось, было бы на «вы». А с другой стороны, откуда мне знать, как логичнее? Я ведь никогда прежде не видела говорящих животных. А еще я думала о том, что самого короля в разговоре практически назвали человеком, и это было странно. Разве же он человек? Ну, и, наконец, плохо, что зверек убежал, и мы остались с этим пугающим мужчиной, к какому бы виду он ни принадлежал, один на один…

Именно в этот момент хозяин замка словно вспомнил о моем присутствии. Посмотрел на меня в упор, прямо в глаза, холодным, твердым взглядом, в котором можно было различить намек на неудовольствие.

— Будешь моей ученицей, — объявил он, чем совершенно меня шокировал.

Я-то пребывала в наивном заблуждении, что принимать на эту роль особу немужского пола король не собирается. Но он продолжал, одновременно требовательно и отстраненно:

— Ночевать станешь здесь. Обучение начнется завтра, с рассветом. Этажом ниже, в третьем крыле. Дорогу тебе покажут.

Сказал — и ушел. Исчез так внезапно, что я не успела выйти из ступора, наведенного его словами. И потому даже не заявила, что не желаю оставаться в этой ледяной крепости. Что хочу немедленно вернуться домой, туда, откуда меня таким возмутительным способом забрали. К Каю, Найку и разожженной печи. А я уверена: она всегда будет разожжена к моему приходу. И пламя будет тихонько, уютно трещать. Я не сообщила королю, что не стану учиться у него чему бы то ни было. Кстати, о каком предмете вообще идет речь?

Что ж, кажется, с любыми моими замечаниями, протестами и вопросами придется подождать до завтра.

Я устало шагнула к кровати. Хотя как можно спать, по сути, на ледяной глыбе? Но полный необычных событий день так утомил меня, что я готова была попробовать. Аккуратно присев, я не ощутила ни холода, ни жесткости. Наоборот, мягкость и удобство ложу придавали белые одеяла, сотканные, по моему впечатлению, из снега. Будто множество крохотных снежинок соединили вместе искусной рукой, создавая уютную постель, красиво расшитую инеем.

Я очень осторожно провела рукой над одеялом, так похожим на пуховое. И дернулась, обратив внимание на подушку. На ней самым наглым образом разлегся… ну конечно, кто же еще это мог быть? Наш давешний кот.

— Брысь! — Я решительно указала незваному гостю на пол.

Кот посмотрел на меня с напускным укором, тоскливо вздохнул и перебрался… на изножие. Где и устроился с максимальным комфортом, недвусмысленно давая понять, что слезать с удобной кровати не собирается.

Я гневно сжала губы, но сочла, что на данный момент такой капитуляции будет вполне достаточно: мне ведь и самой хотелось вытянуть из зверя хоть какую-то информацию, а для этого он должен был оставаться поблизости.

— Зачем ты меня сюда притащил? — сердито спросила я.

В зеленых глазах на миг почудилось искреннее сожаление.

— Работа у меня такая, — объяснил кот.

— Ну да, работа виновата, а ты ни при чем, — проворчала я. — Знаешь что, этот номер у тебя не пройдет. Не пытайся доказать, будто весь из себя белый и пушистый. То есть… ты, конечно, белый и пушистый, — вынужденно признала я, — но не в том смысле, который я имею в виду.

— Мур. — Никакого особого значения у этого звука не было, не считая разве что стремления настроить меня на более позитивный лад. — Не будь такой сердитой. Я правда тебе не враг. Кстати, разреши представиться: снежный Барсик.

— Снежный барс? — удивилась я, приглядываясь к этому существу, совершенно не пятнистому и, несмотря на внушительный размер, все же не настолько огромному. — Я думала, ты — кот.

— Я — кот. Но снежный. И зовут меня Барсик.

— Ах, в этом смысле.

Я провела рукой по лбу, отвела за ухо растрепавшиеся волосы, и лишь затем, заметив, что на меня продолжают смотреть выжидающе, сообразила представиться:

— Герда. И куда ты меня заманил, снежный Барсик?

— Где мы находимся, ты и сама знаешь. Если есть вопросы, задавай, постараюсь ответить.

Вопросы у меня имелись, и в немалых количествах.

— Кто твой хозяин?

— Да ты его видела. Снежный король.

— Это понятно, но кто он такой?

— Мяу… — задумчиво протянул кот. — Ты о стихиях что-нибудь знаешь?

Я передернула плечами. Никогда особо не интересовалась этой темой.

— Ну так, в рамках школьной программы. Основных стихий четыре: земля, воздух, вода, огонь. Они не живые, но и не мертвые. Появились прежде, чем были созданы растения, звери и люди, и останутся после того, как все мы исчезнем с лица земли, — более-менее процитировала учебник я.

— Они живые, — протянул кот, — очень даже живые. Но не в таком смысле, в каком вы привыкли об этом думать. Это не дяди и не тети, прячущие обычный человеческий мозг под колдовской оболочкой. Они совершенно иные. Чувствуют по-другому, думают по-другому… Собственно, они и не думают, в обычном понимании этого слова. Но желания или, скажем так, стремления у них есть, и связаны напрямую с их сутью. Ты правильно сказала: четыре стихии — основные, но есть и другие, вторичные, родившиеся из переплетения первостепенных. Или как-то с ними взаимодействующие. Стихия Хлада, например.

Последние слова он произнес совершенно буднично, а взгляд был пристальный, пронзительный. Можно подумать, я бы сама не поняла, что про холод речь зашла не просто так, примера ради.

— Хлад работает с тремя стихиями из четырех. Превращает воду в лед, сплетает из воздуха северный ветер и промораживает земляной покров. А вот с огнем он не дружит, у них взаимодействия не получается.

— А цель у него какая? — полюбопытствовала я.

Следовало отдать коту должное: рассказывал он так, что заслушаешься, даром что зверь.

— Цель у всех одна: отвоевать себе как можно больше. На этом противостоянии и держится в мире равновесие.

— Что-то у Хлада в последнее время стало слишком хорошо получаться.

Я поежилась, хотя низкая температура отчего-то не причиняла ни малейших неудобств.

— Так потому что помощники талантливые, — продемонстрировал зубы Барсик.

Вот, честное слово, никогда прежде не видала котов с улыбками, но была готова отдать руку на отсечение, что в данный момент наблюдала именно это. Правда, улыбка вышла довольно-таки зловещей.

— А помощники стихиям нужны, — продолжал зверь-феномен, — даже необходимы. Слишком они сами по себе бесформенны, и слишком отличаются от нас, а действовать-то, как ни крути, приходится в мире дышащих и мыслящих. Вот и вербуют они магов, людей, ну, и других всяких тоже.

— Кошек? — едко уточнила я.

— Вот и нет! — возмутился мой собеседник. Деланно или искренне — кто его разберет? — Кошки никогда ни на кого не работают. Я, например, сам по себе. С кем хочу, с тем и дружу.

— Однако же меня похитил, потому что приказали, — охотно напомнила я.

— С кем хочу, с тем и дружу, — упрямо повторил Барсик.

— Разве можно с таким, как он, дружить? — спросила я, не пытаясь, собственно, спорить, а просто выражая таким образом свои впечатления.

— Ой, трудно, тру-у-удно! — моментально подхватил кот, страдальчески округлив глаза.

Я машинально почесала его за ушком, и только тут сообразила, что эта скотина (иначе и не скажешь!) успела подобраться ко мне вплотную и пристроить лапы у меня на коленях!

— А ну, брысь отсюда! — рявкнула я, но сгонять звереныша с кровати все же не стала, удовлетворившись тем, что он отодвинулся подальше, прервав физический контакт. — Ты на мой вопрос, между прочим, так и не ответил! Кто он такой? Жрец стихии Хлада?

— Не жрец. На эту должность своих претендентов хватает. — Зеленые глаза Барсика сверкнули как-то нехорошо, и причина явно не имела отношения к вынужденному перемещению. — Но мыслишь в верном направлении. Он… ну, что-то вроде вассала.

— Несет в мир холод и зиму?

— Работа такая.

— Все-то ты на работу сваливаешь. — Я подозрительно уставилась на кота. — А сам ты кто такой, снежный Барсик? Откуда так хорошо разговаривать умеешь?

— Мама в детстве научила, — огрызнулся кот.

Прижал к голове уши, вильнул хвостом. Плохой признак. Мой вопрос явно пришелся не по вкусу. Ладно, не так уж мне и важен ответ. Любопытство можно приструнить, а других причин для выяснений, в общем-то, и не было.

— Это настоящий лед? — сменила тему я, оглядывая окружающую обстановку.

— Настоящий, — пробурчал кот.

— Но почему мне тогда не холодно?

Вот теперь он взглянул на меня с сочувствием.

— Потому что у тебя в глазу льдинка.

— Льдинка? — переспросила я, машинально принимаясь тереть глаз. Мотнула головой, отвела руку. — Но у меня давно ничего не болит. Она, наверное, уже выпала, ну, или просто растаяла.

— Только не эта, — вздохнул Барсик. — Это необычная льдинка. Скорее кусочек стихии Хлада. Если она кому в глаз попадет, так просто не выпускает. Да ты и сама говоришь, что не замерзаешь. Хотя, замечу по секрету, температура здесь низкая. Мало кому при такой комфортно. Тебя поддерживает Хлад как обладательницу его частички. Мне помогает шерсть. С такой даже самый лютый мороз не страшен. — Он продемонстрировал свою природную белую шубу, каковой несомненно гордился не столько из-за тепла, которое она дарила, сколько из-за ее бесспорной красоты. — А король… на то он и король, чтобы не беспокоиться о таких мелочах.

Я нахмурилась. Складывалось впечатление, что кот опять ушел от темы и чего-то недоговаривает. Для того, чтобы докопаться до истины, следовало правильно сформулировать вопрос, но в этот момент Барсик решил, что хорошего понемножку.

— Однако же я тебя заболтал. А ведь время позднее, и завтра предстоит начать обучение. Лучше тебе сейчас как следует выспаться. Так что я ухожу. Приду завтра утром, чтобы проводить тебя в зал для занятий.

И он сбежал, даже не дав мне возможности высказаться.

Немного поколебавшись, я скинула туфли и забралась под снежное одеяло. Раз уж льдинка так на меня влияет, что лед и мороз мне не страшны, можно воспользоваться этим и хоть немного отдохнуть. А все вопросы решать завтра. Пойду с утра к королю и скажу ему самое главное: что становиться его ученицей не собираюсь. И что намерена уйти отсюда, как только появится такая возможность. Разговор обещал быть непростым, но сейчас у меня не было сил досконально продумывать свою речь, оттачивая аргументы, словно боевое копье. Я просто закрыла глаза и уснула, едва коснувшись головой подушки, которую не так давно облюбовал говорящий кот.

Сны меня посещали непонятные, тревожные, и непривычно быстро сменявшие друг друга. То я гуляла по зеленой лесной поляне, на которую вдруг, посреди лета, стали падать снежинки. Я пыталась их отогнать, но что толку бороться с явлением природы, пускай даже и аномальным. Пейзаж очень быстро стал полноценно зимним. Затем я снова оказалась в нашем доме. Обрадоваться не успела, потому что увидела, будто со стороны, ссору между мной и Каем. Разобрать слова было невозможно, и я не знала, что именно послужило предметом разногласия. Но в том, что это как-то связано со Снежным королем и льдинкой в моем глазу, сомнений не возникало. А потом в небо снова стал подыматься дымок из нашей трубы. Он все удалялся и удалялся, точнее это меня уносило все дальше и дальше, а в пытавшихся ухватиться хоть за что-то ладонях оставалась лишь пустота.

— Ну как ты, готова?

— Почти.

Особых способов приводить себя в порядок в моем распоряжении не имелось. Ни сменной одежды, ни гребня, ни уж тем более каких бы то ни было средств для макияжа. Я ограничилась тем, что слегка разгладила брюки и рубашку, обулась, надела свитер и минимально расчесала волосы пальцами.

— Я должен показать тебе дорогу. А то с непривычки здесь, в замке, недолго заблудиться.

— И что тогда? Здесь есть тайные коридоры, в которых прячутся страшные чудовища? — съязвила я.

Впрочем, услышать ответ все-таки хотелось: а что, если я чересчур оптимистична и, сама того не подозревая, попала в точку.

— Тайные коридоры есть, — сообщил кот, первым проскальзывая в дверь и поджидая, пока я его нагоню. — Но в них никто не прячется. Все чудовища превращаются здесь в ледяные памятники самим себе. Слишком суровые морозы. А те, кто не превращается, ходят спокойно, ни от кого не таясь.

Оставалось только гадать, кого именно он относил к последней категории. Снежного короля? Себя самого? Или кого-то еще, о чьем существовании я пока даже не подозревала?

По дороге меня ожидал приятный сюрприз. Один из фонтанов вопреки всем ожиданиям работал, и я получила возможность напиться, а заодно умыться пусть холодной, но все-таки водой. Как следует насладившись процессом, я подняла голову и хорошенько огляделась. Огромный зал представлялся центральной точкой замка, местом, куда сводились самые разнообразные маршруты. Здесь было немало дверей и две широкие лестницы, вверх и вниз, устланные снежными коврами. Вокруг — заледеневшие скамейки и точно такие же застывшие деревья. Несложно было мысленно вернуть последним колышущиеся на сквозняке листья и представить, как по утрам или вечерам под ними собирается множество людей, чтобы поговорить, посплетничать, или просто посидеть и расслабиться, прислушиваясь к мерному течению воды.

Сейчас ничего этого не было. Пустота и тишина. И никакого движения, не считая нашего с Барсиком, да неожиданного журчания незамерзшей отчего-то воды.

Замок, насколько я могла судить с учетом своего непродолжительного здесь пребывания, был огромным. В целом, для зданий такого класса — ничего удивительного. Но зачем все эти просторы королю, которому вряд ли кто-то составляет компанию, за исключением кота, и который не похож на человека, способного наслаждаться чисто эстетической красотой замороженных комнат и коридоров.

Пока этот вопрос, как и многие другие, оставался без ответа. Меж тем мы с Барсиком спустились на один этаж, открыли очередную дверь и оказались в помещении, без сомнения предназначавшемся для обучения. Об этом свидетельствовали парты — ледяные, как и все в замке, — и белая доска. Король уже был здесь.

— Сядь, — распорядился он, и я, неожиданно для самой себя, послушно села, хотя собиралась с самого начала потребовать, чтобы меня вернули домой.

— С сегодняшнего дня ты — моя ученица, — объявил хозяин замка.

Говорил он холодно и властно, и я при всем желании не могла понять, какие чувства он в этот момент испытывает. Был ли по-прежнему раздосадован, как вчера? Смирился с неизбежным? Злился на Барсика? Стремился поскорее заняться своими снежными делами, от которых, как на грех, отвлекало мое присутствие?

— Но чему вы станете меня учить? — выразила недоумение я.

— Раздувать метель, замораживать реки, оплетать деревья сетью инея, заносить снегом поля, спускать лавины с гор.

Все это звучало бы пафосно, не будь его голос таким ровным и безразличным.

Я подняла голову и заставила себя посмотреть прямо в холодные, карие (черт возьми, они по всем законам жанра должны быть светло-голубыми!) глаза.

— Я не буду.

Король едва заметно приподнял серебристые, будто тем самым инеем обвитые, брови.

— Я не стану всему этому учиться. Я ненавижу холод. Я не люблю зиму. Я не буду морозить людей, зверей и птиц.

— Ты забыла упомянуть насекомых, — с ледяной насмешкой бросил он. И тут же без всякого сарказма отчеканил: — Тебя никто не спрашивает. Прими как данность. Ты — ученица, через месяц — экзамен. И сдать его — в первую очередь в твоих интересах.

— А если я не справлюсь? — попыталась зайти с другой стороны я.

— Справишься. Голова на плечах у тебя есть, упрямства тоже не занимать. Этого довольно. И не пытайся сбежать.

Я вздрогнула, поскольку в ту самую секунду мою голову посетила именно эта свежая мысль.

— Не знаю, объяснил ли тебе Барс, но осколок в твоем глазу спасает от холода только здесь, в Ледяном замке. Там, — король равнодушно посмотрел на заснеженные просторы, раскинувшиеся, сколько хватало глаз, за аркообразным окном, — ты замерзнешь насмерть, не успев пройти и мили.

Я судорожно сглотнула, мрачно глядя на него исподлобья.

— И все-таки зачем ты полезла на дерево? — задумчиво спросил король.

Это был неожиданный поворот разговора, который, признаться, уже казался законченным. Такая непредсказуемость нервировала, и оттого раздражала, тем более что ответ на озвученный вопрос был, казалось бы, очевиден.

— Вы же знаете: я пыталась помочь коту, — резко отозвалась я, не скрывая своих эмоций. — Я думала, бедная зверюшка нуждается в помощи.

Злость и обида — пожалуй, именно эти чувства я испытывала в тот момент.

— Это я понял. — Хозяин замка не проникся ко мне сочувствием, но насмехаться тоже не собирался. По-моему, если что-то и нарушало его ледяное спокойствие, так это любопытство. Весьма человеческое чувство, кстати сказать, вряд ли доступное стихиям. — Но почему ты полезла сама? Неужели рядом не нашлось подходящего мужчины?

— Ну почему? Мужчина был, — пожала плечами я. — Но зачем отрывать его от других занятий, если я оказалась ближе? Забраться на дуб — не такое уж и сложное дело.

— Но не женское.

— Какая разница? Кто ближе, кто не занят, кто умеет, тот и залезет. Причем тут пол?

— В мое время дамы вели себя иначе, — неодобрительно покачал головой король.

Я повнимательнее к нему присмотрелась. На вид лет тридцать, ну максимум тридцать пять. Но ведь с такими, как он, не поймешь. Может, он не намного моложе самой стихии Хлада?

— В ваше время — это когда?

— Сто лет назад. — Он вдруг нахмурился, словно спохватился, что сболтнул лишнего. — Какое тебе дело? — Это прозвучало грубее, чем его обычная лишенная эмоций речь, что подтверждало мое предположение о допущенной оплошности. — Стало быть, ты не жалеешь о своем поступке?

Я пожала плечами. Плохо, конечно, что все так обернулось, но сказать, чтобы я раскаивалась в собственном стремлении спустить кота на землю, было нельзя.

— В каком-то смысле даже хорошо, что я не стала звать Кая, — честно призналась я. — Иначе здесь бы сейчас оказался он.

— А я думал, тебе здесь не нравится, — заметил король.

Тоже мне завидная проницательность!

— Не нравится, — подтвердила я, в данном конкретном случае не желая следовать правилам этикета. Я, конечно, девушка простая, но сомневаюсь, чтобы подобные правила распространялись на случаи похищения.

— В таком случае не лучше ли было бы, если бы здесь оказался этот Кай, а не ты?

— Не лучше, — огрызнулась я. — Если мне самой что-то не нравится, это не значит, что я желаю того же другим. Тем более близким людям.

— А если я сейчас предложу тебе поменяться? — Карие глаза смотрели пытливо. — Отпущу тебя домой, но взамен здесь должен будет оказаться Кай? Что ты на это скажешь?

Скажу, что от таких предложений мороз пробирает по коже. Неприятно, когда из тайных глубин твоей души клещами пытаются вытянуть все самое страшное, что только может там храниться.

— Нет, — подчеркнуто четко отрезала я, сильно растянув губы, когда произносила гласную. — Уж лучше оставляйте все, как есть.

— Ты странная, — констатировал король. — Но именно как есть все и останется. Осколок уже в твоем глазу, так что мы оба — ты и я — в равной степени поставлены перед фактом. Вот тебе учебник.

Он повел рукой — и в воздухе из ниоткуда появился увесистый том. На обложке золотистыми буквами было выведено название «Книга ледяных заклинаний». Повинуясь королевскому жесту, она плавно опустились на мой стол.

— Твоя задача его прочитать. Это подготовит тебя к экзамену.

Вот как. Стало быть, особенно загружать себя преподавательскими обязанностями он и не собирался. Ты, ученица, работай, а я умываю руки. Я с ненавистью посмотрела на книгу и мысленно дала себе зарок: ни за что, НИ ЗА ЧТО я не буду ее читать. Никогда не стану магом стихии Хлада.

Прошел день, другой. Каждое утро я честно спускалась в класс, но книгу не трогала. Просто просиживала штаны на ледяной скамье или стояла у окна, глядя на заснеженные склоны и тянувшиеся за ними равнины, такие же нетронуто-белые. Сперва я напряженно размышляла, как найти выход из моего положения. Но мысли эти не приносили ничего, кроме расстройства. Куда мне деваться, когда кругом — лишь то, что я имела возможность круглосуточно лицезреть сквозь подернутые инеем стекла? Путешествовать пришлось бы долго, и без специальной экипировки в такой мороз снаружи не выжить, тут приходилось признать справедливость слов короля. Нужна по меньшей мере одежда с магическим подогревом, а в идеале — такая же палатка, да и без лыж будешь с каждым шагом проваливаться в снег по пояс.

Я, конечно, подумала про сани, которые доставили меня в замок. Логичнее всего вернуться домой тем же способом, каким меня оттуда забрали. Как бы между делом полюбопытствовала в разговоре с котом, как работают подобные средства передвижения. Барсика, похоже, моя неумелая хитрость нисколько не обманула. Ухмыльнувшись совсем не по-кошачьи, он ответил, что, дескать, сани передвигаются при помощи магии, которой кто-то должен управлять. В прошлый раз это был сам Снежный король. А если я захочу путешествовать самостоятельно, придется сначала пройти местный курс и овладеть колдовством стихии Хлада. Я послушала, покивала и запомнила, но зарываться в рукопись не спешила. Что-то подсказывало (не то интуиция, не то отголоски слышанных в детстве легенд), что, пустив в свою душу ледяную магию, я слишком сильно изменюсь и, быть может, сама уже не захочу возвращаться домой. Уж лучше тосковать, оставаясь собой, чем счастливо жить другим человеком. Да и человеком ли…

В глубине души теплилась надежда, что меня найдет Кай. Ведь он успел увидеть, как я улетала, а, значит, сумеет догадаться, куда меня забрали. И вряд ли спокойно смирится с этим похищением. Возможно, он попытается добраться до ледяных гор. Но это сложно, очень сложно. Настолько сложно, что я старалась заглушать в себе излишне оптимистичные мысли. Зато начала потихоньку бродить по замку, присматриваясь, прислушиваясь, изучая. Снежного короля я при этом всеми силами старалась избегать, а вот кот то и дело присоединялся к моим прогулкам и, похоже, докладывать своему хозяину о непослушании ученицы не спешил.

Замок действительно был огромен. Уму непостижимо, зачем такое огромное пространство одному человеку — а никого, кроме самого Короля, я ни разу здесь не встречала. Барсик не в счет. Круг обойденных мною комнат потихоньку расширялся, и на третий день я приблизилась к очередному залу, расположенному в самом начале правого крыла. То есть слишком близко к центральной части замка, чтобы считать его тайным или запретным, так мне, во всяком случае, казалось.

Заглянув в приоткрытую дверь, я не сразу заметила короля. Но взгляд уловил какое-то шевеление, и я собиралась поспешно удалиться, однако неожиданный круговорот странных событий заставил меня застыть на месте и наблюдать.

В зале стояло высокое прямоугольное зеркало. Оно не казалось неотъемлемой частью интерьера, не висело на стене или дверце шкафа, просто возвышалось посреди комнаты, и я успела удивиться: неужто хозяину замка так нравится рассматривать собственное отражение? Но зеркало внезапно будто покрылось ледяной коркой. Причем этот новый слой невероятным образом сделал его поверхность подвижной. Непрозрачное стекло прогибалось то в одной, то в другой части, время от времени ловя и отражая свет холодных магических ламп, зависших под потолком. Это преображение не укрылось от внимания так и не заметившего меня короля. Он недовольно нахмурился, но решительно приблизился к зеркалу и остановился непосредственно напротив него, не доходя лишь пары шагов.

Еще несколько секунд — и с той стороны стекла возникло изображение женщины с белыми волосами. Сперва оно колебалось, то и дело немного искажаясь, но вскоре приобрело стабильность, и я смогла разглядеть незнакомку. Она была очень красива. Стройная, грациозная, с бледной кожей и голубыми глазами. В ее теплой и в то же время величественной, расшитой жемчугом одежде преобладал белый цвет, разбавлявшийся стальным серым и серебристым. Волосы, такие же неестественно светлые, как у хозяина замка, были тщательно уложены, и в свете ламп периодически поблескивали тонкие цепочки, вплетенные в прическу.

— Здравствуй, Ингвар!

Голос женщины, чистый и звонкий, отдавал холодными нотками, и все-таки ее уст коснулась приветственная улыбка, которая, насколько я могла видеть, не встретила ответа на губах короля. Удачный ракурс позволял мне наблюдать за обоими, не двигаясь с места.

— Я всегда здравствую, Ранкара, — холодно ответствовал хозяин замка.

Ингвар, вот, стало быть, как его зовут. Хотя сам факт существования имени у этого человека — или не совсем человека — вызывал мысленный диссонанс.

— Что тебе нужно? — продолжал он, так и не удосужившись поприветствовать свою собеседницу.

