Глава 18 – Дура.

Всю дорогу до аэропорта меня ужасно мутит. Я закрываю глаза, прислоняясь к стеклу лбом. Давид работает на планшете, изредка поглядывая на меня. Рейс задержали, и мама прилетает ближе к ночи.

Маме нравится Давид, хотя лично встречаются они в первый раз. Но я много рассказывала ей, и она следила за новостями. Обходительный, манерный Давид с шикарным букетом, стилизованным под полевые цветы, понравится ей еще больше.

– У тебя отменный вкус, Давид! – хвалит его мама.

Он сдержанно улыбается. Из вредности мне хочется поправить: «Не у него! Для этого есть специальный человек. У них для всего есть специальный человек!»

– Девочка моя, – ахает мама, разглядывая мой поцарапанный лоб, – как же ты так?

– Разучилась кланяться… – ворчу я, чувствуя, как Давид слегка дергает меня сзади за пиджак. Но мама уже отвлекается на его учтивые речи.

На обратном пути она много рассказывает о папе и Олежке, которые прилетят только к самому торжеству, так как брат учится, а папа на очередных сборах. Он у нас военный. Но билеты куплены, и они передают нам привет.

Здорово, просто здорово… Я прямо представляю, как завтра, когда все соберутся за завтраком, встану на табуретку и, вместо стиха, объявлю: «А свадьбы не будет, господа, я безнадежно втрескалась в другого!» Пам-пам!

Интересно, метание десертных ножей входит в неохватный спектр навыков Тамары Францевны?

Мама умрет со стыда! Разве я могу поступить с ней так?

И с Давидом.

Хочется порыдать.

Но я просто смотрю в темное окно, не смея вырвать у него свою руку. Давид успокаивающе поглаживает меня по ней. Я не могу смотреть ему в глаза. А он, наоборот, вдруг стал чутким и нежным. Ну почему же так поздно?! Ведь все могло пойти совсем по другому сценарию. А теперь я не хочу! Не хочу этих успокаивающих рук. Хочу других… Наглых, умелых, уверенных, пахнущих сигаретами рук.

Курить хочется до умопомрачения. Не потому, что я хочу никотина. А потому, что сигареты ассоциируются у меня с Максом. Почему-то мне, как на репиде, вспоминается один и тот же эпизод: как он забирает мою сигарету и затягивается ею. Губы, пальцы… Меня обдает горячей волной от одного только воспоминания. Сотрите мне память! Я смотрю на Давида, а вижу Макса.

Мне стыдно, очень стыдно и больно смотреть на тревожное, хмурое лицо Давида. Ничего он такого не сделал, чтобы я так поступила с ним. Ну да – он такой, немного отмороженный, но я же знала! Я же согласилась с этим, приняла. Он доверял мне. От самой себя тошно. Особенно когда я нечаянно натыкаюсь на его потерянный взгляд.

Макс… Я уже не верю, что он был настоящим. Давид так настойчиво делает вид, что ничего не было, что мне реально начинает казаться – померещилось. Хочется бросить все и всех, полететь туда, в наш снежный плен, чтобы убедиться, что он был. Был? Был ли?..

Может, рассказать все маме? Мне нужен совет. Очень! Сама я с трудом соображаю, что происходит в моей жизни, и что с этим делают взрослые, умные люди. Так уж получилось, что я не очень умная. Прямо скажем – дура полная! Хотя окружающие и считают иначе.

Но мама уставшая, и без ужина сразу идет спать.

Давид подхватывает меня за талию и с усилием ведет в нашу спальню.

Я благодарна хотя бы только за то, что в этот тяжелый для меня день Бог не пересекает меня с Тамарой. Когда мы уезжали, ее еще не было, а вернулись – уже спит.

Наверху восемь спален. Несколько гостевых, Тамары, наша, Софьи, старшей сестры Давида, и ее мужа, и Ирины – младшей сестры.

Ирка практически своя! Позор матери – бунтарка и распи*дяйка. Единожды спалив ее накуренной еще подростком, Тамара до сих пор презрительно говорит о ней «эта наркоманка» и прячет в закрытом английском пансионате. Все в доме знают, что нельзя вспоминать про Ирину, чтобы не портить настроение нашей хозяйке. Но Давид уговорил мать, чтобы сестра приехала на свадьбу. Я пересекалась с ней один раз, и мы сразу же сдружились к неудовольствию Тамары. Изредка общаемся по сети.