Разумеется, такое нарушение этикета не укрылось от ее внимания.

— Ты не слишком-то вежлив.

Снежная леди не выглядела оскорбленной, даже слегка улыбнулась, будто пытаясь обратить все в шутку. И все-таки где-то в глубине души поведение короля ее задело, я видела это по глазам.

— У меня нет времени на политесы, — отрезал хозяин замка. — Ты ведь знаешь, как сильно я занят, верно? — Тут мне послышался сарказм, подоплеку которого я уловить не могла. — Итак, что тебе нужно?

— С твоего позволения я все-таки войду.

Это заявление оставалось непонятным до того момента, как по зеркальной поверхности пробежала рябь, после чего незваная гостья попросту ступила из стекла на заледеневший пол зала, да так легко, словно до сих пор стояла за дверью, а теперь шагнула через порог. От такого невообразимого чуда у меня перехватило дыхание, хотя, казалось бы, чему можно удивляться после беседы, которую король вел с зазеркальной женщиной?

Не знаю, долго ли я бы стояла вот так, пораженная и неподвижная, напоминающая очередную холодную статую, каковых в замке и без того хватало, если бы внезапно не услышала негромкий проникновенный голос:

— Подслушиваешь?

От неожиданности я подскочила на месте, и хорошо, что сумела держаться достаточно тихо, дабы не привлечь внимание находившихся в зале — а ведь их теперь было двое. Кот, несомненно довольный произведенным эффектом, встал рядом.

— Еще и подглядываешь! А знаешь ли ты, человеческое дитя, что это нехорошо?

— Тебе какое дело? — прошептала я, сердитая на зверя за пережитый испуг и совершенно равнодушная к тому, что меня поймали «на горячем».

— То есть как какое? — возмутился кот, тоже, однако, не повышая голос. — Сама поподсл у шивала, теперь дай другим!

И он принялся бесцеремонно меня толкать, стараясь сдвинуть в сторону от заветной щели, через которую я наблюдала за происходившим внутри.

— Не дам! — запротестовала я. — Я первая пришла!

— Мне важнее! — настаивал Барсик, уже не строя из себя святую невинность. — Ты тут с боку припеку, а я — постоянный жилец! Я за порядком слежу!

— Вот и следи молча! — припечатала я, но все-таки немного подвинулась.

Теперь мы получили возможность вместе заглядывать в зал, пусть и с меньшим комфортом, чем прежде.

Ранкара уже отдалилась от зеркала, хотя король никак ей в этом не помогал: руки не подал и даже на миллиметр не отступил, когда она оказалась между ним и гранью колдовского стекла.

— Я пришла к тебе по делу Хлада, — со строгими, даже повелительными нотками проговорила она.

— Я всегда внимателен к вопросам снежной стихии.

Ингвар, казалось бы, отвечал с должным почтением, но ненависть к собеседнице буквально сочилась из каждого произнесенного им слова. Это не укрылось и от внимания гостьи, но она терпела.

— Мне стало известно, что у тебя возникли проблемы с учеником.

— Невообразимая осведомленность, — иронично прокомментировал король. — Однако твои шпионы ошиблись. Никаких проблем нет.

— Вот как? — деланно удивилась Ранкара. — А до меня дошли слухи, что вместо ученика ты получил девчонку.

— Ученицу, — поправил Ингвар.

Я затаила дыхание. Вопреки ожиданиям, подслушиваемый разговор имел ко мне намного более непосредственное отношение, чем казалось вначале.

— Девчонку, — с нажимом повторила женщина. — Простую и никчемную, не отмеченную печатью стихий, не несущую никакой пользы для Хлада.

— Обучится — и станет полезной, — равнодушно пожал плечами король. — Ученик или ученица — не все ли равно? Пол не имеет значения.

От напряжения я так сильно сцепила руки, что до боли сдавила собственный палец. В разворачивавшемся споре я слышала отголоски своей недавней беседы с королем, только теперь он практически повторял мои собственные слова.

— Не шути со стихиями, Ингвар! — резко сказала женщина. — Они этого не прощают. Хлад наращивает мощь. И ему нужно, чтобы у тебя появился толковый помощник.

— Разве я говорил, что шучу? Помощник будет.

— Мы оба знаем, что все пошло не так, как надо, — раздраженно бросила Ранкара. — Этот твой кот все напутал. Еще одно никчемное создание. Следовало отделаться от него много лет назад!

Барсик зашипел, выгибая спину, на которой вздыбилась шерсть. Покосившись на него, я на всякий случай приложила палец к губам. Но в этом не было необходимости: кот отлично помнил, где проходят границы дозволенного.

— Это не тебе было решать. — Король говорил резко и жестко, будто проворачивал нож в кровоточащей ране. — Не тебе решать и сейчас. Что же касается требований стихии, все будет в порядке. Девушка начала свое обучение и, когда настанет срок, сдаст экзамен.

— Ты в этом уверен? — Ранкара подошла совсем близко к собеседнику и теперь запрокинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Внезапно стало понятно, что она ощутимо ниже ростом, хотя прежде ее величавый вид не позволял об этом догадаться. — Ты осознаешь, что будет, если случится иначе? Это вызовет недовольство Хлада. Я понимаю, сейчас ты связан осколком, который нашел место в ее глазу. Пока обстоятельства таковы, нового ученика не взять. Но эту проблему несложно решить. Я могла бы прямо сейчас избавить тебя от девчонки. Едва кровь застынет в ее жилах, осколок покинет тело, и ты будешь волен найти другого избранника. Поверь: так будет проще для всех.

Я почувствовала, как от ужаса волосы встают дыбом у меня на голове. От стремления незамедлительно убежать прочь без оглядки удерживало лишь одно: вряд ли мне бы удалось сделать это бесшумно. Ноги мягко коснулась лапа кота: он явно пытался успокоить меня, давая понять: подожди, их разговор еще не окончен.

Барсик оказался прав. Король расправил плечи, отчего стал казаться еще выше, чем прежде, гостья же, наоборот, будто сжалась на его фоне. Карие глаза зло прищурились, превратившись в узкие полоски.

— Ты не посмеешь тронуть девчонку, — внятно, делая паузу после каждого слова, выговорил он. — Как бы там ни было, она — моя ученица, а, значит, находится под моей защитой.

— Напрасно, — неодобрительно качнула головой Ранкара. — Стоит ли за нее заступаться? Она слаба и беззащитна перед осколком. Пройдет немного времени — неделя, две, три, — и твоя «ученица» превратится в холодную куклу, живую, но лишь в физиологическом смысле. Ее сердце продолжит качать теплую кровь, но душа застынет. Она забудет то, что прежде любила, отпустит все, что ее тревожило, станет безвольной, послушной, но бесполезной. Мешать не будет, но и помощи ты с этой стороны не найдешь. Она попросту лишена необходимых зачатков.

— Это все? — нетерпеливо оборвал гостью король. — Уходи, жрица. Я услышал то, что ты хотела мне сказать. Со стихиями разберусь сам. Хлад будет доволен. Но ты не смеешь угрожать никому в моем дворце. Запомни раз и навсегда: здесь не ты, а я принимаю решения.

— Зря ты так, — печально обронила Ранкара, направляясь обратно к зеркалу. — Я действую в твоих интересах. И во всем была права, со временем ты в этом убедишься. А пока я ухожу.

Она шагнула в гладкую поверхность, словно в дверь, и то, что казалось твердым стеклом, приняло ее, вновь подернулось рябью, прогнулось и застыло, постепенно начиная отражать освещенный колдовскими лампами зал.

— Скатертью дорога, — едва слышно процедил женщине в спину король.

Я тоже поспешила прочь от злополучного зала, не столько от страха перед хозяином замка, который мог застигнуть меня в любой момент, сколько просто по инерции. Страха не осталось: слишком шокировали меня слова Ранкары.

Ноги сами принесли в ту комнату, которая ныне считалась «моей». Я скинула тапки, теплые, пушистые и, разумеется, белые, обнаруженные где-то в замке котом, и забралась на ледяную кровать, обхватив руками колени. Холода, как и все последние дни, не было. Было чувство отстраненности от всего происходящего, и тоска в те моменты, когда сознанию все-таки удавалось пробить брешь в стене моего отчуждения.

Мне оставалось жить несколько недель. Может, даже меньше. То, что наступит потом, я жизнью не считала. Прежде казалось, что моя судьба в корне изменилась, когда волшебные сани доставили меня в этот замок. Но нет. Судьба в корне изменилась сейчас. Даже не изменилась, а разрушилась, осыпавшись на пол множеством дребезжащих осколков.

Когда в комнату со своей обыкновенной бесцеремонностью вошел кот, я заговорила с совершенно не свойственной мне по характеру злобой.

— Убирайся отсюда. Или я схвачу тебя за уши и буду трясти, пока их не оторву, — пригрозила я, сама не зная, блефую или готова исполнить обещанное от первого до последнего слова. — Все случилось из-за тебя. Ты со мной это сделал.

Кот посмотрел на меня с жалостью. Сел на пол. Подходить ближе не стал, но, кажется, не от страха перед озвученной угрозой. Скорее он просто уважал в данный момент мое личное пространство. И право на любые чувства.

— Мне действительно жаль, — произнес он. — Я был связан обязательствами.

Обязательствами… Не он ли упоминал, что никому не служит? А жрица назвала его никчемным и заявила, будто он все напутал, и именно поэтому в замок доставили меня. И еще: похоже, она сильно его недолюбливает, и чувство это взаимно.

Мысли касались моего сознания легко, будто нехотя, и проплывали дальше, куда-то далеко, как корабли — в неизвестную гавань. Чтобы продолжить существовать и, может быть, даже развиваться, но где-то за гранью восприятия.

— Я скоро умру. — Дрожь ознобом пробежала по телу. Но я почему-то испытывала потребность сказать это вслух. Так резко и прямолинейно, как только можно. — И узнаю об этом вот так, случайно, можно сказать, между делом, подслушав чужой разговор!

Я сердилась, хотя, возможно, так было лучше. Лучше, чем если бы страшную правду раскрыл, к примеру, сочувствующий врач, отводя глаза и всячески стараясь смягчить то, что по определению не поддается смягчению.

— Я не хотел этого, — сказал Барсик, вроде бы искренне, хотя чего именно он не хотел, четко сформулировано не было. — Но если после всего случившегося ты все же позволишь мне дать один совет… Не относись слишком серьезно к тому, что говорит Ранкара.

— Что ты имеешь в виду?

Впервые мне стало по-настоящему важно услышать, что он скажет.

Кот вздохнул. Совсем не по-кошачьи, но это уже перестало меня удивлять.

— Ранкара видит только то, что умеет видеть. Она ограничена своим отношением к жизни, — серьезно объяснил Барсик. — Впрочем, как и мы все, пожалуй. Но она — жрица, и, как бы много ни знала, сколь ни была бы хитра, ее взгляды особенно узки, потому что не могут выйти за пределы рамок, установленных стихиями.

— Я не понимаю.

— И она тоже, — улыбнулся кот. — Она в совершенстве знает все, что связано с холодом, равнодушием, увязанием в снегу, застывающим льдом. А вот стихия огня ей недоступна, и знаний в этой сфере у нее кот наплакал.

В глазах Барсика появилась хитринка, словно он и был тем самым наплакавшим котом.

— У тебя есть перед Ранкарой огромное преимущество, — уверенно сказал он, стремясь заразить своей убежденностью и меня.

Но мой скептицизм не так легко было преодолеть.

— Она — маг, или как это называется правильно. Жрица, служительница стихий. А я — простой человек. Какие тут преимущества?

— Очень весомые, — не согласился кот с видом фокусника, прячущего туз в рукаве. — В людях без всякой магии живут все изначальные стихии. В том числе и огонь. Для Ранкары он — лютый враг, чуждый и непонятный. Но для тебя это естественная часть жизни. Ты жаришь на костре пищу. Ты ложишься на печку, чтобы согреться. Ты даришь тепло тем, кто живет с тобой под одной крышей. Я наблюдал за тобой, я знаю. Поэтому никто не может предсказать, как подействует на тебя осколок.

— И что же делать? — в отчаянии спросила я.

— Пока подождать. Решение придет само, позже или раньше. А до тех пор жди, наблюдай и действуй так, как подсказывает тебе сердце.

— А если оно будет молчать?

Барсик снова совершенно не по-кошачьи улыбнулся.

— Оно не сумеет молчать долго. Поверь мне на слово.

Сказав так, он потянулся и ушел, а я осталась переживать собственное смятение в одиночестве. Как ни странно, я больше не сердилась на кота, но и верить ему на слово не спешила. И состояние было в высшей степени странное. Запутанное, испуганное… и какое-то еще, но вот какое именно, я и сама пока не могла определить.

Допустим, больному сначала сказали, что он умрет. А потом исправились: дескать, нет, вы неверно нас поняли, тридцать процентов больных в вашей ситуации выживают. Про конкретные пропорции кот, конечно, ничего не сказал, но для примера… Пусть даже будет не тридцать, пусть будет шестьдесят. Важно, что умирают многие. И неизвестно, окажешься ли ты в их числе. Статистика никогда не дает ответа на этот, единственно важный в такие моменты, вопрос. Что ждет впереди? Жизнь или смерть? Годы или мгновенье? В сущности, этого не знает никто. Но именно тяжелый больной, услышавший подобный прогноз из уст врача, ощущает это неведение особенно остро.

Назавтра, сколь ни удивительно, король счел нужным посетить аудиторию. Кот был так мил, что предупредил меня о приближении его величества (то ли пытался частично искупить свою вину, то ли из иных, неведомых мне, соображений), так что врасплох нерадивую ученицу не застали. Я успела сесть за стол и раскрыть книгу на первой попавшейся странице, не имея, правда, ни малейшего представления о содержании.

Король окинул взглядом меня, окно, которое мороз разрисовал изящными, но однообразными узорами, ледяную доску (интересно, возможно ли на ней писать, и если да, то чем?) и даже люстру, припорошенную вместо толстого слоя пыли пушистым снежком.

— Тебе что-нибудь нужно?

Странно, что он снизошел до такого вопроса. Но ответ у меня имелся, и грех было пренебречь столь удачным стечением обстоятельств.

— Да, — кивнула я. — Если можно… Бумага, кисти и краски.

— Зачем? — нахмурил брови Ингвар.

— Чтобы конспектировать материал из книги, — солгала я. — А важные термины подчеркивать разными цветами. Так легче запоминать. Например, желтым, синим и зеленым.

Обманывать, конечно же, нехорошо, но ведь не того, кто похитил тебя и заодно по сути приговорил к смертной казни, пусть даже и отсроченной?

Король сдвинул брови еще более сурово.

— В моем замке нет места зеленому цвету.

Сказал, как отрезал.

— Хорошо, тогда будет достаточно желтого и синего. — покладисто согласилась я.

— Ты их получишь, — смилостивился он.

И вышел из комнаты.

Я смотрела ему вслед, изо всех сил сдерживая торжествующую улыбку. Эх, ваше величество, вы слишком давно оторваны от обычной повседневной жизни, иначе бы помнили то, что знает любой ребенок. Там, где есть синяя и желтая краска, в зеленой потребности нет…

Рисовать я начала почти сразу после того, как получила желаемое. Бумагу и краски никто не принес, все само прилетело по воздуху, примерно так же, как несколькими днями ранее — колдовской фолиант. Я жадно схватилась за кисть, немного подумала, и первым делом нарисовала приблизительную копию той картины, что висела сейчас на стене в нашем с Каем доме. Солнце, небо, трава…

Посмотрела на то, что получилось, приложила к стене. Подумала, как бы прикрепить, даже испробовала несколько способов, но ничего не выходило. Не просить же короля о молотке и гвоздях, в самом деле? Как я объясню такую потребность интересами учебы? Дескать, хочу заколотить изнутри дверь, чтобы не было соблазна отвлечься от занятий? К тому же, совсем не факт, гвоздь держался бы в ледяной стене. Возможно, она в один момент пошла бы трещинами… Интересная кстати, мысль, но об этом я подумаю позднее. А пока решение пришло в голову само. Раз повесить картину не выходит, надо сразу нарисовать ее на стене.

Я и тут не была уверена в реалистичности поставленной задачи, учитывая ледяную природу поверхности. Но попытка не пытка, к тому же что мне терять? И я приступила к работе. Начала с доски. Вскоре убедилась в том, что лед не подтаивает, краски не смазываются и держатся хорошо. Рука резво скользила вверх, вниз, вправо и влево. Краски смешивались, цвета менялись, мазки ложились один за другим. Доска быстро превратилась в своеобразное панно, внесшее желанное разнообразие в болезненную белизну аудитории. Веселое желтое солнце словно дарило тепло вместо давно застывшего камина. Зеленая трава с вкраплением одуванчиков и незабудок колыхалась на невидимом ветру, но чувствовалось, что этот ветер — теплый.

Я осмотрелась почти хищным взглядом. Что еще здесь можно преобразить? Сделать теплым, весенним, цветущим? Да практически все! И я погрузилась в процесс, не жалея сил и не следя за временем.

— Ого! — присвистнул кот, по обыкновению бесцеремонно входя в помещение. Именно присвистнул, хотя как ему удалось издать такой звук, для меня загадка. — Вот это да! Вот это я понимаю! Так стоит жить!

Положив кисть на лист бумаги, я сложила руки на груди и критически оглядела аудиторию.

— Нет, ну, могло бы быть лучше, — возразил Барсику мой внутренний критик. — Особенно потолок, его надо было сделать насыщеннее. Но краски приходилось экономить, и так удивительно, что хватило. Тут, конечно, король расщедрился.

— Мы — люди небедные, нам красок не жалко, — гордо подтвердил кот, отчего-то причислив себя к человеческому роду.

— Еще техника, конечно, хромает, — продолжила самоедство я. — Вон, видишь дуб, который справа от окна? Вот он совсем никуда не годится.

— А, по-моему, ничего, — не согласился Барсик, подходя поближе к упомянутому рисунку и в подтверждение своих слов даже мазнув по нему кончиком хвоста. — Живо. Убедительно. Так бы по нему и ходил туда-сюда.

— Н-да?

Я задумалась, не стоит ли пририсовать к дереву кота и как технически изобразить белое животное на ледяной поверхности, но мои размышления прервало восклицание… вернее, нет, это было не восклицание, скорее рык:

— Что здесь происходит?!

Зашедший незаметно для нас обоих король был вне себя от ярости. Это отражалось не только в интонациях, но и, казалось, в каждой черточке его лица.

Еще пара мгновений — и в воздухе просвистело что-то огромное и ослепляюще белое. Кот с диким, на сей раз чисто звериным, воплем вылетел из комнаты. Я, наоборот, от ужаса застыла на месте, и теперь, не веря своим глазам, обозревала жуткую картину. Аудиторию было не узнать. Сейчас ее рассекало на две половины ледяное бревно, нечто вроде огромного карандаша, воткнувшегося в противоположную от входа стену. Все вокруг — стены, пол, окна, стол и даже листок с покоившейся на нем кистью, — покрыла своеобразная снежная паутина. Рисунки не так чтобы стали совсем не видны, но ощутимо потускнели, будто подернутые белесой дымкой. В воздухе даже запахло морозом, и я поняла, хоть и утратила способность мерзнуть, что температура в комнате ощутимо понизилась. Изо рта шел пар, а на всех окружающих предметах прямо на глазах расцветали снежные узоры. Но это не казалось красивым, скорее, наводило на мысль о запустении: вещи словно покрывались трещинами.

— Завтра перейдешь заниматься в другую аудиторию, — холодно обронил король и ушел, к моему несказанному облегчению.

Я немного задержалась в зале — не потому, что это доставляло мне удовольствие, просто хотела дождаться, чтобы хозяин замка точно успел оказаться подальше, — и поспешила к себе. Забралась на заснеженную кровать, с головой укрылась одеялом. Меня трясло, но совсем не от холода.

Не знаю, сколько я так пролежала — без сна, без каких-то особых мыслей, просто в попытке сжаться в один маленький комочек, — но, видимо, достаточно долго. За окном успело окончательно стемнеть. Я была уверена, что до завтра меня никто не потревожит, — и ошиблась.

— Пойдем, кое-что покажу, — безо всякого предупреждения заявил кот, тряся меня за плечо передней лапой.

К счастью, о его появлении заблаговременно возвестил скрежет когтей по полу, да слегка скрипнувшая дверь. Иначе бы я второго испуга за сегодня не выдержала.

— Уходи, — отозвалась я, еще сильнее закутываясь в одеяло, так, чтобы наружу даже нос не торчал.

— Только с тобой, — нагло заявил кот. И снова затеребил меня за плечо. — Да пошли, ничего не случится, он не узнает. Он уже спит.

— Спит?!

От удивления я аж подскочила на кровати, позволив одеялу сползти, к удовольствию Барсика.

— Ну да, — тоже несколько удивленно откликнулся кот. — А что тут такого?

— Я была уверена, что такие, как он, никогда не спят.

— Угу, а еще не едят, не пьют, не дышат, по дорогам не ходят, а над землей летают, — принялся саркастически перечислять Барсик, но тут напоролся на выражение моего лица и понял, что где-то так я и представляла себе короля. — У-у-у, как тут все запущено, — досадливо протянул он.

Возвел очи к плававшей под потолком магической лампе, затем посмотрел в окно, за которым, впрочем, в ночную пору мало что реально было разглядеть.

— Такие, как он, — вновь заговорив, Барсик слово в слово повторил мою недавнюю формулировку, — страдают бессонницей. Но это не то же самое, что вовсе не спать. И непосредственно сейчас он спит. Так что пойдем.

— Не пойду, — заартачилась я. — Вдруг он шум шагов услышит и проснется.

Кот закатил глаза и выскользнул за дверь. Я понадеялась, что уж теперь-то меня действительно оставили в покое до самого утра. Как бы не так! Минут через паять он все-таки вернулся, дыша тяжелее, чем обычно, и подтащил к моей кровати пару мягких белоснежных тапочек с помпончиками!

— Где ты такое нашел? — изумилась я.

Обувь оказалась такой домашней и симпатичной, что я сама не заметила, как всунула в нее ноги. Стало очень мягко и приятно, ступни словно получили пресловутую зону комфорта, до которой остальным частям моего тела, а, главное, душе было еще далеко-предалеко.

— Места надо знать, — важно сообщил Барсик, — а они здесь у нас бывают всякие. Вот это-то я тебе сейчас и покажу, если соизволишь отойти от кровати.

Эта тема слегка ухудшила мое настроение. Красться по замку вопреки воле короля, да еще и куда-то, где он явно не горит желанием меня лицезреть… Такая перспектива не прельщала, и поход хотелось отменить или хотя бы оттянуть всеми возможными способами.

— Ну вот, в белые тапочки меня уже обули, — мрачно пробормотала я. — Интересно, что будет дальше.

— Дальше будет интересно! — оптимистично заметил кот. — Вперед!

На сей раз поводов для отказа у меня не осталось, и я скрепя сердце двинулась в коридор, на ходу запахивая широкий шарф. Происходило все это по инерции, ведь в том, чтобы утепляться, настоящей потребности не было. В этом отношении осколок исправно исполнял свою работу… Вот знать бы, действует ли он в других направлениях.

В тапках я действительно не создавала шума. Помпончики забавно покачивались при каждом шаге. Немного повысился риск поскользнуться, и я шагала очень аккуратно — и поэтому, и потому, что все еще боялась разбудить короля.

Казалось, мы с Барсиком пересекли весь замок. Пункт нашего назначения лежал в стороне от тех комнат, которые в данный момент с натяжкой можно было назвать жилыми.

Дверь, заледеневшая, как и все прочие, была прикрыта, но кот надавил на нее лапой, и она довольно легко поддалась. Подумалось, что он, наверное, проделывал подобное не в первый раз.

— Заходи! — мяукнул Барсик.

Я приняла приглашение, хотя и подозревала, что права приводить меня сюда кот не имеет. Это было сродни приглашению вора посетить ограбленную квартиру. Посидеть, отдохнуть, попить водички… Но я уже проделала весь этот путь. Не отступать же сейчас, в самый последний момент. И я вошла.

И вздрогнула, столь знакомой показалась открывшаяся взору картина. Будто полоснули лезвием по открытой ране. Почти то же самое я уже видела несколько часов назад. Комнату, оказавшуюся чьей-то спальней, рассекало такое же огромное копье-карандаш, как и мою теперь уже бывшую аудиторию. Все кругом было в знакомом состоянии зимнего запустения. Снежная паутина, плетение инея, корочки льда и тонкие белые трещинки покрывали все, от камина до канделябров, от кровати до небрежно заброшенного на ширму камзола.

Я сделала шаг, еще один. Осторожно обходя любой, даже самый маленький предмет, приблизилась к окну. Оно тоже было «запечатано», плотно обвито морозным рисунком. Словно по наитию, я коснулась заледеневшей шторы, взялась за край, посильнее провела пальцами по ее поверхности. И испуганно выпустила из рук. Под слоем неестественной белизны ткань оказалась зеленой. Движимая внезапной догадкой, я поспешила к первому попавшемуся предмету мебели — стулу с волнистой спинкой. Потерла краешек сиденья. Здесь лед был тверже, но я постучала по нему, поскребла ногтем и в результате смогла разглядеть под треснувшей коркой кусочек зеленой обивки.

Осмотрелась. Кота не было видно. Возможно, застыл где-нибудь, слившись с окружающей белизной, как заяц в зимнем лесу, но, скорее всего, просто ушел, оставив меня одну. Зачем ему это было нужно — попробуй разбери, но вряд ли он собирался привести сюда короля или сбежал, предчувствуя, что тот вот-вот нагрянет.

Взгляд упал на небольшую прямоугольную картину в поломанной рамке, валявшуюся на полу рядом с кусками битого стекла. Я подошла, наклонилась, подняла картину, стряхнула припорошивший ее снег. И поднесла поближе к глазам.

Это был портрет. Мужчина и женщина стояли рядом и улыбались не то художнику, не то друг другу. В воздухе витала атмосфера радости, которую невозможно воспринять человеческим зрением, но которую парадоксальным образом способны уловить и отразить на холсте хорошие живописцы. Мужчина, кареглазый брюнет в белой рубашке и длинном зеленом камзоле, казался лишь смутно знакомым. Зато женщину я узнала сразу. С картины на меня смотрела сияющая и довольная жизнью Ранкара.

Я развернула рамку, положила обратно на пол и быстро вышла из застывшей комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Ночь прошла без происшествий. Наутро я очень боялась, что придется столкнуться с его величеством один на один, и только стихиям было ведомо, чем бы завершилось такое столкновение. Да, я боялась короля до дрожи в коленях, но и сойти с избранного пути была не готова даже на йоту. Уж если мне осталось жить немного, я сделаю все, чтобы в последние дни или недели видеть вокруг не только всепоглощающий, разрушительный хлад, но и тепло, свет, солнце, зелень — все то, что так горячо ненавидел хозяин замка. А если я все-таки выживу… то, вероятнее всего, именно благодаря этому своему решению. Не отпустить из своей души свет и огонь. Не поддаться смертельной дреме, навеваемой низкими температурами и обманчиво мягким шепотком зимних ветров.

Мне повезло: король не собирался ни провожать меня в новую аудиторию, ни заглядывать туда самостоятельно, чтобы проверить, как выполняет свои обязанности ученица. С утра за мной зашел кот, и он же, как уже стало привычным, проводил меня в нужное помещение. Новый класс весьма походил на предыдущий, хоть и ощутимо уступал ему в размерах. Впрочем, так было даже уютнее. Одна-единственная парта, на ней — уже опостылевший мне учебник, да и писчие принадлежности. Доска — вновь ледяная, и вновь непонятно, чем на ней писать (если, конечно, не разрисовывать, как прежнюю). Камин, как и везде, замороженный и нерабочий. Впрочем, этим я еще собиралась заняться. На полу — шкура белого медведя в качестве ковра. Нечто похожее можно было наблюдать и у меня в комнате. Магические лампы в качестве искусственного освещения. Вот, собственно, и все.

Короля я встретила позднее, и то, можно сказать, случайно. Как и обычно, вскоре после полудня отправилась перекусить. Не знаю, откуда в замке появлялась еда, и покупал ее кто-то или наколдовывал, но, пусть столы не ломились от изобилия, голодать не приходилось. Всегда можно было найти свежий хлеб, сыр, стакан молока, а в большинстве случаев и что-нибудь мясное. И вот, возвращаясь в аудиторию после обеда, я стала свидетельницей совершенно неожиданной сцены: хозяин замка принимал посетителей. Говоря точнее, троих мужчин: один был пожилой, хотя крепко сложенный и твердо стоящий на ногах, второй средних лет и третий помоложе. Простые люди, не аристократы: об этом свидетельствовал говор, да и одежда, теплая и добротная, но без претензий. Меховые штаны были тщательно заправлены в унты, доходящие до середины голени. Из-под расстегнутых шуб выглядывали свитера из оленьей шерсти. Откинутые капюшоны оставляли головы непокрытыми в дань уважения к хозяину.

Я замерла, не зная, как поступить. Пройти дальше означало привлечь к себе внимание, отвлекая от делового, вне всяких сомнений, разговора. Остаться — стать его свидетельницей, что тоже, возможно, нежелательно. Пока я мешкала, старший из визитеров с достоинством поклонился Ингвару, а затем проговорил:

— Мы пришли к тебе с прошением, о великий король снежных вершин. Пришли не по личному делу, а как посланники всей нашей деревни, той, что стоит у подножия твоих гор.

— Я знаю, кто вы и откуда родом, — кивнул король. — Говорите.

Я неловко пошевелилась, и меня все-таки заметили. Хозяин замка бросил лишь мимолетный взгляд, а вот вновь пришедшие посматривали с интересом, особенно тот, что был моложе прочих.

— Это моя ученица, — обронил король. — Можете говорить при ней все, что желаете сказать мне.

Жители деревни почтительно поклонились, приложив правую руку к груди. Не зная, как правильно реагировать на подобный знак внимания, я просто склонила голову в ответ.

— Наши предки жили в предгорье испокон веков, — продолжил свою речь старейший. — Прежде в здешних краях было немало селений. На склонах паслись стада овец, процветала торговля, жители деревень охотно приходили друг другу на выручку. Но без малого сто лет назад пришли суровые морозы. Хлад ударил ледяными ветрами, словно плетью, солнце на много месяцев скрылось с глаз, и не все смогли дожить до припозднившейся весны. Первыми ушли те, чьи дома стояли высоко в горах: на их долю выпали самые тяжкие испытания. Но годы текли, а природа становилась к нам все суровее. Зима отбирала у прочих времен года все больше дней, пока наконец не стала почти бесконечной. Постепенно жители то одной, то другой деревни снимались с места и покидали свои дома в поисках новой, более благосклонной к ним родины. Наши последние соседи ушли три десятилетия назад. С тех пор мы остались одни. Мы чтим свою землю и верим, что человек пускает корни не менее глубоко, чем дерево. И как срубленному дереву долго не жить, так и людям нельзя оставаться без своих корней.

Он немного помолчал, то ли собираясь с силами, то ли выжидая, чтобы его слова полноценно достигли не только ушей, но и сознания слушателей. Король не проявлял признаков нетерпения, демонстрируя всем своим видом вежливое внимание. Спутники старца стояли, почтительно опустив глаза.

— Мы держимся за свои родные места и чтим тебя, хозяин Ледяного замка, — вновь разомкнул уста тот. — Но Хлад все более суров, и наша ноша становится непосильной. Мы не ведаем, что такое лето, о котором рассказывали наши деды. Посевы давно уничтожены, и наши предки оставили надежды взрастить новый урожай. Домашний скот гибнет от нехватки кормов и жестокой стужи. Мы живем благодаря рыбалке и охоте, но прочный слой льда все трудней прорубить, и дикие звери уходят с гор: видно, и для них этот край слишком неприветлив. Пока мы держимся, но наступит день, когда нам станет не хватать еды и теплой одежды. Наши дети гибнут чаще, чем прежде, не успевая вступить в возраст охотников. Мы просим тебя, о могущественный маг, смягчи гнев великого Хлада! Мы сделаем все, что потребуется, принесем любую жертву, чтобы задобрить его. Прояви милосердие! Не дай своим верным слугам погибнуть на твоей земле.

На этот раз старец смолк окончательно и, вновь поклонившись, не так низко, как в прошлый раз, но не менее почтительно, отступил на шаг назад, поравнявшись со своими спутниками. Теперь все ждали ответа короля, и он не стал затягивать паузу.

— Я внял вашим словам, мои поданные. Выслушайте же меня и вы. Я могу помочь вам только одним — советом. Собирайте вещи, берите своих детей и покидайте предгорье. Хлад набирает силу. Он не остановится, не отступит и не смягчится. Еще несколько недель — и ветра будут напоминать ураганы, а морозы станут более жестокими, чем прежде. Вам тяжело сейчас, но станет тяжелее. Поэтому будет лучше последовать примеру ваших соседей. Ступайте и найдите себе новую родину. И не останавливайтесь слишком близко от гор. Хлад расширяет свои границы.

Старец на миг опустил глаза, но почти сразу высоко поднял голову, распрямил плечи. Похоже, слова короля стали тяжелым ударом, но не нежданным.

— Благодарю вас, ваше величество. Что бы ни случилось, мы не покинем нашу землю и будем держаться за нее до конца. И до последнего вздоха останемся вашими верными подданными. Пойдемте, братья, — обратился к своим спутникам он. — Нам не следует дольше задерживать короля.

Он держался с достоинством и, похоже, полностью смирился с неизбежным, но казался теперь более глубоким стариком, чем прежде. Один из его спутников откровенно поник, второй стоял с отрешенным видом. Я почувствовала, как что-то сжимается внутри.

— Подождите, — попросила я и, убедившись, что меня услышали, бросилась бежать, уже на лету выпалив: — Не уходите!

Взметнувшись вверх по лестнице, лишь один раз оглянулась и, удостоверившись, что меня ждут, помчалась к своей комнате, скидывая на ходу шубу, которая, в сущности, была совершенно мне не нужна: ведь в коридорах замка я не испытывала чувства холода. Добравшись до спальни, подхватила добротную шкуру, исполнявшую здесь роль ковра. Не без труда скинула с кровати увесистое одеяло, теплое, набитое овечьей шерстью, полученное в дополнение к первому, сотканному из снега. Шкуру, украшавшую стену вместо гобелена по традиции восточных народов, тоже умудрилась сорвать с гвоздей, почти при этом не испортив.

Большего мне было зараз не унести. Кое-как ухватив все это в охапку, я поспешила назад. Правда, обратный путь занял ощутимо больше времени. Преодолевать узкие проемы было сложнее; шкуры и одеяло то и дело грозились выскользнуть, и в данный момент я ощущала себя существом весьма неуклюжим. К концу пути я почти уверилась, что никто не станет меня дожидаться, и я в скором времени возвращусь в пустой зал.

Это, однако же, оказалось ошибкой. Решительно все оставались на прежних местах, включая и самого короля. Тот следил за моими передвижениями весьма внимательно и предельно спокойно.

— Вот. — Тяжело дыша, я опустила свою охапку перед гостями, даже не задумавшись о том, что, строго говоря, почти вещи принадлежали не мне, а Ингвару. Но он не препятствовал, более того, вовсе не проявил признаков неудовольствия. — Я понимаю, вашу проблему это не решит. Но, может быть, хоть немного поможет согреть детей.

Я говорила все тише, с каждым словом все отчетливей понимая, какой каплей в море, или лучше сказать — снежинкой в сугробе, — станет такая подмога. И все же я сделала что могла, а это лучше, чем ничего.

Я распрямилась и отошла назад, ближе к королю, стараясь теперь хоть немного привести в порядок расшалившееся дыхание.

Какой реакции следовало от них ждать? Откажутся, сказав, что им не нужно ничего чужого? Посмеются над непосредственностью человека, решившего, будто столь малый вклад сможет серьезно отсрочить их приговор?

Но нет, двое мужчин смотрели на меня с нескрываемым благоговением, а третий — самый молодой — с интересом.

— Благодарю тебя, о мудрейшая служительница льдов, — с глубоким поклоном произнес старец.

Двое других так же поклонились. Я хотела объяснить, что вовсе не владею магией стихий, не являюсь служительницей льдов и никогда не намереваюсь таковой становиться, но это заявление казалось неуместным.

Поклонившись в последний раз и произнеся традиционные слова, завершающие ритуал прощания, они дружно развернулись и пошли к выходу. И быстро исчезли с наших глаз; лишь третий, последний, задержался в зале чуть дольше других. Но вскоре их гулкие шаги стихли вдалеке, и мы с Ингваром остались вдвоем. Но, как ни странно, это больше меня не пугало.

— Что скажешь?

Я подозрительно покосилась на короля, прикидывая, не послышалось ли мне. И встретила выжидающий взгляд.

— Разве мое мнение имеет значение?

— Мне просто любопытно.

От него по-прежнему веяло холодом, но не больше, чем всегда. На вчерашнее он, похоже, не злился. Или просто успел подзабыть? Даже если и так, сейчас у меня имелись шансы рассердить его заново. Что ж, была ни была.

— Это последние люди, которые хотят остаться рядом с вами. Мне кажется, стоит постараться их удержать.

— И посулить то, что никогда не случится? Я ошибался: женщины не изменились за последние сто лет.

Я недовольно поджала губы. Предполагаю, что от его слов не пришла бы в восторг ни одна женщина, что сто лет назад, что из ныне живущих. Быть может, если бы не эта шпилька, я бы не стала спорить, но так…

— Ради тех, кто по-настоящему хочет быть рядом, стоит постараться. Если, конечно, это для вас хоть что-нибудь значит.

— Ни мои, ни их желания в данном случае значения не имеют, — отмахнулся Ингвар. — Хлад ни у кого не спрашивает дозволения. И если решил овладеть новой землей, так и случится. Мы же исполним свои обязанности. Я — как его наместник, Ранкара — как жрица, ты — как моя ученица и последовательница.

Черта с два. Но об этом я ему рассказывать не собираюсь.

— Они тоже намерены исполнить то, в чем видят свою обязанность.

— Умереть во имя абстрактной идеи? Метафоры о человеческих корнях? Это глупо.

— Во имя метафоры — наверное. Но что если для них эти корни куда более ощутимы?

— Мертвый лев лучше живого пса? — насмешливо осведомился он.

Я покачала головой.

— Живой пес лучше. Пес вообще ничем не хуже льва. Но вот живой лев, которого обратили в пса… Пес, который чувствует себя львом, не мыслит иной жизни, кроме львиной, но навсегда останется в собачьей шкуре… Это сложнее.

Король заинтересованно изогнул бровь, будто только сейчас счел наш разговор действительно стоящим.

— Продолжай.

Я смутилась.

— Просто ради того, во что по-настоящему веришь, имеет смысл пойти на риск.

— Даже если дело обстоит безнадежно, а рискуешь — жизнью?

Я грустно улыбнулась.

— Наверное, да.

В течение непродолжительного времени он молча обдумывал сказанное, не соглашаясь с моим ответом, но стараясь признать право такой точки зрения на существование. Затем взглянул на часы. Высокие, внушительные часы с маятником. Они всегда стояли, показывая исключительно без двадцати минут одиннадцать, и невозможно было определить, шла ли речь о дневном или ночном времени. Тем не менее, Ингвар посмотрел на них так, будто собирался почерпнуть полезную информацию. Должно быть, так проявлялась привычка, сохранившаяся с тех времен, когда стрелки двигались положенным образом. А ведь с той поры, как я теперь знала, прошло сто лет…

И все же взгляд на часы помог королю принять решение. Он явно заспешил по делам. И задержался лишь совсем немного. Главным образом для того, чтобы сказать:

— Ты слишком близко к сердцу воспринимаешь то, что происходит вокруг. Это неполезно для нервной системы и пагубно для работы со стихией. Тебе следует, помимо основной учебы, заняться техникой, которая научит спокойствию и отрешенности. Начать стоит с Зала Покоя. Барс проведет тебя туда завтра. Ты найдешь там льдинки различных форм. Собери из них для начала слово «вечность». Это достаточно медитативное занятие, которое поможет тебе научиться держать эмоции в узде.

Ну вот, доигралась. Только дополнительных заданий мне и не хватало (в придачу к тем, которые я и так не делаю). Что ж, придется, по-видимому, наведаться в этот зал.

Я выждала несколько минут после того, как Ингвар отправился по своим делам. Лишь после этого, тихонько, стараясь не привлечь к себе внимания ни единым звуком, подошла к узкому асимметричному стеллажу, покрытому, как и все прочее в замке, коркой льда. В итоге оригинальный его цвет был неизвестен, но предназначение приблизительно понятно: на полки разных размеров можно было поставить изысканную статуэтку, расписную вазу или изящный подсвечник.

В данный момент ни одного из перечисленных предметов здесь не наблюдалось: стеллаж просто возвышался чуть в стороне от дверного проема немым напоминанием о роскоши былого убранства. И подошла я к нему по совершенно другой причине. Именно здесь задержался самый молодой посетитель замка, прежде чем покинуть зал вместе со своими спутниками. Долго гадать и осматриваться мне не пришлось. Практически сразу я обнаружила на второй сверху полке совершенно инородный предмет, не древний, не покрытый льдом и даже не припорошенный снегом. Я подняла на свет свою находку, осмотрела и, поспешно спрятав в рукав, зашагала в свою комнату. И только там, тщательно закрыв за собой дверь, решилась вновь рассмотреть не то трофей, не то подарок. Это был самый обыкновенный спичечный коробок. Самый обыкновенный, не считая небольшой детали: внутри лежала ровно одна спичка.

* * *

Дверь придорожного трактира с многозначительным названием «Последний приют» отворилась, на миг впустив в отгородившийся от зимы мирок завывание неугомонного ветра. Тот дул с севера, со стороны гор, как, впрочем, и всегда в этих краях. Призрак непогоды проник в зал вместе с вполне материальным юношей, который с наслаждением откинул отороченный мехом капюшон и принялся стряхивать с шубы налипший на нее снег. Тот особенно облюбовал плечи, скопившись на них таким толстым слоем, что стал напоминать своеобразные погоны. На полу вокруг нового постояльца начала скапливаться вода. Но судя по мокрым следам, каковые в изобилии наблюдались на полу, подобное было здесь в порядке вещей.

Стянув теплые, но сковывавшие движения перчатки, юноша подошел к жаровне, с наслаждением поднес руки поближе к огню и просто вдохнул теплого воздуха, а затем отступил и как порядочный посетитель нашел себе место у пустого столика. Заказал у резво подскочившего парнишки с подносом чего-нибудь горячего, не слишком вдаваясь в прочие качества ожидаемого кушанья. Впрочем, и такой заказ не был здесь редкостью, и уже давно не казался странным ни одному из присутствующих. Все знали, что это такое — попасть в тепло и уют после долгого путешествия по зимним лесам и трактам. В такой момент любой путник, даже облаченный в магически утепленную одежду, хотел только двух вещей: отдыха и тепла.

Трактирщик, производивший впечатление человека крупного не из-за полноты, а скорее благодаря хорошей физической форме, лично доставил поднос с заказанными кушаньями, переставил тарелки и кружку на стол и присел напротив.

— Откуда будешь, парень? — полюбопытствовал он, с интересом разглядывая незнакомца.

Других развлечений, кроме как поточить лясы да поглазеть на странников, в этих краях все равно давно не было.

— Из Альванда, — ответил посетитель и с наслаждением отхлебнул горячего вина.

Трактирщик удовлетворенно крякнул: напиток он варил знатный, по собственному рецепту, с особыми специями и высушенными фруктами. Свежих здесь практически не бывало, но горячительное отлично получалось и так.

— Далече, — заметил он, сочувственно покачав головой. — Как звать-то тебя?

— Кай, — ответил молодой человек.

— Давно ты в дороге, Кай?

— Почти две недели.

— Да, дела… А куда путь держишь?

Вариантов было немного. Не зря трактир получил свое не самое оптимистичное название. Тракт в скором времени заканчивался, упираясь в подножие гор, но пересекался с другим, тянувшимся вдоль хребта, а затем забиравшим на северо-запад. Здесь до сих пор проходил один из торговых путей к морю, хотя купцы пользовались им все реже. Предпочитали маршруты покомфортнее и побезопаснее, те, что лежали не так близко от бушующей стихии.

Однако же путнику удалось удивить хозяина.

— К Ледяным горам, в замок Снежного короля.

Жена трактирщика, недовольная тем, что муж вместо того, чтобы работать, в очередной раз расселся да разболтался, подошла поближе, но, услышав последние слова Кая, охнула и сама опустилась на скамью.

— Да что же ты там позабыл-то, сынок? — спросила она, продолжая машинально протирать передником давно сухую кружку.

— Девушку одну вызволить надо, — с выражением упрямства на лице (видать, не в первый раз его пытались отговорить) объяснил юноша.

— Ну, если девушку — то дело святое, — признал правоту собеседника трактирщик, параллельно косясь на жену: не сердится ли?

Про его мнимое безделье та уже позабыла, но соглашаться не спешила: женская солидарность уступила место материнской заботе.

— Да туда уже лет сто никто не ходит! — воскликнула она. — Гиблые это горы. Никаких тропинок, говорят, не осталось, только снег да ветер. Пропадешь ведь!

— Ну вообще-то не так чтобы совсем уж никто, — возразил хозяин заведения.

Супруга уставилась на него с удивлением.

— Так девчонка-то эта, странная, ходит, — с легкой опаской (не приревнует ли?) пояснил он.

— Какая девчонка? — тут же уцепился за свой шанс Кай.

Юноша понимал, что лезть в горы без проводника — и вправду гиблая затея, хотя все равно бы не отступился.

— Ее здесь называют Охотницей за головами, — ухмыльнулся трактирщик. — Но это так, шутки ради, уж больно она всегда серьезная да суровая. На самом деле она вещи с гор достает.

— Какие вещи? — непонимающе нахмурился Кай.

— В горах раньше селения были. — Жена взяла разговор в свои руки, недовольно зыркнув на супруга, не способного ничего толком объяснить. — А там мастерские, кузницы, да много всякого. Потом, когда Хлад нагрянул, дома покидали в спешке, брали только самое необходимое, там людям было главное самим живыми уйти. А дальше все, что осталось, снегом занесло. С тех пор много лет прошло. Так вот, девушка эта бедовая, ходит в горы, всякое старое добро выкапывает, ну, и продает потом.

— Каждый по-своему на хлеб зарабатывает, — счел нужным вступиться за «бедовую девушку» трактирщик. — Она как сиротой осталась, средств к существованию тоже лишилась, а в горы прежде ходила с отцом-охотником, вот и придумала себе занятие.

— А я ничего и не говорю, — огрызнулась супруга. — Да только жаль девку. Сгинет ведь, поздно или рано. Суровое это место, наши горы. Не для людей они.

Охотница, которую, как выяснилось, при рождении назвали Элин, проверяла снаряжение в подсобке для хранения лыж, когда туда заглянул Кай.

— Что надо? — настороженно и не слишком доброжелательно спросила девушка, когда стало ясно, что незнакомец зашел не случайно и разыскивал именно ее.

Серые глаза изучающе прищурились. Легонько покачивалась темно-русая коса, одним коротким движением откинутая за плечи. Девушка была высокой и худощавой, но оттого отнюдь не казалась неуклюжей: наоборот, обладала телом гибким и тренированным. Вид короткой куртки, пусть и утепленной лисьим мехом, мог бы вызвать беспокойство за здоровье ее обладательницы, если бы не маленькая руна в правом нижнем углу, свидетельствовавшая о том, что одежду магически обработали для особой морозоустойчивости.

— Я иду в Ледяной замок, — прямо ответил Кай, решив закрыть глаза на неприветливость Охотницы. В конце концов, он не за хорошим настроением сюда пришел, а по делу. — Мне нужен проводник. Здесь говорят, ты лучше всех знаешь горы.

— В Ледяной замок? — Она отложила металлический крюк, крепившийся к толстой веревке, подняла с пола лыжу и начала внимательно ее осматривать. — Тебе туда не дойти, домашний мальчик.

Он не дал себя рассердить.

— Я справлюсь.

Элин бросила на него насмешливый взгляд, нагнулась за баночкой, крышка которой была уже отвинчена, окунула пальцы в густую желтую смесь и начала тщательно смазывать лыжу.

— Последняя деревня лежит в предгорье, — не глядя на собеседника, сообщила она. — Дальше негде согреться и не к кому обратиться за помощью. Там не то что дороги, звериные тропы — редкость, а снегу бывает то по колено, а то и по пояс. Местами приходится взбираться по веревке. Камень скользкий из-за ледяной корки, а ветер норовит сбросить с обрыва. У меня наметанный глаз. Ты ведь задохлик, привыкший сидеть дома у очага. Ты думаешь, что несколько дней походил по зимней равнине — и стал опытным путешественником. Но все это детский лепет по сравнению с тем, что будет дальше. Когда поймешь, что я права, возвращаться станет слишком поздно. А горы не прощают ошибок.

— Поэтому мне и нужен проводник, — спокойно ответил Кай, хотя хладнокровие давалось все с большим трудом. Особых усилий стоило не обидеться на «задохлика».

Девушка испытывающе посмотрела на него поверх второй лыжи, снова запустила пальцы в баночку.

— У меня свои дела, а на тебя придется тратить время. Допустим, я проведу тебя, научу, как ходить по зимним горам, подберу снаряжение. Чем ты можешь мне заплатить? Ты не похож на богача.

Это было справедливо: богатствами Кай никогда не обладал, а те деньги, что имелись, ушли на подготовку к путешествию, да в уплату за еду и ночлег. Завалявшуюся в карманах мелочь стыдно было предлагать. Конечно, оставался еще дом и кое-какие вещи, но это все там, в родном городке, в двух неделях пути отсюда, а это сейчас — все равно, что за тридевять земель.

— Я могу написать твой портрет, — ответствовал он с той отчаянной веселостью, что свойственна, должно быть, головорезам, зычно поющим по дороге на эшафот.

— За долгие часы дороги — портрет? — переспросила она, намекая на неравноценность обмена.