Дверь в ее комнату приоткрыта, и я было дергаюсь туда, но Давид требовательно придерживает меня.

– Пойдем спать.

Спать? Как много в этом слове, приводящего меня в ужас.

Ах, да. Я забыла еще про отца Давида – Марка Карловича. Разводов в семье Кац не бывает. Этим все сказано. Давно уже чужие люди, они спят с Тамарой в разных спальнях, но на публике услужливый Марк Карлович играет свою роль. В доме он является тенью, все решает хваткая жена.

Пара гостевых комнат остались пустыми, и я подозреваю, что нагрянет еще кто-нибудь из родни. Тамара решила, что самые близкие поживут перед торжеством здесь.

Ну а раз Тамара решила…

Мы заходим в спальню, Давид усаживает меня в кресло. Сдергивает покрывало с кровати. Как кролик на удава, я смотрю, как он снимает костюм. Когда-то мне нравилось наблюдать за этим, а теперь я практически впадаю в кому, понимая, что мы ляжем сейчас вместе. И, возможно, он захочет…

Меня начинает подколачивать от понимания, что сейчас нам все-таки придется объясняться. Потому что я не смогу. Не смогу с ним теперь.

Потому что где-то там моя любимая сволочь спит в своей кровати один, без меня. И я хочу только в ту кровать, в его горячие руки. Что там надо для этого сказать? Мяу?

Тогда, бл*ть, мяу!

Кажется, у меня истерика…

– Сделать тебе ванну? – внимательные карие глаза впиваются в меня.

– Да, пожалуйста… – мой голос предательски дрожит.

– Тебе плохо?

– Да.

– Врача?

Отрицательно кручу головой.

– Пойдем спать, – поднимает он меня за руку с кресла, расстегивает пуговицы на моей рубашке. Я как вкопанная смотрю на это и не могу остановить. Рубашка летит на кресло, он расстегивает ширинку, позволяя брюкам сползти по моим ногам вниз. Его руки скользят по моему телу, обрисовывая талию, и он притягивает меня ближе. Все это время внимательно наблюдая за мной. В ушах у меня шумит, я закрываю глаза. Легким поцелуем прикасается к моим губам. И мои нервы не выдерживают. Из глаз начинают бежать слезы. Я чувствую, как он решает сейчас эту задачу. Ему требуется меньше минуты.

– Я думаю, тебе нужны антидепрессанты.

– Антидепрессанты? – распахиваю глаза, уже не сдерживая рыданий. – Антидепрессанты, Давид? Что ты несешь?? Я была с другим мужчиной, Давид!

Он делает шаг назад.

– Знаю, – его голос становится жестче, но еще более спокойным. – И что мне теперь – повеситься? Тебя убить? Его?

– Вот так?… – в шоке я развожу руками, теряя голос и смысл в разговоре.

– Алиса, – его тон смягчается. – Мы поговорим обо всем завтра. Сейчас ты выпьешь таблетку, ляжешь спать. И я сделаю все, чтобы этот неприятный инцидент не разрушил наше светлое, многообещающее будущее. Просто не мешай мне, дурочка…

Утром я валяюсь до последнего, не желая никого видеть.

– Где твое кольцо, Алиса? Мама обязательно заметит его отсутствие.

Кольцо!

– Я съезжу… – вдруг чувствую я лазейку, чтобы вырваться отсюда под благовидным предлогом.

– Не нужно. Туда уже поехали.

– Как поехали? – теряюсь я.

– Так – поехали. Заберут твои вещи и вернут ключ хозяину. Я же сказал, что ты больше там не появишься.

Давид выходит, хлопнув дверью чуть сильнее.

В другое время меня бы даже порадовал этот скупой всплеск эмоций, но сейчас мне абсолютно по барабану.

Я хочу увидеть Макса. Уверена, что если бы он хлопнул дверью, меня бы сдуло! Я голодаю без тех эмоций, что он давал мне.