— Могу написать тридцать три твоих портрета, — внес встречное предложение Кай. — Все в разных стилях.

Девушка, похоже, на миг позабыла про лыжи; ее губ даже коснулась улыбка. Впрочем, лицо Элин быстро приняло прежнее суровое выражение.

— Хорошо, я готова взять тебя в компанию, — сказала она. — У меня тоже дела в горах, и большей частью нам по пути. Но учти, задохлик: начнешь отставать, решишь, что не справляешься, передумаешь — я все равно пойду вперед. Возвращаться, если что, будешь сам. Но если продержишься до плато, где когда-то стояла деревня, я доведу тебя до входа в Ледяной замок. И даже дальше, если понадобится. Годится?

Лыжи уже стояли, прислоненные к стене, полностью готовые для дальней дороги.

Кай мазнул по ним взглядом и решительно кивнул.

— Идет.

* * *

— Что это такое? — обманчиво спокойным голосом осведомилась я у кота, приподняв одеяло и указывая на середину кровати. — Дохлая мышь в моей постели?

Одеяло было новое, пуховое, выданное вместо того, которое я отдала деревенским жителям, хоть я о замене и не просила. Вся постель была мягкой, чистой и уютной, и обнаруженный в ней предмет на фоне общей картины несколько выделялся.

— Да что ты такое говоришь?! — воскликнул Барсик в порыве праведного гнева. — Чтобы я притащил тебе дохлую мышь? Кто я, по-твоему, последняя скотина, что ли? Я что, убийца, который вдобавок ничего не понимает в правилах этикета? — И, стоило мне чуть успокоиться, поверив, будто я сама что-то напутала, добавил: — Живая она. Просто я ее придушил немного.

Я сложила руки на груди и грозно нахмурилась.

— Не ем я мышей! — заявил кот, якобы недоумевающий, какие еще объяснения мне могут потребоваться. — Мне этика не позволяет! Ладно, не этика, — поправил сам себя он. — Просто это не вкусно. И вообще, что я, в замке другой еды не найду? А мыши — это так, для развлечения.

Он перебрался поближе к предмету обсуждения.

— Для развлечения? — мрачно повторила я, потихоньку слезая с кровати.

— Ну да. — Кот моего маневра не понял и продолжал как ни в чем не бывало. — А что тебе не нравится?

— Что — мне — не нравится? — медленно повторила я, будто пребывала в состоянии транса.

Сунула ногу в тапочек с помпончиком. Но только одну. Потом наклонилась. Взялась за второй тапочек. И, резко разогнувшись, замахнулась им на бесстыжее животное.

— Я тебе сейчас такое развлечение покажу! — рявкнула я. — Век помнить будешь!

Барсик кубарем скатился с кровати. Хотелось верить, что упал, но я в этом сильно сомневалась. Кошки — они такие: в любой ситуации сумеют вывернуться так, чтобы приземлиться на все четыре лапы.

Кот припустил в сторону двери. Я метнулась за ним, держа тапочек наперевес. Движения, к сожалению, затруднялись из-за отсутствия этого предмета обуви на моей ступне. В результате я полубежала-полуковыляла по коридору, пытаясь нагнать четырехлапое чудовище или хотя бы добраться до него достаточно близко, чтобы не промахнуться при броске.

Барсик бросился вниз по лестнице. Я — следом за ним. С грозным выражением лица и не менее страшным оружием. Полностью сосредоточенная на жажде мести, я не сразу заметила Снежного короля, который стоял внизу и с любопытством наблюдал за нашим, если можно так выразиться, общением. Кот, хоть и передвигался со всей возможной быстротой, все же сумел заметить невысказанный вопрос в глазах хозяина замка.

— Я — Золушка! — проорал он дурным голосом, скатываясь с последней ступеньки и незамедлительно припуская дальше, мимо Ингвара. — Она хочет примерить мне тапочек!

— Белый! — воинственно уточнила я, соскочив с лестницы и тоже не останавливаясь.

Королю оставалось лишь вертеть головой, чтобы отслеживать наши перемещения.

— Я тебе на все лапы по тапку обую! — не успокаивалась я.

— Спасииите! Я не хочу становиться принцем! — визжал Барсик.

Теперь он стал наматывать круги вокруг хозяина замка, что несколько затрудняло для меня погоню. Даже руку пришлось опустить, ибо угрожать Снежному королю — это уже, без сомнения, перебор.

— Если она меня поцелует, то ВСЁ! — припечатал кот.

В слово «всё» он вложил то отчаяние, на которое только был способен.

— Я? Тебя? Поцелую? — гневно повторила услышанное я. — Да не дождешься!

И, снова подняв белый тапок, словно (отнюдь не белый) флаг на поле боя, ринулась на врага.

— Ингвар, сделай что-нибудь! — взмолился кот.

Сначала он попытался взобраться на своего мнимого защитника, но тот без малейших колебаний прервал эти поползновения.

— Она меня обуть пытается! — обиженно воскликнул Барсик, не получив должной поддержки.

— Ну и что? — язвительно ухмыльнулся король. — По-моему, давно пора какой-нибудь женщине взять тебя в оборот. В том числе заняться твоей одеждой и обувью.

— И даже среди друзей бедному коту не найти сочувствия, — печально вздохнул, по-моему, совсем не бедный представитель семейства кошачьих.

— За что ты его так? — осведомился Ингвар.

Он не сердился, не предъявлял мне претензий, не стремился наказать. Просто полюбопытствовал.

— Он притащил мышь ко мне в кровать, — наябедничала я.

— Дохлую?

— Живую!

Занятно, но второй вариант, похоже, понравился королю значительно меньше, чем первый. Он развернулся к Барсику и гневно сощурил глаза. Тот, правда, не испугался, ответил вполне готовым к противостоянию взглядом.

— Откуда в моем замке, — Ингвар медленно сложил руки на груди, — могло появиться живое существо?

Кот не выглядел растерянным.

— А я, по-твоему, какое существо? — поинтересовался он и принялся напоказ вылизывать лапу.

— Ты — единственный, для кого было сделано исключение, — отрезал король. — Ученики не в счет, — тут же добавил он, едва взгляд Барсика переместился на меня.

— А самого себя ты, стало быть, в живые уже не записываешь? — спросил кот неожиданно зло.

— Тебя это не касается! — рявкнул король, чей настрой тоже перестал быть добродушным. — В моем замке не должно быть никого живого! Это жесткое условие, и каждое нарушение будет сурово караться. Слышишь меня? Никаких мышей! Иначе я сам, лично, сниму сапог, чтобы запустить им в твою белую шкуру.

— И правильно сделаешь.

Женский голос, раздавшийся из-за наших спин, оказался неожиданностью для всех. Он звучал холодно и твердо, тем самым идеально подходя к обстановке заколдованного замка — и, тем не менее, меня не отпускало чувство некоего неуловимого диссонанса. Этой женщине с ее ледяной непримиримостью было здесь не место.

Первым из нас к ней лицом развернулся Ингвар.

— Ранкара, — жестко произнес король, и я поняла, что выговор коту — это были всего лишь цветочки. По-настоящему он разозлился только сейчас. — Ты воспользовалась зеркалом без моего разрешения. Больше того, в мое отсутствие. Хочешь, чтобы я запечатал зал, в котором его держу?

— Я все равно сумею прорваться сквозь заслон, — мягко улыбнулась жрица. — К тому же стихии не понравится, если ты станешь чинить мне препятствия. Не пуская меня, ты по сути отталкиваешь ее.

— Стихии совершенно безразлично, как мы с тобой станем выяснять отношения. — Ингвар все еще сердился. — Главное, чтобы дело делалось как надо и в срок.

— Если бы все шло как надо, я бы здесь не появилась. — В тоне Ранкары тоже прорезалась жесткость. — Хлад недоволен. Тому есть немало свидетельств. Признаки весьма тревожащие.

— Что же, по-твоему, не устраивает Хлада?

Похоже, в этом вопросе король гостье доверял, несмотря на всю испытываемую к ней неприязнь.

— А ты не догадываешься? — удивилась она. — Ты впустил в свою крепость не того человека. От твоей ученицы, — она абсолютно точно знала, что я нахожусь здесь, в комнате, и тем не менее смотрела исключительно на Ингвара, — расходятся волны тепла. Огнем веет даже за пределами замка. Его улавливают все, кто только способен чувствовать колебания стихий. Я уже говорила, что ей здесь не место, и предлагала решить проблему. Ты так до сих пор этим и не занялся, и положение ухудшается с каждым днем. Прошло более половины срока, а семена Хлада так и не дали ростков в ее душе. При таких обстоятельствах трудно оставаться оптимистом. Повторяю: предоставь это мне. И я быстро решу вопрос. А ты сможешь найти нового ученика и последователя, более подходящего для этой роли.

Я молчала, не прячась, но и не стараясь привлечь к себе внимание. Ранкара только что предложила Ингвару убить меня. Сложно было понять ее слова как-то иначе. Но что ответит он? И как поступлю я сама? При том, что не приемлю холод и не намерена пускать его в свою душу до тех пор, пока это от меня зависит. И какую роль играет во всей этой истории маленькая льдинка в моем глазу? Разве не должна она в ближайшем будущем уничтожить все то тепло, которое так не нравится жрице? Или что-то пошло не по плану, и льдинка все-таки не работает?

Меж тем Ингвар приблизился к Ранкаре и остановился, лишь когда их разделяло не более трех шагов. Взгляд его стал тяжелым, давящим, будто сверхсовременный пресс, способный в считанные секунды превратить в пыль любой предмет, который ненароком попадет в контейнер. Жрица смотрела в его глаза с неудовольствием, но без малейших признаков страха. Она подняла голову, распрямила плечи, и теперь даже казалась выше, чем прежде. Казалось, воздух между ними становится вязким, утрачивает прозрачность и вот-вот превратится в физически ощутимый барьер.

— Ты ее не тронешь, — с убийственным спокойствием произнес король, когда казалось, что еще чуть-чуть — и пространство между ними заледенеет.

— Я не понимаю, — посетовала Ранкара, тоже немного успокаиваясь. — Почему?

— Я уже говорил: она у меня в замке и потому под моей защитой.

— Ты говоришь ерунду, — поморщилась жрица. — В замке, ну так что? Ты станешь защищать от Хлада любого, кто случайно забредет в твой дом? Может, заступишься и за грабителей, если однажды они покусятся на твои богатства?

— Тут ты ошибаешься, — парировал Ингвар. — Кстати, спасибо, что напомнила. Наведывается сюда одна расхитительница гробниц, позарилась на то, что осталось от прежних деревень. При случае надо будет обратить ее в ледяную статую, чтобы всем прочим было неповадно. Но речь сейчас не о том.

— И все же это странно, — печально повторила Ранкара. — Мне очень многое понятно в тебе, Ингвар. Мы знакомы сто лет, и, кажется, я знаю тебя, как свои пять пальцев. Я понимаю губительность твоих морозов и неистовость ветров. Вижу истоки твоей приверженности делу Хлада. Мне ясна твоя верность стихии, серьезность и суровость. Я понимаю твое одиночество и даже ту ненависть, которую ты испытываешь ко мне. Загадкой остаются только две вещи. Зачем ты пригрел здесь этого щенка…

Она небрежно махнула рукой в сторону Барсика, колыхнулся широкий рукав красивой голубой шубки.

— Не щенка, а кота, — огрызнулся зверь, но очень-очень тихо, хорошо осознавая серьезность момента.

— …и с какой целью сейчас защищаешь эту девку, — заключила жрица. — Ты не желал ее здесь, она попала в твой замок случайно. Как мотылек, ненароком залетевший в приоткрытое окно. Это не ученик, не гость и даже не домашнее животное. Ему не предлагают миску с молоком.

Я присоединилась к Барсику в клубе нелюбителей сравнений Ранкары, но, как и он, предпочла и дальше хранить тишину. Мотыльков, которые мельтешат перед глазами, стараются прихлопнуть. А те, что забиваются в темный уголок, имеют шанс спокойно дожить свой век. Спокойно, хоть и безрадостно.

На этот раз король не рассердился. Он даже улыбнулся и недоверчиво покачал головой, пристально глядя в глаза своей оппонентки, словно удивляясь ее ограниченности.

— Первый пункт мы уже много раз обсуждали, Ранкара, — заговорил он, и свистящий в оконных щелях сквозняк будто вторил его голосу. — Я не стану вновь поднимать эту тему. Что же касается девчонки… Я говорил тебе, что в моем замке она — под моей защитой, но если тебя не устраивает такая причина, есть и другие. Первая: она умеет лазить по деревьям.

Глаза жрицы выпучились от удивления и, признаться, тут я была с ней полностью солидарна. Зато кот понимающе и как-то очень довольно усмехнулся, хотя это, конечно, заметила только я.

— Причина вторая, — не поведя и бровью, продолжал король. — Она отдала свою шубу и свое одеяло горцам, чтобы защитить их от холода.

Ранкара поморщилась, и я снова ощутила себя на ее стороне, настолько глупым показался мне сейчас собственный поступок. Что может сделать пара шкур в борьбе за выживание целой деревни?

— Причина третья: она чуть не запустила в Барса предметом обуви.

Я поперхнулась и тихонько кашлянула, а женщина недовольно передернула плечами.

— Если бы ты только позволил, я бы тоже с удовольствием чем-нибудь в него запустила. И, можешь не сомневаться, попала бы в цель.

— Она ЧУТЬ не запустила, — повторил свои слова Ингвар. — Это большая разница, Ранкара. Я мог бы приводить и другие причины, но не вижу смысла продолжать. Ты пришла сюда с вопросом, похоже, даже с предложением. И получила мой ответ. Теперь, — его голос стал повелительным и снова приобрел стальные нотки, — изволь возвратиться в свои чертоги и больше никогда, — он сделал паузу, подчеркивая это слово, — не приходи ко мне без приглашения.

Ранкара бросила на него взгляд, который наиболее точно было бы назвать убийственным, но противоречить, как ни странно, не решилась. Каблучки изящных сапог сердито застучали по ледяному полу. И ни один из нас не сомневался в том, что направилась она непосредственно к волшебному зеркалу.

— Герда, — обратился ко мне король, и тон его был таким будничным, словно не состоялся только что столь напряженный и опасный разговор. — Я отправлял тебя в Зал Покоя и велел собрать из льдинок слово «вечность».

Я насупилась и внутренне подобралась.

— Оно состоит из восьми букв, — как ни в чем не бывало продолжал Ингвар. — Ты же сложила другое слово, из трех. Как это следует понимать?

Кот хрюкнул, невзирая на то, что к отряду парнокопытных ни малейшего отношения не имел.

— У меня было такое настроение, — буркнула я.

Чувствовала себя неловко, но глаз не отвела.

— Для полноценной медитации этого недостаточно, — меланхолично сообщил король. — Изволь в следующий раз выбрать слово подлиннее. Хотя бы из пяти букв. Справишься?

— Я постараюсь, — прокашлявшись, ответила я.

— Постарайся.

Он милостиво кивнул и вышел из зала. Я тоже зашагала к себе, стараясь не замечать следующего по пятам и наверняка хихикающего кота.

День выдался на удивление солнечный. Через многочисленные высокие окна замка, увенчивавшиеся в верхней своей части небольшой аркой, мне не удалось разглядеть ни единого облачка. Чистое небо насыщенного синего оттенка выглядело так, будто в горах наступило лето. Нет, снега по-прежнему притягивали взгляд белизной, но на сей раз она не была мрачной, не укрывалась грязновато-серыми тенями под столь же серым небесным сводом, а, напротив, радужно сверкала, улыбаясь яркому солнцу.

Я сидела в своей комнате, забравшись с ногами на кровать, и задумчиво разглядывала спичечный коробок, найденный после визита жителей предгорной деревни. В сотый, наверное, раз за последние дни заглянула внутрь. Одна-единственная спичка. Что ж, было бы странно, если бы с того дня их стало больше. Но как же это понять?.. Неужели тот молодой горец просто случайно забыл эту вещь, когда покидал замок? Я покачала головой, скептически морщась. Нет, неспроста он задержался у стеллажа дольше прочих. Коробок был оставлен в замке с какой-то целью. Вероятнее всего — чтобы его впоследствии нашли. Но кто? Король — вряд ли, от него горец скорее прятал свой сувенир. Кот? Если бы коробок предназначался Барсику, он давно заявил бы о своих правах. Выходит, оставалась я? А может быть, сама предпосылка ошибочна, и горец вовсе не собирался отдавать свою вещь кому-то из нас. Что, если он планировал впоследствии проникнуть в замок тайком от Ингвара, и коробок играл в этих его планах какую-то роль?

Впрочем, последнее предположение представлялось чересчур натянутым, и я заключила, что могу без особых угрызений совести воспользоваться единственной спичкой. Если, конечно, захочу. А я безусловно хотела. Я не любила атмосферу зимнего холода и терпеть не могла замок, в котором меня удерживали против воли. Удерживали не в том смысле, что запирали ворота или ставили на выходе десяток солдат. Нет, в этом отношении я была совершенно свободна в передвижениях. Но обстоятельства были таковы, что отправиться домой или даже просто прочь, куда глаза глядят, я не могла. В том, что так сложилось, не было моей вины. Более того, в самое ближайшее время я могла перестать быть собой, потерять самую свою суть. Опять же по вине Хлада, снежного короля и, по моим ощущениям, этого замка.

Если бы только я могла хоть капельку нарушить сонное спокойствие здешнего зимнего царства. Привнести сюда хоть немного огня и тепла. Раз меня словно ледяной завесой оградили от прежней жизни, вернуть себе, пусть даже в этих стенах, хотя бы самую крошечную ее каплю. А еще лучше — устроить пожар, уничтожить этот оплот жестокой стихии. Он, конечно, не последний, останутся и другие, но, во всяком случае, я бы внесла хоть какой-то вклад в борьбу против поглощающего мир мороза. С другой стороны, сжигать дом, где, как ни крути, со мной были довольно-таки добры и даже по-своему гостеприимны, казалось кощунственным.

Можно было бы сказать, что я совсем запуталась в собственных стремлениях, но спасало одно: у меня в любом случае не было ни малейшего шанса. Вероятность сжечь ледяной замок была нулевой. Я провела здесь достаточно дней и уже понимала, что здание не строилось из снега и льда изначально. Прежде это была самая обыкновенная крепость. Замороженность была привнесенной, словно внутренняя обстановка, покраска забора или обивка стен. Но она так плотно охватила замок за последние сто лет, так сжилась с ним, что отделить привнесенное от изначального казалось невозможным. И потому я знала точно: заледеневшая вода непременно победит огонь, и спичку я потрачу понапрасну.

Наконец я закрыла коробок и с тяжелым сердцем припрятала его в книжном шкафу между фолиантов.

И все же одинокая спичка никак не желала покидать мои мысли. Именно ею они были заняты, пока я привычно, но слегка замедленным шагом продвигалась к учебному залу. И когда садилась за стол. И когда задумчиво смотрела в окно, пропускающее сквозь себя непривычно яркую солнечную сущность. Затем я поднялась из-за парты, стала ходить по комнате и озираться в поисках хоть чего-то интересного. Камин я уже излазила вдоль и поперек. Выяснила, что когда-то давно здесь горел огонь, и кверху поднимался дым, чтобы вскоре поплыть над горами туда, куда понесет его ветер. Нет, сейчас все было, как и положено, заледенелым, но, как следует поработав сперва ногтями, а потом и более подходящими для этой цели инструментами, я сумела добраться до кирпичных стенок и даже различить черные следы покрывшей их когда-то копоти. Однако воспользоваться камином сейчас возможным не представлялось. Для этого следовало бы проделать значительно более трудную и основательную работу, чем та, что я могла себе позволить. Требовались необходимые навыки и время. А главное, это нельзя было провернуть в тишине, так, чтобы хозяин замка не догадался о моих поползновениях и не пресек их на корню. Увы, королю мои попытки возвратить камин в рабочее состояние точно бы не понравились.

Но ведь хоть что-то можно было сделать? Ведь не бывает так, чтобы все ворота оставались закрытыми. Я обвела класс расстроенным взглядом и вдруг остановилась на одном весьма интересном предмете.

Ледяной круг на длинной белой ручке. Выпуклый с одной стороны, он искажал изображение, делая его крупнее. Не знаю, работали ли тут исключительно законы физики, или же подключалась магия Хлада, но общий принцип был мне известен. Льдина собирала свет, рассеивавшийся по всей ее поверхности, и фокусировала его в одной точке. Как она при этом не таяла? Ну, не таял же на ярком солнце ледяной покров замка. Тут несомненно не обошлось без колдовства, но в данный момент меня интересовало совсем другое. А что будет, если… Изнемогая от нетерпения, я не стала долго гадать. Пока не попробую, не узнаю. Прихватив как можно больше листов бумаги, я поспешила в соседний зал, где имелся выход на длинный балкон.

Северный ветер (другого здесь и не бывало) тут же растрепал мои волосы. При такой погоде бумага моментально бы разлетелась, поэтому пришлось вернуться в помещение и прихватить оттуда несколько камней. Когда-то из таких был сложен камин, но за ненадобностью его разобрали, а кое-что так и осталось лежать рядом с решеткой. Что делать, хозяин замка не слишком беспокоился о сохранности своих вещей и домашнем уюте. Взять хотя бы комнату, которую показал мне кот.

Теперь я придавила бумагу по краям раздобытыми камнями, соорудив таким образом своеобразное кострище. Встала рядом на колени, раздраженно тряхнула головой, откидывая непослушные пряди. И стала держать льдину над бумагой.

На ярком солнце стало жарко, и я мимолетно удивилась, что, оказывается, способна ощущать изменения температуры. Ничего не происходило, и я напряженно вглядывалась в разложенные на полу листы. Неужели не выйдет? Лед не сможет сработать так, как стекло?

Но, когда я уже почти потеряла надежду, на бумаге возникла маленькая черная точка… Потом лист начал потихоньку сжиматься, темнея, а из-под него выглянул крохотный язычок пламени. Выглянул, снова исчез, и появился опять… Отложив в сторону лупу, я принялась осторожно раздувать огонь. Бережно, чтобы только не сделать хуже, только не потушить. И наконец была вознаграждена за старания. Алый цветок разыгрался, вошел во вкус, разбежался по кругу отдельными лепестками, и вскоре передо мной уже плясал настоящий костер!

Я поднялась и немного отступила, сложив руки на груди и довольно щурясь. Картина навеивала массу приятных воспоминаний — и уютно потрескивающие поленья в камине, и костер на летней лесной поляне, в который мы детьми подбрасывали тонкие веточки и шишки. Пол потихоньку начинал увлажняться, белый покров медленно, но верно превращался в капли воды…

Доля секунды — и все переменилось. Пламя застыло, превратившись в ледяное изваяние, будто в насмешку над самим понятием огня. Я обернулась. За спиной стоял Снежный король. На сей раз он не был разгневан, но глядел на меня мрачно и пытливо.

— Могу я сделать что-нибудь, чтобы ты успокоилась? — осведомился он тоном строгого отца.

— Вы можете избавить меня от осколка и отпустить? — вскинула голову я.

Ингвар медленно покачал головой.

— Это не в моих силах.

— Вот и ответ на ваш вопрос, — печально констатировала я и зашагала к себе в комнату.

Солнце еще светило в спину, но жарко от этого больше не было.

Я сидела, забравшись с ногами на кровать, и мрачно водила пальцем по одеялу, мысленно чертя… сама уже не понимала, что. Стремление создать в замке хоть какое-нибудь напоминание о тепле и лете превратилось практически в манию. Но я никак не могла ничего придумать, за исключением, конечно, использования по назначению заветной спички. Но то ли интуиция, то ли глас рассудка, еще звучавший в моей голове, отчаянно твердили, что нельзя бездарно растрачивать такой ресурс.

Кот вошел в комнату, как всегда, незаметно. И, как всегда, нагло устроился на кровати, куда его совершенно не звали.

— Брысь, — на автомате пробормотала я, впрочем, не слишком обращая на него внимание.

— И за что такое пренебрежительное отношение? — посетовал Барсик, судя по тону, нисколько не обиженный. — А я, между прочим, пришел тебе сказку рассказать!

Я посмотрела на него, как на ненормального. Даже отвлеклась ради этого от своих невеселых мыслей.

— Ну, притчу? — попытался реабилитироваться в моих глазах кот.

Я продолжала сверлить его взглядом, плотно сжав губы.

— Басню? — не сдавался он.

— Барсик, что ты от меня хочешь? — вздохнула я.

— Говорю же: рассказать историю.

Кот стоял на своем, и сбить его с намеченной цели не представлялось возможным. Пришлось вывесить белый флаг.

— Итак, много лет назад, ну, например, сто — а чем плохое число? — жил на свете один принц. Или король. Ну или, например… — Барсик сделал выразительный жест передней лапой, чем-то напомнив мне человека, прищелкивающего пальцами, — …герцог. Вот да, почему бы не герцог? Скромно и со вкусом.

Рассказчик удобно устроился на кровати, а я вся обратилась в слух, ибо начало условной притчи казалось весьма многообещающим.

— Жил этот герцог в замке, построенном на вершине высокой-превысокой горы. Так ведь часто бывает. Замки строятся там, где их трудно захватить, — продолжал кот. — Герцог был молод, порой несдержан, немного высокомерен. Но в целом землями своими правил хорошо. Земли были плодородны. Рощи фруктовых деревьев, пастбища, успехи в ткацком ремесле, — все это позволяло вверенным ему владениям процветать. У герцога был весьма богатый двор: множество советников, помощников, придворных дам и кавалеров, и все они старались одеваться по последней моде. Ну, и, конечно же, развлечения: балы, пикники, музыка, представления, охота. И вот однажды в замке появилась незнакомка. Было не вполне ясно, кто она родом и откуда пришла, зато белокурая девушка была невероятно красива, умна и обладала прекрасными манерами. Да в придачу еще и нуждалась в помощи, а что может быть лучше для рыцаря, стремящегося завладеть ее расположением?

Что-то щелкнуло в моем мозгу.

— Незнакомку звали Ранкара? — предположили я.

— Молодец! — похвалил кот. — Отлично соображаешь! А еще говорила, что сказки не любишь. И вот герцог стал ухаживать за дамой. Окружил заботой, делал подарки, устраивал балы в ее честь. Девушка принимала знаки внимания благосклонно, и как будто забыла, что у нее есть другая жизнь и другой дом.

Барсик сделал паузу, похоже, предавшись воспоминаниям, но уже не превращая их в слова.

— И что потом? — поторопила я.

— А что обычно бывает в сказках? Прекрасный принц, ну, то есть герцог, сделал прекрасной девушке предложение.

— А она его приняла?

Кот помедлил, на сей раз не погрузившись в размышления, а скорее давая понять, что ответ на мой вопрос неоднозначен.

— Приняла, — проговорил он наконец. — Но с условием. И нет бы потребовать полгерцогства, норковую шубку или, скажем, всегда отпускать ее на караоке. Она поступила более странно. Впрочем, как и положено в сказках. Она сказала, что выйдет замуж только в том случае, если жених даст слово служить ее стихии и подпишет соответствующий договор.

— Он что же, так просто взял и согласился? — изумилась я.

— А что тут такого? Он был молод, самонадеян и безумно влюблен. Посвятить себя стихии ради того, чтобы всегда оставаться с предметом страсти? Да пожалуйста. Тем более, невеста пообещала, что, согласившись, он не утратит своего могущества, скорее, напротив, его умножит. Герцог решил, что ничего не потеряет, зато приобретет семейное счастье. И поставил подпись. Правда, это пришлось сделать кровью, но такая мелочь не могла его остановить.

Я завороженно слушала, непроизвольно впившись ногтями в край одеяла.

— Вот только стоило счастливому жениху вывести последний завиток, как распахнулось — не иначе, от сквозняка, — узорчатое окно. В зале засвистел ветер, а герцог внезапно схватился за глаз, будто туда занесло соринку.

— Льдинку, — прошептала я.

— Или льдинку, — покладисто принял поправку кот. — Но боль быстро утихла, окно закрыли и порядок, казалось, был восстановлен. Вот только прежним дворец уже не стал. Первым звоночком явился иней. Морозные узоры, потянувшиеся по окнам… отчего-то с внутренней стороны. Потом снежок стал обнаруживаться то на полу, то на мебели. Каминные полки покрывались тончайшей коркой льда. В залах ощутимо похолодало, и при дыхании изо рта вырывался пар. Дамы не вылезали из шуб и прятали руки в муфтах. Стало не до модных причесок, не до попыток перещеголять друг друга в изысканности платьев. Единственное, что волновало придворных и слуг, — как согреться в ежечасно охлаждавшемся замке. От низкой температуры начали выходить из строя некоторые механизмы, и даже вода в стаканах нет-нет, да и замерзала прежде, чем люди успевали отпить глоток.

— А что же герцог?

— Герцог всего этого как будто не замечал. Он погрузился в себя, стал отрешенным и немного нервозным, что было прежде совершено ему не свойственно. Его больше не радовало то, что раньше заставляло смеяться, и не печалило то, что когда-то могло вызвать слезы на глазах. Краски разноцветного мира словно поблекли. Надо отдать герцогу должное: он осознавал эти перемены и не приходил от них в восторг. А постепенно стал обращать внимание и на происходившее вокруг. Музыканты уже не играли мазурку и вальс, придворные не кружились в танцах, слуги не сплетничали на кухне. Больше того, люди начали потихоньку разбегаться из замка. Одни уезжали на каретах, другие готовы были спускаться с горы пешком. Некоторые считали герцогство проклятым, другие говорили, что это суеверный бред. Но мороз, проникавший даже сквозь самые теплые шубы и одеяла, постепенно разогнал всех.

Я передернула плечами, будто по телу пробежал холодок, хотя мне, в отличие от тех, о ком рассказывал кот, низкая температура никак не вредила. На секунду представилось, что залы заполнены придворными, эхо разносит по замку звучание скрипок и флейт, а из коридора слышится шорох юбок пробегающих мимо горничных и степенные шаги чопорных лакеев. В действительности же тишину не нарушало даже тиканье часов. Маятник не качался, а стрелки тоскливо застыли в одном положении. Как давно в этом замке остановилось время?

— Герцог был неглуп и, разумеется, понял, что, а еще точнее — кто, стоял за катастрофой, творившейся буквально на глазах у него в замке и в его жизни. Понял — и возненавидел еще сильнее, чем прежде любил. При этом льдинка делала свое дело: магическая мощь герцога возрастала с каждым днем. Быть его врагом стало опасно даже для служительницы Хлада, и Ранкаре пришлось бежать. Герцога это решение ни капли не расстроило, хотя еще совсем недавно он готов был жизнь отдать за беглянку. Теперь же он уничтожил в своих владениях все, что напоминало о прежней жизни. Наиболее суровая судьба постигла ту спальню, которую ты видела. Их общую спальню.

Я припомнила то жуткое состояние, в котором пребывала упомянутая котом комната. Ужасную ледяную глыбу, словно перечеркивавшую тот уют и человеческое тепло, которые, возможно, еще витали в спальне в момент ее разрушения. И портрет в разбитой раме. Выходило, что рядом с Ранкарой там был изображен Ингвар. Брови машинально сдвинулись в жесте недоверия. Тот мужчина совсем не походил на Снежного короля. Взять хотя бы цвет его волос! Впрочем, я тут же осознала, что это различие вряд ли тянуло на серьезный аргумент. Наверняка любой, кому довелось бы пройти через злоключения герцога, мог получить белоснежные волосы в знак своего нового статуса, вне зависимости от того, блондином он когда-то был, шатеном или брюнетом. Жизнь в объятиях Хлада не приемлет разнообразия цветов, это я уже успела понять.

— Между тем, условия в замке стали совсем уж непереносимыми для обычных людей. — Рассказ Барсика постепенно подходил к концу. — Гости и постоянные жители разбежались и разъехались кто куда. Лишь молодой камердинер, отчаянно преданный своему господину, не пожелал бросить того в беде. Однако и он при всем желании не смог бы долго сопротивляться воцарившемуся кругом морозу. Следовало придумать какой-то выход из этой запутанной ситуации. И они нашли решение, основанное на магии. Камердинер был превращен в зверя, тело которого приспособлено для жизни в холодном климате.

Мои брови поднялись так высоко, как никогда прежде, задействуя мышцы, о существовании которых я даже не подозревала.

— С густой белой шерстью? — шокированно выпалила я, разглядывая эту самую шерсть широко раскрытыми глазами.

— Белой и пушистой, — подтвердил кот, изгибаясь, дабы продемонстрировать предмет своей гордости в наиболее выгодном ракурсе.

— И как его звали? Не Барсиком же?

— Бертраном. Но это слишком длинное имя для кота.

Удивительно ли, что услышанная история никак не шла у меня из головы? Не в силах долго сидеть на месте, я прогулялась по коридорам замка, впрочем, мало что замечая вокруг себя, а затем направилась на балкон. Тот самый, целостность которого не так давно поставила под угрозу.

Погода успела измениться: солнце уже не сияло так ярко, небо потихоньку затягивалось грязновато-белыми облаками. Редкие, но крупные снежинки падали на склоны, будто притягиваемые своими многочисленными сестрами.

Поведанное котом кардинально меняло образ Снежного короля, выстроившийся в моем мозгу, точнее, начисто рушило мое прежнее восприятие. Но как относиться к Ингвару теперь? Как к похитителю или хозяину, заботящемуся о нежеланной гостье? Как к жестокому и опасному существу или жертве обстоятельств? Как к существу сродни стихиям или вырванному из привычной обстановки человеку? Новая картина никак не желала складываться.

От раздумий меня отвлекло красивое природное действо. Небольшая стая крупных птиц, летевших откуда-то издалека над горными вершинами. Их крылья не пребывали в постоянном суматошном движении, как у более мелких пернатых. Нет, эти создания двигались гордо и торжественно, будто плыли по небу, совершая лишь редкие мощные взмахи. Вскоре я смогла разглядеть длинные клювы, мощные серые тела с вкраплением черных пятен и длинные хвосты, напоминающие веера, сложенные из перьев.

А вот разглядеть лапы удалось позднее. Когда одна из птиц, к моему восторгу подлетевшая совсем близко, внезапно камнем рухнула вниз, прямо на балкон, в последний момент приготовив когти для мощного захвата.

Я увернулась, резко пригнувшись и метнувшись к стене, действуя исключительно на инстинктах: разум не сумел так быстро оценить ситуацию, но тело сработало как надо. Хищник с пронзительным разочарованным криком взметнулся вверх, но на смену ему пришел следующий. Я толкнула дверь балкона, с удивлением и паническим ужасом обнаружила, что она заперта, рухнула на пол и перекатилась в сторону, не почувствовав на тот момент, как до крови царапнул плечо передний коготь. Над головой снова раздался недовольный возглас: птицам не хватало места для маневра, и, не сумев схватить жертву, приходилось возвращаться ввысь. Впрочем, лишь для того, чтобы совершить очередную попытку, либо предоставить такую возможность ждущим своей очереди товарищам. Рискнув приподнять голову, я поняла, что они продолжают целеустремленно кружить над замком, явно ненамеренные расставаться с намеченной добычей.

Воспользовавшись передышкой, предоставленной мне отнюдь не в качестве жеста доброй воли (птицы просто перекрикивались, похоже, борясь за право первыми заполучить долгожданную жертву), я снова попыталась открыть балкон, а когда это не удалось, даже выломать дверь. Увы, моих умений в этой сфере откровенно не хватало. А может быть, дверь держал не замок, а магия, и именно по этой причине любая моя попытка была обречена на провал?

Я подбежала к перилам, перегнулась. Увы, земля (точнее, снег) была слишком далеко. Спрыгнув, я вряд ли бы удержалась на плато, на котором пристроился замок. Вероятнее всего, я кубарем покатилась бы вниз по склону и вряд ли такой экстрим закончился бы для меня чем-то хорошим.

Поэтому, когда очередная птица спустилась вниз и, более осторожная, чем ее предшественницы, застыла в нескольких метрах надо мной, размахивая огромными крыльями, я отлично поняла, что шансы мои ничтожны. Поняла, но это не значит, что бездействовала. Действуя, получаешь хотя бы мизерную возможность победить, к тому же и чувствуешь себя при этом значительно лучше.

Я встретила хищницу почти лицом к лицу, потом запланированно отступила в тот угол балкона, где полноценно взмахнуть крыльями было почти невозможно. Птица поняла это не хуже меня, но нашла другой выход: воспользовалась балконными перилами, как насестом. Обхватила их лапами и принялась потихоньку передвигаться в моем направлении. Я стала искать глазами что-нибудь, чем можно было бы запустить в нее, если она нападет. Увы, под рукой не нашлось ни одного подходящего предмета. Черные, круглые, нечеловечьи глаза были уже совсем близко, и я без труда увидела в них собственную смерть.

И тут балконная дверь содрогнулась, будто от удара, хотя ни малейшего шума это не произвело. Спустя мгновение она распахнулась, и на балкон ворвался Снежный король. Ветер легонько коснулся его волос, заиграл с белоснежным плащом. Ингвар поднял кверху обе руки и быстро проговорил себе под нос несколько непонятных, но жестко и повелительно прозвучавших фраз. Птицы отчаянно захлопали крыльями. Правда, одна уже готова была ударить меня клювом, но королю оказалось достаточно развернуться в ее сторону и быстро сказать два слова на неизвестном мне языке. Хищница дернулась, обернулась ледяной статуей и рухнула вниз на скалы.

Вторую птицу, попытавшуюся до меня добраться, ждала та же участь. В голове промелькнула мысль: насколько же важно этим существам пленить меня, а, может быть, убить, если они готовы вот так бороться до последнего, даже рискуя пострадать от самого короля ледяного замка. Но остальные хищники, похоже, не захотели повторить судьбу своих товарищей и, развернувшись, двинулись в северном направлении, туда, откуда не так давно прилетели.

Однако же на этом Ингвар не остановился. Снова воздев руки, он прошептал на грани слышимости несколько непонятных слов. Метель усилилась, снег закружился вокруг хозяина замка, оплел его руки белоснежными перчатками и, подхваченный ветром, устремился к птицам. И вот последние тоже застыли в воздухе, правда не заледенев, как их предшественницы. Словно время остановилось, и я наблюдала один момент из жизни заснеженного края, отчего-то растянувшийся на несколько минут.

Король высоко поднял голову и громко вскричал, обращаясь к невидимой собеседнице:

— Я предупреждал тебя, Ранкара! Все, кто живет в замке, под моей защитой. Я один хозяин в своем доме. Не нарушай чужих границ, не иди против моей воли. Иначе рискуешь сразиться со мной один на один.

Каждая фраза рассекала воздух, словно удар плети. Лишь после того, как король закончил говорить птицы вновь обрели способность передвигаться, и спешно покинули наше небо. Вместе с ними, казалось, исчезла и Ранкара, которая либо сама управляла пернатыми, либо, по меньшей мере, обладала способностью слышать их ушами.

Птицы исчезли из виду, метель успокоилась, снежинки вновь падали так же медленно и неторопливо, как прежде. Король тоже ощутимо расслабился: он больше не выглядел собранным и опасным, как раньше, когда держал в узде магию, готовую в любой момент сорваться с его пальцев. Сейчас он просто стоял, опираясь о бортик балкона, и наблюдал за мной. Меня трясло, и я обхватила себя руками.

— Не бойся. Она больше не посмеет причинить тебе вред, — заверил Ингвар. — Я недвусмысленно дал ей понять, что, если нарушит уговор, будет иметь дело со мной. И, поверь, она не захочет меня провоцировать.

Я хотела спросить, какое значение имеет для него моя судьба, и почему он так со мной возится, но вместо этого тихо сказала:

— Холодно.

Король устремил на меня оценивающий взгляд.

— Исключено, — покачал головой он. — Таким, как мы, холодно не бывает.

— Таким, как мы? — решилась переспросить я.

— Уверен, этот белый и пушистый пройдоха уже выболтал тебе то, о чем говорить не следовало. Даже не пытайся это отрицать.

Ингвар распахнул балконную дверь и дал мне знак следовать за ним. Я послушалась.

— Он сделал это далеко не сразу, — все-таки выступила в защиту кота я. — Он вообще не так уж много болтает. Скорее выдает сведения… порциями.

Король, похоже, удивился такому замечанию, однако морщины на его лбу быстро разгладились.

— Видимо, боится, что у него слишком быстро закончатся темы для разговоров.

Мне казалось иначе: скорее, Барсик действовал по собственной, строго продуманной схеме. Но я решила не вступать в спор, тем более, что не имела ни малейшего представления о том, какие цели преследует наш белый и пушистый приятель.

— Этот шалопай становится порой совершенно несносен, — заметил Ингвар, не замедляя шага.

— И тем не менее вы оставили его в замке.

Я старалась не отставать, старательно кутаясь в пушистый свитер: чувство холода не отпускало.

— Самая большая моя ошибка за эти годы, — легкомысленно откликнулся король. — Возможно, даже единственная.

«Э нет, ваше величество, — подумала я, сверля взглядом его спину. — Никакая это не ошибка. Вы оставили подле себя Барсика как единственную ниточку, связывающую вас с внешним миром. Миром, где существует что-то помимо мороза, безразличия и ненависти. Не исключено даже, что это единственный мудрый поступок, который вы совершили за эти годы».

Он оглянулся, замедляя шаг. На миг поймал мой взгляд, потом обратил внимание на крупную дрожь, которая никак меня не отпускала.

— У нас обоих льдинка в глазу, — продолжил развивать прерванную мысль король. — При всех своих недостатках она надежно охраняет от холода. Температура в этом замке еще ниже, чем там, снаружи. — Он махнул рукой в направлении ближайшего окна. С той стороны стекла хлопьями падал пушистый снег. — Правда, мороз здесь колдовской, необычный. Поэтому ты можешь пить воду, и источник не замерзает. Но ни одно живое существо не протянет в замке долго, если не озаботится магической защитой.

— Каково это, сто лет жить со льдинкой в глазу?

Отчего-то сегодня я осмелела в разговоре с королем. Возможно, ничто уже просто не могло напугать меня после нападения птиц. А может быть, причина была в том, что сам Ингвар сделал шаг мне навстречу, разговаривая почти как человек?

Он равнодушно пожал плечами.

— За сто лет можно привыкнуть к чему угодно.

— А если не хочешь привыкать?

— Можно страдать. Есть люди, которым это по душе.

Я помолчала, мысленно прокручивая сказанное.

Привычка и страдание не нравились мне в равной степени, поэтому я спросила о другом (когда еще решусь?):

— Ранкара. Почему она так меня невзлюбила?

— Тебе нужна ее любовь? — саркастически поинтересовался Ингвар.

— Ну, я просто предпочитаю, чтобы меня не пытались убить. Особенно без очевидного повода.

— Я ведь уже сказал: попытки не повторятся, — отрезал он. — Что же касается мотивов… Не знаю, что творится в голове у Ранкары, да и не желаю знать. Она заботится о деле Хлада. Вернее всего, причина в этом. Ей кажется, ты не подходишь на роль будущей наместницы.

— А вы как думаете?

Сама я, признаться, была полностью солидарна с жрицей. В том, что касалось ее выводов, а не методов решения проблемы, разумеется.

— А мне это безразлично, — будничным тоном отозвался король.

— Но как такое может быть? — выпалила я. — Вы сами — наместник, и вам все равно, кто станет вашим последователем?

— Прими как данность, — бросил в ответ он, явно не собираясь что-либо объяснять. — Только не забудь заглядывать в книгу. Хотя бы изредка.

Я потупилась. Наверное, не стоит рассказывать, что некоторые страницы пошли на растопку костра, устроенного мной в качестве саботажа? Пожалуй, такая исповедь была слишком рискованной.

— Пришли. — Ингвар толкнул дверь, и я только теперь поняла, что мы добрались до моих покоев. — Терзающий тебя холод существует только в воображении.

Он взмахнул рукой, и в мертвом камине внезапно заполыхало пламя. Алые языки с удовольствием лизали поленья, в трубу потянулся черный дымок, то и дело окрашиваемый ярко вспыхивающими искрами.

— Огонь — настоящий? — спросила я, с изумлением глядя на это чудо.

— Нет, конечно, — последовал ответ. — Это иллюзия. Но и иллюзии способны отлично согревать.

С этими словами король ушел.

Зал с зеркалом я с некоторых пор старалась обходить стороной, но в тот день невольно заглянула туда, услышав голоса. Один из них был особенно громким, и узнать его не составило труда.

— Это все из-за тебя, паршивый кот! — кипела негодованием Ранкара.

— Не понимаю, о чем ты, — с нарочитым спокойствием, но без особой приязни ответствовал Барсик. — Кстати, не исключено, конечно, что память мне изменяет, но, по-моему, тебя в замок не приглашали.

— Не заговаривай мне зубы! — шикнула на него жрица. — Замок давно уже не принадлежит твоему хозяину. Это территория Хлада, а Ингвар проживает здесь на правах наместника. Я же — первая жрица, и вправе появляться там, где захочу!

Видимо, доля истины в этих словах присутствовала, поскольку кот, несмотря на крайне недовольный вид, с ответом не спешил.

— Меня интересует, зачем ты притащил сюда девчонку.

Ранкара огляделась, будто, несмотря на недавнее смелое утверждение, все-таки опасалась, что король засечет ее здесь. Я едва успела спрятаться за дверью, для верности крепко прижавшись к стене. Впрочем, это нисколько не мешало мне слушать продолжение разговора.

— Случайное стечение обстоятельств, — вздохнул кот, хотя было в его тоне что-то издевательское. — Должен был попасться ученик, но вот ведь незадача…

— Не лги мне! — прошипела жрица. — Ты можешь обмануть своего господина, но не меня! Ты, конечно, безалаберный мальчишка, но не так глуп, чтобы перепутать девушку с юношей. И в сани заманил того, кого захотел. Понять бы только, почему. Что проку тебе от этой девчонки?

— Хм, хм, за что же ты ее так невзлюбила? — Барсик озвучил вопрос, терзавший и меня саму. — Неужели считаешь, что она заняла в замке твое место? Да нет, вряд ли, — продолжал он, будто бы беседуя сам с собой. — Не думала же ты, что если он не допускал тебя сюда сто лет, на сто первый что-нибудь изменится?

Разговор принимал столь драматический оборот, что я снова рискнула заглянуть в зал. И вовремя. Как раз успела увидеть, как Ранкара с искаженным от ненависти лицом схватила кота за уши и приподняла над полом. Учитывая внушительный размер Барсика, для этого требовалась недюжинная сила, и хрупкая на вид женщина явно таковой обладала. Зверь жалобно, пронзительно взвизгнул, и я не удержалась, вбежала в приоткрытую дверь.

— Отпусти его немедленно! — потребовала я, вытянув руку и направив указательный палец прямо на жрицу. Словно имела право отчитывать ее и требовать повиновения.

Впрочем, Ранкара, как ни странно, кота отпустила. Поджав уши, он шмыгнул мне за спину.

— Разве не знаешь, что животных обижать нехорошо?

Я попыталась почерпнуть смелости из всем известных и неоспоримых истин.

— Этот котяра — то еще животное, — фыркнула жрица. — И с чего ты решила за него заступаться? Вряд ли ты рада тому, что оказалась в этом замке. А ведь именно он завлек тебя сюда. Или ты тоже веришь в сказочку о нелепой случайности?

В «сказочку» я действительно верила с каждым днем все меньше. Но принимать сторону Ранкары в споре этих двоих не собиралась. Что-то подсказывало: даже если Барсик имел на меня свои, никому не ведомые планы, намерения жрицы все равно были в тысячу раз хуже.

— С ним я сама разберусь, — отрезала я. — Если понадобится, тапками закидаю. — Из-за спины донесся возмущенный мяв. — А за уши таскать никому не позволю.

Белокурая женщина разглядывала меня с нескрываемым, жадным интересом. Речи мои, похоже, ее не рассердили, скорее просто позабавили. Но моя личность ее определенно занимала, в этом не оставалось никаких сомнений.

— Оригинальный у тебя выбор друзей, — хмыкнула она. — Может, и за Снежного короля заступишься?

— Может, и заступлюсь, — парировала я, главным образом из духа противоречия.

— Только не пребывай во власти иллюзий. Думаешь, если ему вздумалось выступить в твою защиту, значит, он — добряк, каких мало? Ты имеешь дело с наместником Хлада, Герда, и этим все сказано. Мы здесь не в игры играем. Знаешь, скольких людей убили созданные им морозы? Скольких мужчин, женщин, детей, несмышленых младенцев? Я уже не говорю о зверях. Сколько деревень было заброшено, полей и пастбищ? Полагаешь, после всего этого он заслуживает второго шанса?

— Нет, — твердо ответила я, глядя ей в глаза. Мимолетно заметила, как поник перебравшийся в поле моего зрения кот. — Снежный король не заслуживает второго шанса.

Ранкара победоносно улыбнулась, несколько преждевременно, поскольку я продолжила:

— Но юный герцог Ингвар, который все эти годы прожил в глубине души Снежного короля, такой шанс заслуживает.

Жрица скривилась, будто вместо мармелада положила в рот дольку лимона.

— Люди не живут так долго, глупая девочка. Ингвар давно умер. Его убил Хлад, поселившийся в глазу и в душе. Хлад убивает все.

— Не всегда, — возразила я. — Иногда, наоборот, сохраняет.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Ранкара, и тут я впервые в полной мере поняла слова кота: она видит и понимает лишь то, что идеально укладывается в ее картину мира.

— Ну, дома мы, например, используем холод, — принялась объяснять я намеренно буднично, подчеркивая, что говорю о банальных, бытовых вопросах. Я знала, что это точно разозлит жрицу. — Для того и существуют подвалы. Там более низкая температура и хорошо хранятся продукты. Помидоры, например, морковь, другие овощи. Молоко. Соки и вина. Холод бывает очень полезен.

Если бы Ранкара не принадлежала с головы до ног стихии Хлада, я бы решила, что у нее вот-вот задымятся волосы, а из ушей повалит пар.