Но внутри мне страшно. Ведь я почему-то оказалась здесь, с Давидом. Как это произошло? Мы вернулись, приехал Давид, потом получите-распишитесь? Как это было вообще?! Что-то я не верю в то, что если бы Макс не хотел, чтобы я поехала с Давидом…

Быть может, ему было уже все равно? Внутри все болезненно ноет.

– Не задерживайся к завтраку, – заглядывает Давид. – Мама ждет.

– Подождет твоя мама! – шепотом огрызаюсь я.

Продирая расческой запутанные волосы, я силюсь вспомнить, как оказалась с Давидом. Помню, что было ужасно стыдно… И больше ничего.

– Алиска! – залетает рыжая Иринка.

Ирен Кац очень теплая, я бы даже сказала – горячая, в отличие от всего остального семейства, которому явно не хватает градусов. Ох, нагуляла ее наша королева, явно нагуляла! Потому и ненавидит, что она живой памятник ее бл*дству!

«Сама-то не лучше!» – вспоминаю я свои похождения.

– Ты чего такая смурная? Прячешься от всех?

Ирка старше меня на год, но мне кажется – лет на десять. Глупо, конечно, искать поддержки у сестры Давида! Но я ж та еще дура.

– Я не могу за него замуж… – со стоном падаю на подушки.

– У невесты истерика? – хихикает она.

Не поддержав ее хохотушки, я начинаю тихо реветь.

– Давид накосячил?..

Отрицательно качаю головой.

– Мужик другой, что ли? – округляет она глаза.

Ой, ну не могу все это ей… Я вздыхаю и молчу.

– Не дури, Алиска! – тормошит она меня. – Сколько их еще будет!? Ты мужа себе правильного выбери, а любовник – дело приходящее.

– Ты серьезно? – теряю я надежду на конструктивный диалог.

– Абсолютно! Муж – это семья, дети, дом, защита, бабки, в конце концов! Это всегда должно быть в шоколаде! А остальное… Алиска, страсть недолговечна. То, что ярко вспыхивает, быстро гаснет. Это эпизоды. Ну был эпизод, подумаешь… – фыркает она. – Сколько их еще будет! Но замуж – это замуж. Давид зачетный экземпляр для этого. Не гони.

Я не хочу так, не хочу… Люди, вы все сумасшедшие? Или это я дура?

– Давай-ка, я тебе помогу, а то там маман щаз пеной изойдется, – быстро причесывает она меня и одевает как безвольную куклу. – Пошли…

Я сижу за столом и послушно запихиваю овсянку в рот. Тамара распорядилась, кому что подавать, оставив меня без десерта. Мне все равно… Вкус еды я не чувствую.

– У тебя примерка сегодня, Алиса. Будь готова через час, – распоряжается Тамара. – Приедут…

– Примерки не будет, – спокойно прерывает Давид ее монолог.

Все за столом застывают.

Разве не такого развития событий я хотела? Но волосы на затылке от страха встают дыбом. Это так неожиданно! И я оказываюсь совершенно не готова публично заявить об отмене свадьбы.

Тамара Францевна вопросительно смотрит на Давида поверх тонких очков.

– Мы с Алисой решили, что она будет в другом платье.

И тишина… Даже звяканье ложек и вилок прекращается.

И сначала я выдыхаю: не сказал… А потом до меня доходит, и я в шоке поворачиваюсь к Давиду, не веря своим ушам.

– Давид… – Тамара делает глоток из бокала и принимает терпеливый, но чуть раздраженный вид. Обычно после этого Давид делает так, как она хочет.

– Вопрос решенный, мама, – спокойно останавливает он ее.

Господи!!! Ну как же я мечтала, чтобы вот так открыто, хоть раз он оградил меня от ее решений! И вот оно свершилось.

Тамара переводит на меня недовольный взгляд, я смотрю ей в глаза.

– Тебе не понравилось платье, Алиса? – елейным, но стальным тоном пытается она продавить меня как обычно.

– Мне не понравилось, – поддерживающе сжимает мою дрожащую руку Давид, забирая удар на себя.

Тамара ведет бровью и закрывает разговор.