— Ты… Да как ты смеешь?! — гневно прошипела она. — Кто ты такая? Всего лишь самая обыкновенная девчонка, не имеющая ни жизненной мудрости, ни научных знаний, ни магических способностей. Как смеешь ты неуважительно отзываться о самом Хладе?

— Ну почему неуважительно? — удивилась я, и не думая спорить с критическими утверждениями в свой адрес. — Наоборот, я говорила о его пользе.

— Хлад существует не для того, чтобы приносить мелкую пользу мелким людишкам, — процедила жрица.

Я примирительно пожала плечами.

— Возможно. Но мы, люди, умеем использовать то, что дают нам самые разные стихии. Мы благодарны земле за то, что она нас кормит, и воздуху за то, что благодаря нему можем дышать, и воде, которая поит нас и умывает, и огню, который греет. И холоду мы тоже благодарны — за свежий ветерок в жаркий день и за узоры инея на деревьях. Но мы не рабы ни одной из стихий, ни той и ни этой.

Ранкара шагнула ко мне совсем близко, словно готовилась вступить в поединок. Это пугало, хоть я и отдавала себе отчет в том, что поединок начался уже давно.

— Хлад набирает силу, — отчеканила она. — Скоро он накажет всех, кто становится на его пути. И тебя, и этого мерзкого кота. И даже Ингвара, если он не одумается, но, впрочем, я все еще надеюсь на его благоразумие. И даже этому мальчишке, Каю, — она сделала небольшую паузу прежде, чем назвать имя, словно его пришлось вспоминать, и это оказалось не слишком легкой задачей, — который палец о палец не ударил, чтобы вернуть тебя туда, откуда ты родом… Даже ему хорошо достанется, просто за то, что он не присмотрел за тобой тогда, когда это требовалось. И не сел в колдовские сани, которые наверняка были предназначены именно для него.

Во мне стала закипать злость. Началось это еще раньше, но в тот момент, когда Ранкара сказала «Кай», процесс стал необратим. Он здесь ни при чем. Он — лучший друг, какого только можно себе представить. Зачем она трогает его имя своими грязными руками?

Я была обязана хоть как-то выместить свою злость, и слов для этой цели было уже недостаточно.

— Ах так…

Я схватила со стола первый попавшийся предмет, показавшийся достаточно тяжелым, — серебряный канделябр, рассчитанный на пять свечей. И, не отрывая глаз от Ранкары, со всей силы запустила им в волшебное зеркало.

Свист рассекаемого воздуха, звонкий удар, шумное падение канделябра и… ничего. Зеркало осталось точно таким же, каким было прежде. Ни единой царапины, не говоря уже об осколках. Лишь по прозрачной глади стекла пробежала разноцветная рябь — но и это прошло буквально за пару секунд.

Мы переглянулись с котом, удивленным, пожалуй, не меньше меня. Ранкара громко расхохоталась. Весело, победоносно, от души, дергая плечами и запрокидывая голову. Но едва смех утих, ее глаза и голос стали такими же убийственно холодными, как прежде.

— Думала, что сможешь так легко мне помешать? — процедила она. — Таким, как ты, никогда это не удастся. Можешь перебить всю посуду в замке. Это зеркало останется стоять на том самом месте, куда я когда-то, а именно — сто лет назад, его определила. Ингвар пока повелевает не трогать тебя, и я вынуждена прислушаться к его требованию. Но не думай, что это продлится долго. Случайная защита Снежного короля — дело проходящее. В отличие от статуса жрицы Хлада. А, значит, и от моего зеркала.

Одарив нас напоследок взглядами, не сулящими ничего хорошего, Ранкара шагнула к зеркалу и буквально растворилась в нем, исчезнув из дворца так, будто никогда здесь и не бывала.

Волшебные зеркала лишь ненадолго выпали из поля моего зрения. На следующий день я шла по коридорам замка, внимательно разглядывая стены и потолки. Всего пару часов назад складывалось впечатление, что лед начинает подтаивать. Крупные капли изредка падали с канделябров, возле кресел и диванов скапливались лужи, картинные рамы темнели в тех местах, где проложил влажную дорожку растаявший снег. Однако теперь казалось, что все эти изменения были лишь игрой моего воображения. Несмотря на сиявшее за высокими окнами солнце, внутри было морозно и белым-бело.

Впрочем, погода тоже стала меняться буквально на глазах. Я не успела добраться до конца коридора, а небо уже заволокло тучами. Резкий ветер прокрадывался в неприметные глазу щели, свистел под потолком и даже трепал мои волосы. Снаружи закружились первые снежинки, предвещая начало лютой метели.

Короля я обнаружила совершенно случайно, в зале, к которому выводил коридор, и который необходимо было пересечь, чтобы попасть в другие комнаты. Ингвар сидел на стуле напротив небольшого, с две моих ладони, зеркала, установленного на высокой подставке, какие художники используют порой для своих полотен. Кто-то мог бы похихикать, решив, что хозяин замка уподобился Нарциссу и теперь с толком и расстановкой разглядывает собственное отражение. Но я, сколь странно это ни прозвучит, уже достаточно хорошо знала этого человека, чтобы допустить такую возможность. Да и о природе отдельно взятых зеркал успела получить кое-какое представление.

Слегка изменив траекторию движения, я прошла полукругом и остановилась в нескольких шагах от короля, в точке, которая позволяла взглянуть на стекло. Так и есть. Зеркало показывало отнюдь не того, кто сидел напротив. И даже не меня за его спиной. А совершенно иную картину.

Я подошла поближе. Ингвар, без сомнения, засек мое присутствие (да я и не пыталась таиться), но признаков недовольства не проявлял. И я решилась спросить:

— Изменение погоды — это ваших рук дело?

— Ты сообразительна, — откликнулся он, не отрывая глаз от стекла.

— А зачем?

Ясное дело, моим мнением по этому вопросу никто не интересовался. Но я любила солнце и не испытывала ни малейшего желания погладить по головке того, кто заменил ясный день на снежную бурю.

— Просто потому, что кто-то должен делать эту работу?

Я попыталась предугадать его ответ.

— Ну почему? Есть более конкретная причина.

— Какая же?

— Возмездие.

Меня будто окатили холодной водой.

— Кому?

— Нарушительнице границ.

— За что?

Король соизволил наконец повернуть голову, чтобы наградить меня ироничным взглядом.

— Весьма закономерный вопрос.

— Я имела в виду — в этом же нет ничего такого уж страшного? — поспешила оправдаться я. — В нарушении границ?

Ингвар неопределенно передернул плечами. Он снова был сосредоточен на зеркале. Жест его выражал не неуверенность, скорее безразличие. И тем не менее он снизошел до объяснения:

— Эта женщина — своего рода расхитительница гробниц. Она крадет вещи людей, которые жили когда-то в горных деревнях. За это ей положена кара.

Я поежилась: от последнего слова будто взаправду повеяло холодом. Краем глаза я уловила какое-то движение и, взглянув на окна, поняла, что снаружи вовсю бушевала метель. Король повел рукой — и снежинки заплясали еще быстрее.

— А что это за зеркало?

Вопрос не отвлек Ингвара от его занятия, но, во всяком случае, меня не прогнали прочь и даже не проигнорировали.

— Можешь подойти. В конце концов, тебе тоже предстоит этому научиться.

И я склонилась над его плечом, всматриваясь, казалось, в совершенно другой мир.

Это были зимние горы. Высокие, крутые, местами отвесные. Узкая тропинка, припорошенная снегом, но все же проходимая. Во всяком случае, нога женщины, шедшей куда-то по этой тропе, не тонула в сугробах, а погружалась в белый покров примерно на полсапога. Я не сразу сумела разглядеть ее лицо: мешал отороченный мехом капюшон. Потом она запрокинула голову, всматриваясь куда-то вверх (скорее всего, пыталась разобраться, чего ожидать от затянувших небо туч), и я поняла, что она совсем еще молода: лет двадцать пять, не больше. Упрямая линия потрескавшихся от мороза губ, острый нос, ярко выраженные скулы и в высшей степени беспокойный взгляд. Что ж, последнее нисколько не удивляло. Надо совсем уж ничего не понимать в горах, чтобы не растревожиться при резкой перемене погоды. Стоит отметить, что метель, кружившая за окнами замка, еще не добралась до того места, которое показывало зеркало. Там, как и совсем недавно — у нас, пока всего лишь потемнело, да крупные снежинки начали падать с неба, потихоньку засыпая звериные следы.

Девушка обернулась и что-то сказала. Я поняла это по шевелению губ: звуков зеркало не передавало.

— Она там не одна! — воскликнула я.

— Ну и что? — последовал равнодушный ответ.

— Но, получается, кто-то погибнет вместе с ней.

— Значит, ему не повезло.

— Но ведь тот, второй, человек ни в чем не виноват. Значит, его убивать несправедливо.

Я понимала, что переубедить Ингвара шансов мало, но решила все-таки попробовать.

— Он виноват по меньшей мере в том, что оказался в неправильное время в неправильном месте. За это, знаешь ли, тоже приходится расплачиваться. Может быть, даже чаще, чем за что-либо другое. Кроме того, тебе не пришло в голову задаться простым вопросом: что он делает в горах вместе с ней?

Палец короля указал на зазеркальное изображение девушки, и вьюга за окнами внезапно ослабла, словно лишилась подпитки. Метель, конечно, не прекратилась окончательно, но ветер немного поутих, да и снегопад стал слабее. Впрочем, все быстро возобновилось, стоило королю вновь сконцентрироваться на ворожбе, сосредоточенно прищурив глаза. Пассы он делал лишь изредка, работая в основном ментально, силой мысли… Впрочем, я недостаточно хорошо разбираюсь в колдовстве, чтобы правильно сформулировать, как именно он это делал. Могу лишь сказать, что внешне этот процесс проявлялся очень мало: никаких резких движений, выкриков, выводимых на полу рисунков, вспышек или электрических разрядов под потолком. Были лишь сузившиеся от сосредоточенности глаза, нахмуренные брови, часто бьющаяся на шее жилка и руки, иногда подрагивавшие от мышечного напряжения.

Я вскрикнула и, подавшись вперед, крепко стиснула в пальцах спинку кресла. Причиной столь внезапной реакции явился отнюдь не занятый чарами король. Там, за стеклом, в мире гор, ветра и снега, к которому я могла сейчас волшебным образом прикоснуться, возник спутник девушки. Проще говоря — Кай.

Я узнала его сразу: по походке, по самую малость ссутуленной спине, по характерным движениям — мелочам, которые и словами-то не выскажешь, но которые никогда не позволят спутать близкого человека с похожим, но чужим. Узнала еще прежде, чем он скинул меховой капюшон, примерно такой же, как у «расхитительницы гробниц», и что-то заговорил. Снежинки сразу же стали оседать в его темных густых волосах. Девушка принялась отвечать, эмоционально жестикулируя. Теперь я бы очень дорого отдала за возможность не только видеть, но и слышать все, что происходило там, на склоне горы. Но, увы, зеркало таких услуг не предоставляло.

* * *

— Надо срочно искать убежище!

Элин повернулась к Каю, иначе он точно не услышал бы ни слова. Даже сейчас приходилось изо всех сил перекрикивать свист разошедшегося не на шутку ветра.

— Будет буря!

Она беспокойно посмотрела на небо, надеясь найти хотя бы малейшую причину усомниться в собственном прогнозе, но — увы. Природа буквально вопила о том, что грядет настоящее светопреставление.

— Пещер мы не проходили, и спуск позади слишком резкий, — резонно заметил Кай, тоже не на шутку встревожившийся.

Внезапно затянувшееся тучами небо не радовало, но еще сильнее нервировало беспокойство в глазах спутницы. Она еще ни разу не была так близка к потере самообладания.

— Значит, придется идти вперед. — Решения Элин принимала по-прежнему быстро. — Я и дальше не припомню пещеры, где можно пересидеть непогоду. Но оставаться здесь — это самоубийство.

Она не стала объяснять, просто взглянула направо, туда, где крутой склон резко уходил вниз. Кай посмотрел в противоположную сторону, изучая каменную поверхность. Ни дерева, ни удобного выступа — ничего, за что можно было бы ухватиться, дабы надежно переждать непогоду.

— Пойдем как можно быстрее, — согласился он. — Может, впереди хоть что-то подходящее, да найдется.

* * *

Две фигурки, закутанные в меховые куртки, медленно продвигались по тропе навстречу все усиливавшемуся ветру.

— Стойте! — воскликнула я, с трудом оторвав взгляд от зеркала. — Остановите колдовство!

— Почему?

Король недоуменно нахмурился, однако же занятия своего не прервал.

— Это же Кай!

Ни один мускул не дрогнул на лице Ингвара, словно произнесенное мной имя было для него не более чем пустым сотрясанием воздуха. Разве что с ответом он слегка промедлил. Но когда заговорил, голос звучал традиционно отстраненно и равнодушно.

— Ну и что? Что это меняет?

Это меняло все на свете, но как я могла донести такую простую истину до наместника Хлада? Закусив нижнюю губу, я отчаянно искала способ заставить его передумать.

— Вы дали понять, что спутник этой женщины пошел в горы не просто так! Что он тоже станет, вместе с ней, раскапывать вещи из той деревни! И, значит, он тоже виноват. Но Кай пришел не за этим. Он пришел за мной!

Я решительно топнула ногой, разметая в стороны скопившийся на полу снег.

— Я также говорил о неудачном месте и неудачном времени, — напомнил Ингвар. — Впрочем, это неважно. Я собираюсь покарать женщину, до мужчины мне нет никакого дела. Если ему хватит ума держаться в стороне, я его не трону.

Я горько скривила губы, чувствуя себя до отвращения бессильной. Кай не станет держаться в стороне, и дело не в том, что ему «не хватит ума». Если на его глазах будет погибать женщина — к тому же знакомая женщина, рядом с которой он, по-видимому, уже проделал какой-то путь, — он не станет закрывать глаза, прикидываясь, будто ничего не заметил. Он все сделает, чтобы помочь.

И где этот проклятый кот, когда мне так нужна поддержка? Хотя как знать, на чью сторону он бы встал в такой ситуации…

— Это несправедливо!

— Справедливость вообще не по моей части.

— В самом деле? А я полагала, вы именно во имя справедливости вознамерились покарать эту женщину. Хотя знаете что — вы правы! Справедливость здесь ни при чем. Что она, в сущности, совершила такого преступного, чтобы ее казнить? Выкапывала из-под снега вещи людей, которые давным-давно покинули свои дома?

— Это приравнивается к мародерству, — отрезал Ингвар, которому явно не понравились мои слова.

— С тех пор минули десятки лет. Большинства из тех селян давно уже нет в живых. Сегодняшние дети знают о затерявшейся в горах деревне разве что из стариковских историй. Если кому-то пригодится что-то из брошенного скарба, какая в этом беда?

— Я уже все сказал. — Король был непреклонен. — Деревня мертва и погребена под снегом. Никто не вправе тревожить память людей, которым однажды пришлось оставить свои дома.

— А кто за это в ответе? — выкрикнула я. — Кто виноват в том, что они были вынуждены бежать от лютых морозов? Или тоже та девушка? Да вот беда: она тогда еще даже не родилась.

— Что ты знаешь о тех временах?

Король разозлился, это бы понял даже глупец. По насупленным бровям, по сверкающему взгляду, даже по тому, как он, позабыв о зеркале, отвел руки, прерывая тем самым поток колдовства.

— Очень мало, — согласилась я. — Знаю, что деревню погубил Хлад. А еще знаю, что у тех людей был правитель, на покровительство которого они имели право рассчитывать. Возможно, он не в силах был ничего изменить. Возможно, был слишком поглощен другими делами. Теперь же он стремится вернуть долг тем, кого когда-то оставил в беде. И это хорошо. Но долги можно возвращать по-разному! — Я умоляюще сцепила перед собой руки. — Можно беречь то, что давно утратило свою ценность. А можно не дать другим людям пасть жертвами все того же Хлада!

Я замолчала, кляня собственную слабость: по щекам катились крупные слезы. Студеный воздух тревожил влажные дорожки под глазами.

Лишь теперь я заметила, что ярость Ингвара, сколь ни странно, сошла на нет. Устремленный на меня взгляд был наполнен совершенно непонятными эмоциями, но злости среди них не было, это точно. Наконец, король вяло, будто в состоянии апатии, махнул рукой. Зеркало тотчас стало мутным, словно запотело, а ветер за окном стих, и снегопад прекратился.

— Спасибо, — прошептала я, но вряд ли слова благодарности были услышаны.

Ингвар удалялся неспешным шагом, и его спина была не такой прямой, как обычно. Я успела так привыкнуть к нему за эти недели, что заметила перемену, даже невзирая на то, что белоснежная шуба почти полностью скрадывала внезапную сутулость.

* * *

От роя мельтешащих перед глазами снежинок ничего не было видно, и инстинктивные попытки защититься от этих маленьких тварей, выставив перед собой руки, успеха не возымели. Крохотные белые комочки надежно отрезали от внешнего мира, к тому же еще и норовили попасть в рот, в нос, за шиворот, оседали на куртке, капюшоне и ресницах — в общем, Каю казалось, что он тонет в них, словно в стерильном, сверкающем болоте. Все это можно было пережить, но главная беда заключалась в том, что тропа, по которой они худо-бедно продвигались вперед и вверх, тянулась вдоль крутого обрыва. А значит, шансы не пережить подъем тоже имелись. Вот только подходящего места, чтобы переждать разбушевавшуюся бурю, все никак не попадалось.

Пришлось все-таки остановиться, сопротивляясь очередному особенно резкому порыву ветра. Тот дул в совершенно непонятном направлении, как будто беспрестанно менявшемся: то плевал снегом в лицо, то подталкивал в спину, а сейчас и вовсе, вопреки всем законам природы, норовил оттащить от возвышавшегося по левую руку склона и столкнуть в обрыв. Словно кто-то хватал за плечо невидимыми руками.

— Сможешь еще немного пройти?

Для того, чтобы задать этот вопрос, Элин пришлось развернуться и встать к нему практически вплотную, и все равно она, надо думать, кричала во весь голос, а он еле-еле слышал, наполовину угадывая слова. Сейчас ветер снова подул в его сторону, и тратить силы на речь было бессмысленно, так что Кай просто дважды кивнул.

— Там, метрах в двухстах, неплохое углубление, почти пещера. Можно попробовать укрыться от ветра. И выступы есть.

Кай снова кивнул. Пока склон оставался таким гладким, что ухватиться было не за что. Юноша посмотрел вперед, вернее, попытался посмотреть, но не увидел ничего, кроме белой пелены. Двести метров — смешное расстояние, но сейчас, когда они продвигались с черепашьей скоростью, оно казалось практически непреодолимым.

Элин развернулась и продолжила, как могла, продвигаться вперед, а перед мысленным взором Кая все еще стояло ее лицо — с раскрасневшимся от мороза носом, потрескавшимися губами, заиндевевшими бровями. Ей тоже приходилось несладко, хотя, в отличие от него, она не была новичком в подобных переходах.

До пещеры добраться не удалось. Под напором очередного порыва ветра (или это не ветер был вовсе?) Элин потеряла равновесие, закачалась на самом краю обрыва… Кай попытался прорваться к ней, но, несмотря на крохотное, казалось бы, расстояние, это потребовало времени. Воздушный поток словно нарочно не пропускал вперед. Юноша до крови закусил губу, сделал отчаянный рывок…

Внезапно все стихло. Буря прекратилась, будто по мановению чьей-то руки. Кай отлично понимал, что так не бывает, даже здесь, даже в этих непредсказуемых и опасных горах. Но он же знал, куда направляется, и кто живет в замке, давным-давно построенном на одной из вершин.

Юноша обнаружил себя стоящим на коленях — упал из-за нежданно исчезнувшей преграды. В таком положении снег доходил ему до середины бедра. Он стал неловко подниматься, одновременно ища глазами Элин. Не найдя, страшно перепугался, подскочил к краю обрыва.

Она еще держалась. Опыт и быстрая реакция позволили успеть сориентироваться в момент, когда падение было уже неизбежным, и девушка ухватилась за узкий выступ. Земли под ногами не было: она висела над глубокой пропастью. Вся надежда оставалась на крепость рук, к добру или к худу одетых в плотные перчатки. Они, разумеется, вредили маневренности, зато не соскользали с камня. И все-таки долго она бы так не продержалась.

Кай лег на снег, по ходу дела избавляясь от собственных перчаток. Подтянулся, продвинулся вперед, насколько это было реально. Так, чтобы видеть происходящее внизу, но не упасть самому.

— Элин! Держись!

Она не ответила. На то, чтобы удержаться, как раз и уходили все ее силы. Но кисти потихоньку начинали неметь, и грозились соскользнуть с выступа.

— Хватай меня за руку! — крикнул Кай, перегибаясь через край настолько, что его высмеял бы любой инструктор по горному восхождению.

Юноша сумел-таки коснуться пальцев Элин, удержавшись при этом на краю обрыва. Затем перехватил ладонь девушки и попытался вытащить ее на поверхность. Он тянул изо всех сил, дрожа от напряжения, крича в голос, но не позволяя себе расслабиться ни на мгновение. Остановился лишь когда стало совершенно ясно: если продолжит свои старания, обязательно выпустит ее руку.

Он снова лежал на краю, готовясь приступить к следующей попытке; мышцы дрожали от напряжения. Теперь Элин одной рукой впилась в выступ, а другой держалась за Кая. Ладонь за ладонь, пальцы за пальцы. Такая хватка была в высшей степени ненадежной, и Охотница отлично это знала. Счет шел на секунды.

— Отпускай! — крикнула она.

Нельзя сказать, чтобы эта просьба, или даже приказ, ошеломила Кая. Он понимал логику ее рассуждений. Элин не верила, что из создавшегося положения может найтись мало-мальски приемлемый выход, и предпочла не продлевать агонию. Тем более, иначе дело могло кончиться с большими жертвами, и именно это она дала ему понять:

— Меня все равно не удержишь. А так я тебя еще за собой утяну ненароком. Отпускай!

— Не отпущу! — отрезал Кай, боясь только одного: что вот сейчас она сама осознанно разожмет пальцы, чтобы не дать ему последовать за ней. — Ты сможешь продержаться без меня минуту? Меньше даже!

— Попробую.

Девушка выпустила его ладонь и обеими руками вцепилась в каменный выступ. Кай даже немного успокоился: суицид по меньшей мере откладывался, а, значит, был шанс успеть спасти положение.

Теперь быстро выудить из-под куртки приготовленную для сложных переходов веревку, размотать нужную часть, перекинуть вниз и, отступив от края, встать максимально устойчиво.

— Готова?

По тому, как задергалась веревка, он понял, что Элин за нее ухватилась.

Сперва девушка попробовала самостоятельно взобраться на тропу, но, увы, форма склона, слегка прогнутого внутрь, никак не помогала опереться ногами. Поняв, что долго играть в такие игры не получится: кто-нибудь непременно выпустит веревку из рук, вернее всего Элин, но и он мог сплоховать, Кай стиснул зубы, отклонился назад и потянул изо всех сил.

Сил потребовалось много: вряд ли Охотница весила ощутимо меньше него. От напряжения он кричал, в какой-то момент оскользнулся и чуть не съехал в обрыв, что трагически закончилось бы для обоих, но все же сумел удержаться, не ослабив при этом хватки. Еще несколько долгих секунд, в течение которых казалось, что им ни за что не удастся благополучно выбраться из этой ситуации, а он продолжал тянуть из чистого упрямства, выплескивая последние силы. Удивительное дело, но силы всякий раз оказывались не последними, и тело находило новые резервы для очередного «самого последнего» надрыва. Наконец голова Элин возникла над обрывом. Это позволило Каю найти в себе энергию на новый рывок. Девушка вцепилась в камень, не слишком успешно перебирая ногами, он выпустил веревку, подбежал ближе, схватил ее за руку, потом за шиворот и наконец вытянул на дорогу.

Какое-то время они просто лежали рядом в снегу, голова к голове, пытаясь отдышаться и совершенно не ощущая холода. Потом Элин не без труда приподнялась на локтях.

— Спасибо тебе, Кай, — выдохнула она. — Выходит, ты все-таки не такой задохлик, как я думала.

Сутки спустя они сделали привал на широкой площадке, укрытой каменистым склоном от холодного ветра. Самый опасный участок пути был позади, погода тоже наладилась. Элин пила горячий травяной напиток, приготовленный на небольшом костерке. Разводить огонь в любых условиях девушка умела виртуозно. Она грела руки о бутылку, в которой был заварен самодельный чай, а Кай, сидя напротив, быстро водил карандашом по припасенной для такого случая бумаге. Их поход близился к завершению, и помимо радости от скорой встречи с Гердой, этот факт почему-то вызывал в нем чувство тоски. Конец пути означал скорое расставание. А просто ли расстаться с женщиной после того, как написал шестнадцать ее портретов?..

* * *

Я стояла у распахнутого настежь окна, придавая очередному исписанному листку форму птички. Если Кай выжил в той сумасшедшей буре, а я очень надеялась, что сумела вовремя ее остановить, то в скором времени он должен был добраться до замка. Я не могла точно определить по показанной зеркалом картине, где именно путников застигла непогода, но это произошло достаточно высоко в горах. Прошло два дня, значит, они появятся совсем скоро.

Как привлечь к себе внимание Кая? Как дать ему понять, что я здесь и жду, отчаянно жду его помощи? Я долго думала и нашла всего один способ. И вот теперь, не покладая рук, превращала обыкновенную бумагу в парящих на ветру «птичек», одну за другой выпускала их из окна и очень надеялась, что, раньше или позже, Кай заметит хотя бы одну. А сделать нужный вывод он сумеет.

Я поежилась, поплотнее кутаясь в уютный плед. В последние дни мне часто становилось не то чтобы холодно, но все же немного зябко. Я подозревала, с чем это могло быть связано. Приближалось время предполагаемого экзамена, а значит, и срок защиты от здешнего климата, которую предоставляла льдинка, был на исходе. О том, что случится дальше, я предпочитала не думать. Сейчас мои мысли были заняты одним: скоро придет Кай. Да, я понимала, что его появление ничего не изменит. Кай не сможет противостоять ни Хладу, ни силе льдинки, застрявшей в моем глазу. (Идея противостояния королю мне отчего-то даже в голову не приходила; казалось, в этом просто не было ни малейшей нужды). Но в подсознании, никак не подкрепляемая логикой, жила вера, что с появлением Кая все проблемы разрешатся.

Ингвар приблизился незаметно: снег, как водится, совсем не скрипел под его сапогами. Должно быть, он наблюдал за мной несколько минут прежде, чем я заметила его присутствие. И внутренне напряглась, готовясь к тому, что мое занятие, как и обычно, прервут самым бесцеремонным образом. Превратят листы в сосульки, захлопнут окно, а быть может, проткнут комнату очередным громадным ледяным копьем.

Именно этого я ожидала. А снежный король смотрел, склонив голову набок, на кружащие над склоном плоды моего творчества. Потом опустил взгляд на стопку бумаги, взял в руки один листок и… сложил из него новую «птичку». Действовал не слишком быстро и очень аккуратно, я бы сказала, намного более старательно, чем свойственно людям, мастерящим подобные игрушки. Было видно, что он давно не предавался этому занятию и сейчас потихоньку вспоминает, как именно следует обходиться с бумагой.

Результат оказался любопытным. «Птичка» здорово отличалась от моих: она была ощутимо более плоской и широкой. Но, стоило Ингвару выпустить ее в окно, выяснилось, что летает она ничуть не хуже. Не лучше, наверное, тоже. Просто немного иначе.

Осмелев, я смастерила очередное «пернатое» и выпустила на волю. Ветер сразу же подхватил игрушку и понес в одному ему ведомые края. По-мальчишески усмехнувшись, Ингвар подхватил следующий лист из стопки и на этот раз сложил «птичку» очень быстро и ловко. Похоже, сноровка у него когда-то имелась, но занятие было позабыто за ненадобностью. А вот теперь король вспоминал давно ушедшие годы, и, без сомнения, с большим удовольствием.

Белые крылатые создания одно за другим отправлялись на прогулку над заснеженными склонами и вершинами. Думаю, мы развлекались так немногим меньше получаса. Но всякому занятию рано или поздно приходит конец.

— Пора, — без всякого очевидного перехода заявил король, глядя в окно. Полуденное солнце было видно вполне отчетливо, несмотря на опутавшую небо марлю облаков. Яркий белый круг, на который трудно смотреть. — Близится время твоего экзамена.

Я вздрогнула при этих словах. В последнее время, в беспрестанном ожидании Кая, перестала считать дни. Неужели месяц уже истек?

Мое беспокойство не укрылось от внимания Ингвара, но он лишь улыбнулся уголками губ.

— Я знаю, что ты проявляла не слишком большое усердие в учебе, — заметил он, и я поняла, что мои мелкие ухищрения реального результата не дали. — Но это не так уж важно. Пособие у тебя есть, грамоте ты обучена. А с остальным под моим руководством справишься. Так что неси «Книгу ледяных заклинаний», и начнем.

Я судорожно сглотнула.

— Дело в том, что этот учебник… его практически уже нет, — призналась я, стараясь смотреть куда угодно, только не на человека, что стоял напротив, в недоумении изогнув бровь.

Нет, перед Снежным королем, похитившим меня из родного дома и самостоятельно решившим, как я стану жить дальше… Перед ним мне определенно стыдно не было. А вот перед Ингваром — было. Особенно учитывая, что учебник, как-никак, мне не принадлежал.

— Что значит «нет»? — Голос короля посуровел, и теперь он не просил, а требовал ответа.

— Ну, я… не знала, что он так важен, — попыталась объясниться я, внимательно разглядывая белые узоры, которые снег начертил на полу. — И использовала часть книги… не по назначению.

— Не по назначению — это как? — вопросил король и резко умолк, ловя взглядом воспоминания о давно разлетевшихся по склонам «птичках». — И много страниц на это ушло?

Похоже, буря, нашедшая пристанище в душе Ингвара, разбушевалась не на шутку.

— Все, которые еще оставались, — тихо призналась я. И добавила, предвосхищая вопрос, который все равно был бы задан: — Остальные ушли тогда, на балконе. Когда я разводила огонь. Для этого требовалась бумага, а другой у меня с той поры, как я… м-м-м… неудачно покрасила комнату, больше не было.

Король повернулся спиной к окну. Набрал полную грудь воздуха. Выдохнул. Взгляд его становился все более тревожным. Сердитым, пожалуй, тоже. Но тревожным — в первую очередь.

— Значит, у тебя не осталось книги заклинаний, — заключил он.

— Боюсь, что нет, — признала я. — Понимаю, это была ваша книга, и сожалею. Но у вас огромная библиотека магических фолиантов, и вряд ли учебник имел большую ценность. Я просто ни за что не хотела становиться магом Хлада…

Ингвар не позволил мне объясниться.

— Моя книга? — повторил он с нервным смешком. — Огромная библиотека? Да ты хоть понимаешь, несчастная глупая девчонка, что ты наделала?!

Его черты обострились, а глаза выражали такую гамму эмоций, что впору было убежать в свою комнату и спрятаться под кровать.

Это желание усилилось втрое, когда король приблизился, взял меня за плечи и хорошенько встряхнул.

— Ты понимаешь, неразумное дитя, что магия индивидуальна? Как почерк, как искусство, как творчество? Не существует единой книги заклинаний, подходящей для всех. Каждая подстраивается под хозяина. А ты только что уничтожила свою!

Собрав волю в кулак, я подняла голову и встретила его взгляд.

— Этого я и хотела, — тихо сказала я. — Да, я не знала про особенности магических книг. Вы сами не сочли нужным ничего про них рассказывать. Но так даже лучше. Я не хочу становиться ледяным магом. Не хочу пускать Хлад в свою душу, пусть даже ваш осколок и поселился в моем глазу. Не хочу становиться такой, как Ранкара.

— Такой, как Ранкара? — Из груди Ингвара вырвался странный смешок. — Об этом можешь не волноваться: ты никогда не станешь такой, как Ранкара. У тебя просто не хватит на это времени. — Всякое напоминание о смехе слетело с его лица. — Да пойми ты: каждый ученик обязан пройти экзамен! Если этого не происходит, Хлад расправляется с ним как с ненужным и, более того, опасным. А раз у тебя нет книги заклинаний, то и справиться с экзаменом ни единого шанса!

Стекла задрожали от внезапного порыва ветра. Король обернулся, посмотрел в окно. Я сделала то же самое. Солнца больше не было видно. Снаружи заметно потемнело. Метель пока не началась, но поднятый в воздух снег суматошно кружил над землей, а немногочисленные деревья склоняли ветви, словно под тяжким бременем.

— Хлад уже знает все, — обреченно констатировал Ингвар. — Что ты натворила?!

Он снова встряхнул меня за плечи.

— Отпусти ее!

Мы оба вздрогнули при звуках этого голоса. Король просто поднял голову, мне же пришлось обернуться. Со стороны входа к нам решительно шагал Кай. Со снежинками, осевшими на угольно-черных волосах, с обветренным лицом, в меховой куртке, плотно застегнутой на деревянные пуговицы. У дверей стояла, настороженно наблюдая за происходящим, девушка, очень похожая на ту, которую я видела в зеркале.

— Кай!

Я со всех ног бросилась к нему, чтобы сразу оказаться в теплых, даже жарких объятиях. Боги, как же мне не хватало все это время простого человеческого тепла! Недовольное кошачье шипение, раздавшееся откуда-то со стороны, никак не могло помешать моему счастью.

Я даже перестала замечать, как дрожат под напором ветра многострадальные стекла. Зато от внимания Ингвара ничто не укрылось. Он повернулся к окну, за которым опять бушевала непогода, затем снова посмотрел на нас, окидывая Кая оценивающим взглядом. От внимания последнего не ускользнул этот интерес, и юноша аккуратно отодвинул меня в сторону, готовясь принять бой, в котором у него, на самом-то деле, вряд ли имелись хоть какие-то шансы. Но король огорошил его, резко распорядившись:

— Забирайте Герду и уходите! Только быстро, иначе вам не поздоровится. Теплая одежда для нее есть?

Кай, сглотнув, ошарашенно кивнул.

— Тогда идите, быстро. Барс!

— Мяу? — По-кошачьи, но с чисто человеческой интонацией откликнулся его друг и слуга.

— Проводи их до саней и отправь в путь. Не мешкай! Здесь скоро станет жарко. А лучше всего — уходи вместе с ними.

— Сейчас прямо, — сварливо пробурчал кот, величаво шествуя по залу с высоко поднятым хвостом. — Тапочки только надену, четыре штуки. И уйду. Ну что смотришь, кота, что ли, говорящего не видела? — грубовато поинтересовался он у разинувшей рот девушки.

И выскользнул за дверь, не дожидаясь, пока мы удосужимся последовать за ним.

Первым спохватился Кай.

— Скорее!

Он потянул меня к выходу.

— А как же?..

Я встретила взгляд Ингвара, однозначно говоривший: «Беги вместе с ними». В сияющей белизной одежде, со снежно-светлыми волосами, он застыл на фоне высокого окна, за которым бушевала бешеная вьюга. Бешеная или взбешенная… И готовая в любое мгновение ворваться в замок.

Но к Каю присоединилась его спутница, зрительный контакт с королем оборвался, а потом меня увлекли к выходу…

— Учтите: средство передвижения волшебное, а среди вас магов нет. К тому же вас много, — важно объяснял кот, проделывая какие-то манипуляции над санями. Кое-кто явно покривил против истины, когда утверждал, что в этом замке управлять подобными конструкциями может лишь король. — Поэтому лететь будет не слишком быстро, и близко к земле. Но до места доберетесь.

Сани поднялись в воздух и зависли примерно в полуметре над полом. Барсик деловито оглядел плоды своих трудов.

— Ну, все! — отступил он, удовлетворенный результатом. — Дерзайте! А мне пора.

— А что же будет здесь? — спросила я, отчаянно озираясь, пока Кай со своей спутницей спешно заталкивали меня в сани.

— Скоро узнаем, — откликнулся кот. — Но, думаю, будет горячо!

Он никогда не объяснял больше, чем изначально считал нужным. Не стал и сейчас. Только осклабился мне на прощанье, с эдаким шальным задором, невольно наводящим на мысль об обреченности. И ушел, не оглядываясь, в то время как сани медленно двигались к огромному распахнутому окну…

Я сидела, вцепившись обеими руками в скамью, и причиной тому был вовсе не страх высоты. Страха я не чувствовала, равно как и холода, несмотря на то, что так и не надела заботливо прихваченную Каем шубу с магическим утеплением. В итоге он набросил ее мне на плечи. Я искренне поблагодарила, но мысли были заняты другим.

Мы плавно летели над белым покровом, нестерпимо искрящимся на солнце, а я все не отрывала глаз от удаляющегося замка. Ледяного, высокого, по-своему прекрасного… Но кутающегося сейчас в тревожную дымку из кружащих снежинок. Хотя там, где находились мы, ветра не ощущалось вовсе. Атмосфера была настолько гнетущей, что даже дыхание давалось с немалым трудом. Я так внимательно наблюдала за пристанищем Снежного короля, что даже приподнялась, не переставая держаться за скамью. И только вскользь замечая встревоженные взгляды сидевшего рядом Кая и расположившейся напротив Элин.

Терзавшие меня предчувствия оказались небеспочвенными. Над башнями, потемневшими, словно над ними пробежала тень, грянул гром. Грохотало так, что все мы невольно вжали головы в плечи. Затем небо окрасилось — нет, не вспышкой молнии, а ярким свечением, разукрасившим его в разные цвета. Снова гром, и снова пламя. А потом случилось самое страшное. Снежная стена — огромное, немыслимое количество снега — стала быстро перемещаться в сторону замка. Можно было бы сказать, что в этом нет ничего сверхъестественного: лавина — опасное, но не редкое явление в горах. Вот только замок стоял на вершине, и соответственно снег перемещался не сверху вниз, а, наоборот, словно взбирался по крутым склонам. Еще каких-нибудь пару мгновений — и он обрушился на замок, полностью погребая древнее здание под собой. Можно было подумать, что это конец, но спустя мгновение снова прогремел гром, теперь уже со стороны замка.

— Ингвар, — прошептала я непослушными от холода губами.

И решительно спрыгнула с саней прямо на ходу. Упала, перемазалась в снегу, а при по пытке встать ноги наполовину утонули в сугробах. Ну ничего, пробьемся. Мы ведь не успели улететь слишком далеко.

— Летите домой! — крикнула я своим спасителям, шокированным моим поступком. — Прости, Кай! Я не могу по-другому. Я должна вернуться! Вы спасетесь. У вас все будет хорошо!

И я поспешила к замку, борясь со снегом, в котором рисковала основательно увязнуть, задыхаясь от необходимости все время двигаться в гору. И все равно спешила, как могла, ни на миг не усомнившись в правильности собственных действий. Кай, кажется, хотел спрыгнуть следом за мной, но сани к тому моменту проплывали над глубоким обрывом, и потому последовать моему примеру у него не было возможности.

По уже упомянутым мной причинам продвигаться было тяжело, и к тому моменту, как я сумела все-таки добраться до места, успело произойти немало изменений. Снег сошел, и замок снова сверкал на солнце, освободившемся из плена туч. Лишь местами можно было различить белые комья, осевшие на крыше, шпилях и карнизах. Строение почти не пострадало, не считая одной башни, которая опасно накренилась и, хотя пока держалась, любой здравомыслящий человек предпочел бы обойти ее по широкой дуге. Правда, приблизившись к главному входу, я поняла, что этим ущерб не ограничивался: кругом валялись осколки битого стекла.

Я вбежала внутрь, пугаясь звенящей в ушах тишины, нарушаемой лишь эхом моих же собственных шагов. Добралась до фонтана (тонкая струйка воды по-прежнему стекала, не замерзая, в широкую чашу), и ринулась дальше, к лестнице, ведущей на второй этаж. Снежный ковер подтаял и обратился в слякоть, которая теперь хлюпала под ногами. Я вынужденно замедлила темп. Это было и хорошо: во-первых, от бега слегка покалывало в левом боку, а во-вторых, более спокойное продвижение позволяло прислушиваться к окружающим звукам. Увы, их все еще было немного. Главным образом — ветер, шумевший за зияющими проемами окон. Я осторожно продвигалась анфиладой комнат. Где-то упала статуя, где-то разбилась посуда, местами с потолка звонко капала вода. Замок пережил суровый штурм, но что сталось с его хозяевами?

Я обнаружила их в злополучном зале с большим магическим зеркалом. Ингвар неподвижно лежал на полу. Глаза его были закрыты, голова откинута назад и немного вбок. С разделявшего нас расстояния было непонятно, дышит он или нет. Рядом, вздыбив шерсть и отчаянно виляя хвостом, стоял большой белый кот. Гадать о причине неудовольствия зверя не приходилось. Ранкара была тут как тут. Стояла возле короля, плотно сжав белые губы.

— Он жив? — задала я самый главный вопрос, метнувшись к Ингвару и опускаясь рядом с ним на колени.

— Жив, но это ненадолго. Он едва дышит.

Голос жрицы звучал холодно и бесстрастно, но, мне кажется, ей было не все равно. Я подняла на нее хмурый взгляд.

— Ты?

— Я его не убивала, если ты об этом, — нарочито равнодушно ответила Ранкара. — Я пришла совсем недавно. А это… — Она печально вздохнула, глядя на распростертого на полу мужчину. — Это Хлад. Ингвар вступил в неравный бой со стихией. И вот к чему это привело. Уж если на то пошло, убила его именно ты.

Это обвинение, произнесенное столь уверенно, чуть не выбило меня из колеи. Думаю, мало кто мог бы сохранить спокойствие на моем месте. Я поднялась на ноги, нехотя отдаляясь таким образом от Ингвара, и, глядя Ранкаре прямо в глаза, отчетливо сказала:

— Это неправда.

— Это правда, — парировала жрица, на которую моя реакция не произвела ни малейшего впечатления. — С самого твоего появления здесь я точно знала, что ничего хорошего оно не сулит. Я неоднократно предупреждала об этом Ингвара, советовала как можно скорее избавиться от тебя, предлагала свою помощь, но он ничего не желал слушать. И что в итоге?

— Что в итоге? — с вызовом спросила я.

— Я оказалась права. Ты навлекла на себя гнев Хлада. А он, — по направлению взгляда жрицы было очевидно, что речь идет об Ингваре, — встал между вами. Фактически загородил тебя своим телом и своей магией. И, когда Хлад попытался забрать свою добычу, дал отпор. Хотя, уверена, отлично понимал, что в такой схватке у него нет шансов. И проиграл. Стихия всегда сильнее человека, даже самого могущественного.

— Ты лжешь.

А я-то совсем позабыла про присутствие кота! Зато теперь бальзамом на душу легло понимание, что я не одна, что у меня есть поддержка, пусть даже только моральная. Кто сказал, будто моральная поддержка мало что значит?

— Я? — Жрица, похоже, искренне удивилась. — Каждое мое слово — чистая правда. А бестолковым животным лучше бы помолчать.

Барсик начисто проигнорировал как выпад в свой адрес, так и саму рекомендацию.

— Ты солгала минимум трижды, — продолжил развивать свою мысль он. — Ингвар не проиграл. Он победил. Заставил Хлад отступить. Наконец-то изгнал его по прошествии ста долгих лет.

— Да, но ты сам видишь, какой ценой досталась ему эта победа, — пожала плечами Ранкара. — Вряд ли это можно назвать… — она помолчала, подбирая слова, — счастливым концом.

— Вторая ложь. — Кот будто не слышал аргументов жрицы. Вернее, давал понять, сколь мало они для него значат. — В том, что случилось с Ингваром, виновата не Герда, а ты. Это ты впустила Хлад в его жизнь. И погубила его, когда эта жизнь — взрослая, осознанная, только-только должна была начаться. И если кто-то виноват в том, что сейчас он лежит на полу бездыханный, это ты.

— Тот молодой герцог сам впустил в свою душу холод.

Ранкара была явно не из тех, кто способен признать собственную неправоту. Таких людей несложно понять. Раскрыть собственные грехи или ошибки перед другими — это лишь полбеды. Но признаться в них самому себе — вот где опасность посерьезнее. Впрочем, вернее всего, зерно истины в речи жрицы тоже присутствовало.

— Он был высокомерен, честолюбив, эгоцентричен и не вполне уравновешен. Ему уже тогда не была свойственна чуткость. Так что у него имелись все предпосылки для того, чтобы стать союзником Хлада.

— Все эти свойства могли смягчиться с возрастом, а то и вовсе исчезнуть, — парировал кот. — Вернее могли бы. Если бы не ты.

— Ты просто пристрастен.

— Не спорю. У людей это, знаешь ли, считается нормальным.

— При случае посмотри на себя в зеркало. — Недобрая усмешка исказила красивые черты Ранкары. — Ты давно уже не человек.

— Думаешь, в тебе человеческого больше? Тут, знаешь ли, дело не в количестве лап. И даже не в наличии или отсутствии хвоста. Но мы отвлеклись. Есть еще третья ложь. Ты сказала, будто стихия всегда сильнее человека.

— Это так.

— Это неправда. Стихия сильна, но она однородна. И одинока. Ее ходы предсказуемы, а пристрастия постоянны. А люди — да что там люди, жизнь, — куда как более разнообразна. Сегодня человек греется у огня, завтра купается в речке, а в выходной день катается на коньках. А если чего-то не умеет, ему поможет другой человек, который лучше управляется с нужными силами.

— Довольно лирики. — Ранкара нетерпеливо махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Я ухожу. И забираю Ингвара.

— Что?

Барсик снова вздыбил шерсть, выступил вперед и встал, прикрывая собой хозяина. Сейчас он чем-то напоминал сторожевого пса.

— Куда? — встрепенулась я одновременно с ним.

— В свои чертоги. — С точки зрения Ранкары, она говорила нечто само собой разумеющееся.

— Зачем?

Я поднялась на ноги и выпрямилась в полный рост. Он у меня, прямо сказать, невысокий, но ведь и жрица рослостью не отличалась.

— Затем, что там он будет жить, дурочка, — снизошла до ответа Ранкара. — Ингвар пострадал от Хлада, и теперь только Хлад может удержать его на этом свете. Конечно, таким, как прежде, он уже не станет. Но его глаза, по крайней мере, не закроются навеки. Хлад способен сохранить практически все, помнится, ты сама говорила об этом.

Душу на миг росчерком молнии озарила радость: он будет жить! Все остальное — уже детали, мелочи, о которых можно подумать позже. Но следом за вспышкой пришла темнота и понимание, какой она будет, эта жизнь.

Я встала рядом с котом, загораживая Ингвара от Ранкары.

— Я не отдам его тебе.

— Ты что, не поняла? — Жрица стояла теперь совсем близко, и эта близость была неприятна. — Я его спасаю.

— Должен быть другой способ.

— Другого способа нет.

Я колебалась лишь несколько секунд. Потом сжала руки в кулаки.

— Все равно не отпущу.

Рядом одобрительно зашипел Барсик.

Ранкара недоуменно изогнула брови.

— Ты сошла с ума? — И с продолжительными паузами, словно слабоумной, повторила: — Я — собираюсь — дать — ему — жизнь.

— Какую? — вскинулась я. — В рабстве у Хлада? Ту, где нет ни теплоты, ни дружбы, ни чувств, ни даже самого себя? Только мороз и равнодушие, приправленные затаенной ненавистью?

— Это тебя не касается. — Сейчас Ранкара и сама шипела, как кошка. Очень опасная кошка, выпустившая когти и приготовившаяся к прыжку. Но я не боялась. — Кто ты ему? Посторонняя девчонка, попавшая в Ледяной замок по глупой ошибке? Безалаберная ученица, сгубившая своего учителя? И ты смеешь вмешиваться, решая его судьбу?

— Наверное, я никто. И не имею здесь никаких прав, — не стала спорить я. — Ты знаешь его гораздо дольше, Ранкара: целых сто лет. Я же провела в замке всего один месяц. Но успела понять то, чего ты так и не увидела за все это время. Он ненавидел свою нынешнюю жизнь. Ненавидел Хлад. Ненавидел тебя.

Во взгляде жрицы отчетливо читалось то же самое чувство, которое я только что приписала Ингвару, только направленное, ясное дело, на меня. Но я не запнулась и не отступила.

— Он и не жил по-настоящему все эти годы. Снежный король почти уничтожил Ингвара, и единственное, что позволяло герцогу не затеряться окончательно, — это он. — Я опустила глаза на ослепительно белую шерсть и прижатые к голове уши. — Барсик — единственная ниточка, державшая Ингвара на этом свете. Помогавшая ему мириться с тем существованием, которое навязала ты. А теперь ты хочешь забрать его туда, где ни одной ниточки не останется? Где ты будешь полновластной хозяйкой, а он — всего лишь ледяной тенью самого себя? Знаешь, что бы он сказал тебе сейчас, если бы мог услышать это предложение?

— Не знает, — заметил кот, похоже, немного поуспокоившийся. — Девочки не должны знать таких слов.

— Вот именно, — согласилась я, хотя ни разу подобных слов от короля не слышала, а потому имела в виду несколько другое. Но суть оставалась неизменной, к тому же я сочла, что мы с Барсиком должны поддерживать друг друга. — Он предпочел бы смерть, Ранкара. И не раздумывал бы ни секунды. Я знаю это точно. И потому повторяю, — настала моя очередь делать длинные паузы, — я — его — тебе — не — отдам.

— Готова взять на себя такое решение? — зло прищурилась жрица.

Я криво усмехнулась. Не дай бог никому решать за другого человека, вести ли тому жизнь, полную страданий, или уйти, навсегда утратив способность чувствовать что-либо, по крайней мере, на этом свете… Эта боль останется со мной, и будет вечно напоминать о себе, особенно ночами. Боль, и чувство вины, и слезы. И желание повернуть время вспять. Но сейчас я точно знаю, что поступаю правильно. И потому не отступлю.

— Уходи, Ранкара. Уходи и никогда больше не возвращайся.

— Думаешь, ты можешь мне приказывать? Я все равно сделаю так, как хочу. Неужели ты думаешь, глупая девчонка, что сумеешь мне помешать?

— Сумею!

Я метнула взгляд в сторону волшебного зеркала. Ранкара расхохоталась.

— Один раз ты уже пробовала. Забыла, с каким треском провалилась твоя попытка?

— Помню. Но вот тебе еще одна ложь, Ранкара. Ты сказала, что я — безалаберная ученица. Отчасти это так, но кое-чему я все-таки учусь.

Я извлекла из кармана свое самое главное сокровище: маленький коробок с одной-единственной спичкой. Короткое чирканье — и на конце деревянной палочки загорелся огонек. Вопреки всем правилам безопасности, я снова поднесла спичку к коробку. А, едва он вспыхнул, запустила его прямо в зеркало.

Глаза Ранкары расширились, она бессильно всплеснула руками.

— Что… что ты наделала?!

По зеркалу, будто круги по воде, разбегались от центра к краям разноцветные полосы. Затравленно оглядевшись, жрица метнулась к этому сгустку магии, не замечая ничего на своем пути. Опрокинула стул, споткнулась, но почти не замедлила бега, и запрыгнула в раму в самый последний миг. Стоило ее силуэту раствориться с той стороны «стекла», как зал озарила нестерпимо яркая вспышка. Я вынужденно зажмурилась, а открыв глаза, обнаружила, что зеркало исчезло. Ни осколков, ни недавних всполохов, ни Ранкары, ни даже нашего собственного отражения. Только прежнее золоченое обрамление, но внутри — пустота, позволяющая увидеть противоположную стену.

— Браво, девочка, — тихо сказал кот. — Тебе это удалось. Ты сумела навсегда изгнать из замка Ранкару.

Эти слова не принесли ни гордости, ни торжества, ни даже чувства неловкости, только облегчение. Стало быть, Ранкара сюда не вернется, не возникнет внезапно из какого-нибудь незаметного угла.

Я снова опустилась на колени рядом с Ингваром. Он лежал точно так, как и прежде, смертельно бледный и неподвижный.

— Он умрет? — спросила я у кота, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Скорее всего, — печально признал тот, подтверждая сказанное жрицей.

— Это я виновата. — Я обхватила себя руками, но согреться от того холода, что охватил мою душу, было еще труднее, чем от магического мороза. — В чем-то Ранкара права. Я не должна была здесь появиться. Если бы не я, ничего этого бы не случилось. Это же надо было — попасть сюда по нелепой ошибке и всем все испортить.

Я закрыла лицо руками. Первые слезинки уже застилали глаза мягкой пеленой. Пожалуй, пелена эта была даже желанной. Видеть мир таким, каким он стал, не хотелось. Почему Ингвар должен погибнуть? Как получилось, что к гибели его привела именно я?

— Ну вообще-то, уж если мы заговорили сегодня о лжи… — многозначительно протянул Барсик. Он тоже перебрался поближе к королю и прижался к его боку, согревая своим теплом. — Никакой ошибки не было.

— То есть как? — встрепенулась я, несмотря на то, что в сущности это мало что меняло. — Разве не Кая должны были забрать волшебные сани?

— Привести наместнику ученика должен был я, — напомнил кот. — По официальной версии я, конечно, все напутал. Но на самом деле я тебя выбрал, Герда.

— Выбрал? — удивилась я.

Слезы текли по щекам и не давали приглядеться: дышит ли Ингвар, или уже нет? Я немного передвинулась, тихонько, с удивившей меня саму нежностью приподняла его голову и положила себе на колени. Если он все еще что-то чувствует, лежать в таком положении должно быть удобнее.

— Я долго к тебе присматривался, — подтвердил Барсик. — У меня был приказ доставить в замок ученика, но я надеялся, что смогу найти кое-кого другого. Человека, который сумеет напомнить герцогу, что такое жизнь, тепло, общение, забота.

— И почему же ты выбрал именно меня?

Отзвук любопытства заставлял задавать вопросы, хотя судьба короля беспокоила меня сейчас гораздо сильнее событий месячной давности.

— Трудно точно сказать… Кошачья интуиция, наверное. Ну, для начала, ты дерзкая, а значит, не пошла бы у короля на поводу.

Я тихонько хмыкнула. Ну вот, даже для объяснения лестного, казалось бы, выбора, кот приводит, мягко говоря, сомнительные достоинства. Впрочем, он быстро исправился.

— Дальше: в тебе много тепла. Я видел, как ты ухаживаешь за собакой — глуповатой животиной, если тебе интересно знать мое мнение. Да и то, как ты полезла спасать незнакомого кота чего-то да стоило. И, наконец, ты достаточно юна и хрупка, чтобы вызвать в короле стремление опекать и даже защищать… Ах, да, совсем забыл. Еще ты хорошенькая. А я, знаешь ли, всегда питал слабость к хорошеньким женщинам.

— Помолчи, не то запущу в тебя тапком, — огрызнулась я.

Мягко погладила Ингвара по белым волосам. Он не шелохнулся, и я осторожно опустила его голову на пол. Не вставая с колен, передвинулась и расстегнула две пуговицы рубашки, чтобы приложить ухо к груди. Сердце стучало, но очень редко. Настолько, что я почти успела утратить надежду, когда услышала совсем тихое биение.

— Жив, — одними губами прошептала я Барсику.

— Я знаю, — ответил тот. — Чувствую.

Но по его голосу, как и по человеческому выражению кошачьих глаз, было ясно: это ненадолго.

— Твои старания были напрасны. — Слезы текли по лицу в три ручья, и я уже не видела смысла в попытках протереть глаза. — Я ничем не смогла помочь, только навредила.

— А вот тут ты очень сильно ошибаешься, — серьезно возразил Барсик.

Его прервал топот шагов.

Пришлось все-таки избавиться от пелены слез, чтобы увидеть, как в зал вбегают Кай и Элин. Значит, они тоже сумели спрыгнуть и, несмотря на все опасности, последовали за мной. А может быть, им даже удалось каким-то образом развернуть магические сани?

Оба застыли, увидев царящий кругом разгром, распростертого на полу Снежного короля и нас с Барсиком подле него. Я подняла руку, приветствуя их и предлагая подойти ближе. Они приняли приглашение, на этот раз ступая медленно и почти бесшумно.

— Ты не погубила его, а спасла, — продолжал кот, вновь завладев моим вниманием. — Благодаря тебе он снова стал собой, а в замок вернулась жизнь. Благодаря тебе он вызвал Хлад на поединок и, что бы там ни говорила Ранкара, вышел победителем. Думаешь, это сражение было нужно только ради тебя? — Барсик, опять совсем по-человечески, покачал головой. — Я сто лет ждал, когда он сбросит с себя оковы Хлада. Правда, подозревал, что это может случиться только так. — Он грустно посмотрел на неподвижного короля. — Надеялся, что выйдет по-другому, но… тут уж, видно, ничего не попишешь.

В боку закололо, я приложила руку к груди и прикрыла глаза. Сердце болезненно сжалось — от безысходности, от осознания, что хозяин замка так и не сможет в полной мере ощутить пьянящий вкус своей свободы. А я никогда не смогу по-настоящему узнать Ингвара, которого видела до сих пор лишь сквозь призму Снежного короля. Наместник Хлада был равнодушен, бесстрастен, жёсток и порой жесток. Ингвар-человек был совсем другим, и за последний месяц мне нередко удавалось замечать его реакции, поступки, мимику, отношение к тем или иным вещам. Но собрать эту мозаику воедино, похоже, не приведется никогда. И до чего же трудно понять, почему мне так отчаянно жаль этого герцога, которого я, в сущности, как следует и не знала.

Я смахнула с ресниц очередную слезинку. Поскольку в тот момент я сидела, склонившись над лицом Ингвара, соленая капля упала прямо в уголок его глаза.

Дальше стали происходить непонятные вещи. Король, так и не приходя в сознание, пошевелился, поморщился, будто от боли, повернул голову — и из его глаза выпал блестящий осколок льда. Соскользнув, он почти сразу же упал на пол, и это событие ознаменовалось негромким мелодичным звоном.

Но разве можно было долго думать о льдинке, когда король внезапно открыл глаза и приподнялся на локтях, чтобы оглядеть зал и собравшихся в нем людей? Впрочем, я выразилась неправильно. Это был не Снежный король, а самый настоящий Ингвар. Об этом красноречиво рассказывали густые черные волосы, точно такие, какие я видела в запретной комнате на портрете. Хмурясь от недоумения, неясности, столь нехарактерного для него ощущения растерянности, он несколько секунд молчал, силясь вникнуть в происходящее. Потом повернул голову, и мы оказались лицом к лицу. Я отчаянно терла глаза: сейчас, когда следовало обрадоваться, слез почему-то стало еще больше.

— Герда… — тихо, слабым голосом, проговорил Ингвар. И — впервые — улыбнулся.

Я невольно улыбнулась в ответ, а он вытянул слегка дрожащую руку и погладил меня по щеке. Снежный король никогда бы не сделал подобного. А я никогда не обвила бы руками его шею, расплакавшись еще сильнее.

Из-за спины почудился вздох облегчения. Кай осторожно приобнял Элин за плечо.

— Ну вот, все довольны и счастливы. И никто не пожалеет бедного одинокого мужчину.

Я слегка отстранилась от Ингвара, в очередной раз протирая глаза, чтобы рассмотреть обладателя весьма знакомого голоса. Молодой человек среднего роста, светловолосый, в синей ливрее и забавном берете того же цвета. Казалось, я видела его впервые, но…

— Барсик? — спросила я, не веря собственным глазам. — То есть Бертран?

— Он самый. — Парень церемонно поклонился, но затем совершенно бесцеремонно спросил: — А что ты меня так разглядываешь? Неужели у меня хвост вырос? Или рога?

Я медленно покачала головой.

— Просто ты не белый и пушистый.

— Это да. — Камердинер с печальным видом покивал. — Сто лет не слышал таких претензий. Но раньше бывало, отрицать не буду.

Меня заставила отвлечься крупная холодная капля, упавшая на шею откуда-то сверху и не замедлившая покатиться за шиворот. Я пошевелила лопатками, стараясь избавиться от неприятного ощущения, и в тот же самый момент Элин воскликнула:

— Что это? По стене струйка воды течет!

— Здесь тоже! — вытянул руку Кай. — И здесь.

— И потолок мокрый, — добавила девушка.

Ингвар стремительно вскочил на ноги.

— Черт возьми!

— Да, нехорошо, — поддержал его мигом помрачневший Бертран.

— Что происходит? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого.

Оба явно понимали больше нашего, но пока не спешили с объяснениями. Ингвар прижал ладони к стене и некоторое время словно вслушивался во что-то. Потом подошел к оконной глазнице, подставил лицо ветру и едва слышно что-то прошептал. Над его волосами — черными волосами! — вспыхнули на пару мгновений белые искры.

— Что все это значит? — не выдержав ожидания, повторила мой вопрос Элин.

Король (или теперь все-таки герцог?) повернулся к ней, но пока молчал. За него ответил другой голос.

— Это значит, что Хлад никогда не сдается так просто. Он отступил, но оставил за собой крайне неприятное наследство.

На пороге стоял высокий, крепко сложенный мужчина, во внешности которого было нечто знакомое, но я никак не могла вспомнить, где его видела прежде. Особых примет у него не было, вот разве что глаза — мудрые, проницательные, зеркалом отражающие немалый жизненный опыт, — странным образом диссонировали с внешней молодостью, даром что в них горели озорные искорки. В остальном вроде бы все как у всех в этих краях. И рост, и телосложение такое здесь не редкость: слабым и тщедушным и раньше-то было сложно продержаться в заснеженных горах, тем более с тех пор, как посуровел климат. Одежда тоже традиционная для близлежащих деревень: меховые штаны, высокие унты, теплый свитер из оленьей шерсти.

…Что-то шевельнулось в моем мозгу, кольнуло тонкой иголочкой, выуживая из глубин памяти нужное воспоминание. Ну конечно, деревня! Посланники из селения, которое стоит у подножия горы, последнего, откуда до сих пор не ушли люди. И самый молодой из них, не то потерявший, не то умышленно оставивший для меня спичечный коробок…

— Я вижу, вы сумели правильно воспользоваться моим подарком, — с улыбкой заметил он, окидывая взглядом пустую раму — единственное, что осталось от волшебного зеркала. Будто отвечал на мои мысли.

— Я чуть не растратила его впустую, — призналась я. — Вы могли бы дать мне хоть небольшую подсказку.

— Не мог, — все с той же улыбкой развел руками он. — Нельзя без необходимости вмешиваться в дела чужих стихий. Это может нарушить равновесие.

— А сейчас? — многозначительно приподняла брови я.

— Сейчас Хлад ушел, а вам может понадобиться помощь. Вот я и подумал: дай-ка загляну на огонек.

— Кто вы такой? — не слишком дружелюбно вмешался Ингвар. — Нет, я знаю, что вы приходили ко мне с прошением вместе с деревенским старостой. Но, как я понимаю, то была чужая личина?

— Ну почему? Меня действительно отправили в путь жители предгорья. И я действительно давненько обосновался у них в деревне. Хлад и без того изменил правила игры, нарушив равновесие. Поэтому за крепостью его наместника следовало приглядывать.

— Вы, как я погляжу, буквально помешаны на равновесии, — нехорошо прищурился Ингвар.

Мы с Каем и Элин лишь переводили взгляды с одного на другого, наблюдая за этим странным противостоянием.

— Ну вы ведь и сами выступили против Хлада, — примирительно напомнил незнакомец.

— Это не повод доверять вам. Повторяю свой вопрос: кто вы такой?

— А разве вы сами не догадались?

— Допустим. Но я здесь не один. К тому же гостю подобает представиться.

— Вы правы, — склонил голову незнакомец. — Меня зовут Аштон. Жрец Огня.

После спички я ожидала чего-то подобного, и все равно раскрыла рот от удивления. Выходило, что в братстве Огня «деревенский посланник» стоит еще выше, чем Ингвар — в воинстве Хлада.

— Право, герцог, я пришел с миром. Мы с вами больше не враги. И я рад видеть вас в добром здравии.

— Герцог? — хмурясь, переспросил Ингвар.

— А разве это не очевидно? — изогнул брови Аштон. — В таком случае, взгляните на себя в зеркало. Уверяю, у вас отпадут последние сомнения.

Единственное в зале зеркало было уничтожено, но Ингвар, хоть и не видел цвета собственных волос, похоже, имел свои причины верить словам жреца.

— Герцог? А разве он не король? — прошептала Элин.

— Вам бы, девушка, впору помолчать, — осек ее хозяин замка, устало потирая виски.

Аштон, однако же, был более благодушно настроен, и потому не оставил Охотницу без ответа:

— С тех пор, как Хлад потерпел поражение во второй раз, нет.

— Подождите. Что значит «во второй раз»?

Кай, похоже, порядком устал от здешних загадок, и их обилие начинало его раздражать. Я, хоть и успела попривыкнуть к жизни в мире магии, тоже мало что поняла из слов жреца.

— В первый раз против стихии выступил ее собственный вассал, — пояснил Аштон. — А во второй, — он с улыбкой повернулся ко мне, — вот эта девушка.

— Да я-то тут при чем? — вскричала я в сердцах.

Нет, это уже ни в какие ворота не лезло! Сначала Ранкара обвиняла меня, по сути, в убийстве Ингвара. Теперь ее огненный коллега утверждал, что я якобы изгнала из замка Хлад.

— Я не маг и даже не ученица, я всего лишь простой человек!

— О, простые люди творят порой такое, что ни одному магу не снилось! — заверили меня, и я никак не могла понять, похвала это или претензия.

— Льдинка, — подключился к разговору Бертран. — Благодаря тебе льдинка выпала из глаза герцога. И все вернулось на свои места. Кстати, вот и она.

И камердинер наклонился, намереваясь поднять с пола маленький блестящий осколок, но его остановил Аштон.

— Потише! — крикнул он. — К таким вещам опасно прикасаться.

Камердинер замер, а жрец вскинул руку. Осколок на миг вспыхнул — и растаял, обратившись крохотной лужицей.

— Так-то лучше.

Аштон удовлетворенно прищурился.

— Льдинка… — пробормотала я, словно почувствовав удар изнутри. И, кажется, осела бы на пол, не поддержи меня вовремя подоспевший Ингвар. — А как же моя льдинка? Она до сих пор у меня в глазу, значит… Значит, я скоро перестану быть собой?

На плечо легла крепкая рука Кая. Я умоляюще посмотрела на жреца. Похоже, на нем скрестились сейчас все взгляды.

— Стихии с вами, какая льдинка? — Аштон бы, кажется, рассмеялся, если бы не чувствовал всеобщее настроение, мягко говоря, не шутливое. — Нет в вашем глазу никакой льдинки, да и быть не может.

— То есть как это не может? — Я бы порадовалась его бескомпромиссному заявлению, да только точно знала, что тут закралась какая-то ошибка. — Осколок был, еще когда меня Бертран похитил. Я это точно знаю, я почувствовала, как он попал мне в глаз. Все терла, пыталась избавиться, но не смогла.

Камердинер сконфуженно отвел взгляд, хотя назвать его так-таки раскаявшимся я бы не рискнула. Зато Аштона мои воспоминания нисколько не смутили.

— Ключевое слово здесь «был», — по-прежнему уверенно заявил он. — Когда вы попали в ловушку Хлада, магия и вправду была задействована, так что льдинка оказалась у вас в глазу. Вот только долго ли она могла продержаться? Видите ли, Герда, — мягко продолжил жрец, осознав: никто из присутствующих не понимает, к чему он клонит, — не в каждом человеке льдинка может прижиться. Вы так теплы душой и так неугомонны, что в вашем глазу она просто обречена была растаять. На это всего лишь потребовалось немного времени. Я даже не могу сказать, сколько именно, но, полагаю, не больше недели.

Я почувствовала, как тело забила слабая дрожь, а по лицу снова чуть не потекли слезы. Выходит, гильотина, весь этот месяц готовая обрушиться на мою шею, — всего лишь иллюзия? Плод воображения Ранкары? А ведь Барсик с самого начала меня предупреждал: нельзя доверять ее суждениям, когда дело касается людей!

— Постойте, тут все равно что-то не так. — Справиться с нежданно-негаданно навалившейся радостью бывает порой еще труднее, чем с внезапным горем. — Ведь льдинка все это время защищала меня от мороза в замке. Мне и сейчас не слишком холодно. Если бы не она, я бы просто не продержалась здесь целый месяц.

И Бертран, и Ингвар кивком подтвердили, что согласны с моими логическими выводами, но это не помешало первому посмотреть на жреца с веселым задором, будто он ничуть не сомневался, что услышит сейчас нечто оптимистичное. И оказался прав.

— Поначалу льдинка действительно работала, — согласился Аштон. — Ну, а потом, — его глаза хитро блеснули, — я немножко ей помог. Когда приходил к королю с визитом, применил одно небольшое заклинание, чтобы вы могли обогреться даже после того, как осколок окончательно растает. Вмешательство, конечно, — он склонил голову, признавая свою вину, — но все-таки совсем небольшое.

— Я бы сказал: ничего криминального! — торжественно поддержал его Бертран, и, кажется, в данной ситуации даже Ингвар не имел возражений.

— А ведь в последнее время мне действительно стало чуть холоднее, — припомнила я, окончательно подтверждая версию Аштона. Наверное, иммунитет, который давала льдинка, прекратил свое действие, а вот магия огня сохранилась. — Значит, именно вас я должна благодарить за то, что не замерзла заживо в Ледяном замке.

— Положим, замерзнуть заживо мы бы тебе не дали, — вмешался Ингвар, и камердинер энергично кивнул. — Но ваша помощь, господин Аштон, действительно пришлась кстати. Буду рад отблагодарить вас при случае.

— Главное, что все закончилось хорошо, — тоном Дедушки Мороза, даром что сам олицетворял прямо противоположную стихию, объявил жрец. И тут же нахмурил брови. — Или все-таки не закончилось.

Сразу же посерьезнел и Ингвар. Да что там посерьезнел, по его лицу буквально пробежала тень. Из остальных же именно Кай первым сообразил, о чем идет речь.

— Здесь стало совсем мокро, — с беспокойством напомнил он.

Мы синхронно огляделись. По стенам стекало уже не две-три струйки, а добрых две дюжины. В придачу капало и с потолка, а на полу уже образовались лужицы. Ингвар стянул с себя шубу, отбросил в сторону и стал закатывать рукава рубашки, сосредоточенно глядя в окно.

— Что происходит? — спросила я с нарастающим чувством тревоги.

Признаться, я не ожидала, что ответит Ингвар, однако заговорил именно он.

— Хлад отступил с завоеванных земель, но снега и льды остались. К примеру, этот замок — обыкновенный, каменный — целых сто лет был заключен в своеобразную ледяную скорлупу. Теперь магия стихии здесь не властна, а по календарю весна давно должна была вступить в свои права. И скорлупа начала таять. — Он выразительно посмотрел на мокрый пол, по которому, казалось, еще немного — и потечет самый настоящий ручей. — То же самое происходит со всеми снегами на территории, которую покинул Хлад. Они будут таять, стекать с гор, питать озера и реки, и очень скоро вода сметет все на много верст вокруг. Мало кто сумеет уцелеть в таком наводнении. О домах, полях и пастбищах я и вовсе молчу.

— Это будет катастрофа, — хмуро проговорил Бертран, вставая подле герцога, который в данный момент тщательно разминал руки.

— Но что-то можно сделать? — спросил Кай, правильно расценив эти приготовления.

— Попытаться — можно, — уточнил Ингвар. — Я больше не наместник Хлада, но магический дар остался при мне. Нужно впитать энергию, которая прежде поддерживала снег, сосредоточить ее в одной точке, а потом рассеять. Колдовство было очень мощным, и обещать, что мне удастся его развеять, я не могу. Но попробовать необходимо. Я все еще отвечаю за свое герцогство. В первую очередь — за тех, кто не покинул эти земли.

— А еще можно применить магию Огня и нагреть часть тающего снега так сильно, что он превратится в пар, — добавил Аштон, тоже вставая рядом с Ингваром и Бертраном. Свою шубу он давно держал в руках, а теперь повесил на спинку стула. — Конечно, рано или поздно в своей новой ипостаси он соберется в облака, а они однажды прольются обильными дождями. Это тоже будет непросто для тех, кто живет внизу. И все же менее губительно, чем потоп, который ждет нас в противном случае. Я тоже не уверен в своих силах, — если объяснения предназначались нам с Каем и Элин, то теперь он говорил в первую очередь с Ингваром. — Но сделаю все, что смогу.

Герцог кивнул, соглашаясь принять помощь. Покосился на Бертрана.

— Ну что, камердинер, — с веселым азартом сказал он, стараясь игнорировать ожесточенно хлещущий в оконный проем ливень. — Попробуем себя на прочность?

— А как же! — ухмыльнулся Бертран.

И если слова герцога прозвучали с нехарактерной для него легкостью, то камердинер, напротив, говорил непривычно серьезно.

Казалось бы, ничего не происходило. Они просто встали в ряд — Ингвар, Бертран и Аштон. Ноги слегка раздвинуты, будто в боевой стойке, спины идеально выпрямлены. Взгляды сосредоточены на том беспределе, что творился снаружи. Все трое будто не замечали, как дождь буквально хлещет им в лицо. Словно невидимый великан стоял возле замка и раз за разом выплескивал в окно полные ведра воды. Не знаю, как они могли видеть хоть что-то посреди этого безумия. Волосы были мокрыми насквозь, по одеждам стекали струи. Белая рубашка давно облепила тело Ингвара. Внезапно прогремел гром, и зал задрожал, завибрировали стены, зазвенели под потолками люстры. Два стихийных потока снова схлестнулись, но я понятия не имела, какая из противоборствующих сил спровоцировала небесный рокот.

Снова гром. И еще. Уровень воды в зале ощутимо поднялся: теперь дело не ограничивалось незначительными лужами, скорее на полу образовалось нечто наподобие мелкого пруда, и наши ноги погрузились в воду по колено. Но трое из нас по-прежнему не обращали на это внимание; они все так же стояли, глядя прямо перед собой и ведя невидимую для всех прочих, внутреннюю, борьбу. Мы могли отмечать лишь побочные результаты этого противостояния, такие, как уже упомянутые громовые раскаты.

А потом — все так же внезапно — ливень прекратился. Облака разошлись, уступая дорогу солнцу. Вода больше не стекала со всех сторон, а постепенно уходила через мелкие щели, и вскоре ее оставалось не по колено, а лишь по щиколотку. Внимательно присмотревшись, я поняла, что горные вершины за окном уже не заснежены. На них зеленели молодые побеги, а изредка среди зеленеющей травы виднелись голубые изгибы узких, безопасных ручейков.

Ингвар, утомленный, вымокший насквозь, повернулся ко мне.

— Справились, — устало, но с победной радостью сообщил он.

Это была отличная новость. Но еще лучшей новостью была его улыбка. Живая, задорная улыбка, которая не могла принадлежать ни Снежному королю, ни наместнику Хлада, ни ледяному магу. А только настоящему, живому человеку.