Ух, ты! Неужели так бывает?! За столом все переглядываются тайком от Тамары.

Спасибо! Спасибо!!! Спасибо тебе, Давид!

Но дело, увы, уже не в платье…

После вчерашней таблетки я чувствую конкретное отупение и заторможенность. И если бы не этот покров на моих мозгах, вряд ли я решилась бы сделать это в данной обстановке. Но… Впихнув в себя несколько ложек слизистой, сваренной на воде овсянки, я оглядываю застолье. Основной состав в сборе. Где моя табуретка? Медленно поднимаюсь из-за стола, заливаясь краской от одной только мысли, что мне сейчас надо будет объявить о том, что свадьба не состоится. Все переводят на меня глаза.

Горло сводит, сердце гулко грохочет в груди.

«Ты сделаешь это!» – приказываю я себе. Прокашливаюсь. Но в ту же секунду подрывается Давид и, подхватив за талию, оттаскивает меня от стола.

– Прошу прощения. Алиса плохо себя чувствует… Сотрясение…

– Бедная девочка… – слышу равнодушный голос Тамары.

Давид тащит меня на выход и к лестнице наверх.

– Что ты делаешь, Алиса? Зачем ты так поступаешь со мной? Мало того, что ты уже натворила? Надо еще унизить меня при семье? Может, в деталях еще расскажешь? Уверен, все с удовольствием послушают.

– Прости меня… – бормочу я. – Об этом я не подумала…

– Ты не подумала? О чем ты вообще думала?!  Иди наверх. Будь там. Я не знаю… Поспи, почитай… Посмотри телевизор. Я объявлю, что ты плохо себя чувствуешь, и чтобы тебя никто не тревожил, – подталкивает он меня к лестнице.

Упав на кровать навзничь, я разглядываю имитацию неба.

Вот я дура…

Заходит мама. Присаживается ко мне на кровать, ласково поглаживает по волосам.

– Мама… – начинаю рыдать я, прячась лицом в ее коленях. – Я таких дел натворила…

Ее теплые руки замирают на мгновение и снова продолжают порхать по моей спине. И я как на духу выкладываю ей свои косяки и переживания, упуская слишком горячие подробности.

Мама долго молчит.

– Давид знает?

– Угу… – шмыгаю я носом.

– И?

– И – ничего!

– Послушай меня, Алиса. Когда я была такой же молодой дурочкой, как ты, я влюбилась в одного сногсшибательного парня. Я сошла с ума и позволила ему все, что он хотел. Мне так хорошо было с ним, ты не представляешь! Хотя, теперь представляешь, наверное, – усмехается она. – До сих пор помню руки его…

Мама замолкает.

– И что? – поднимаюсь я. Мама никогда не рассказывала мне об этом.

– Ничего. Ты родилась, – пожимает она плечами.

Я не знаю своего отца, сколько я помню, меня всегда воспитывал дядя Миша, именно его я называю папой и обожаю как родного. Он классный – внутри очень добрый, но внешне суровый лысый дядька.

– А он, тот, который?…

– Бросил меня, как только узнал, что беременна, и больше я его никогда не видела. Не повторяй моих ошибок, доченька. Давид хороший мужчина.

Нет, нет, нет… Пожалуйста, хоть кто-нибудь, скажите мне, что это не про Макса!

– Макс – он не такой.

– Макс… – пренебрежительно усмехается она. – А где он сейчас, твой Макс? Давид вот здесь, рядом, несмотря на твой загул. А этот Макс сегодня есть, а завтра – нет. Да и к тому же, дочка, если он такой весь умелый в амурных делах… Сколько девок у него до тебя было? Сколько еще после тебя будет? Или ты думаешь, он родился такой умудренный? Или думаешь, на тебе остановится? Прям влюбился за три дня и женился. Глупенькая ты еще, Алиса… Еще с десяток в вашу кровать положит! Не отмоешься. А Давид – он серьезный.

Я даже думать не могу, что это все – про Макса. Для меня не существовало его прошлого. Он начался в тот день, когда я увидела его, и сейчас невыносимо больно даже от одной мысли, что мама может оказаться права. Ведь я до последнего думала, что сбегу к нему. Не знаю как, но сбегу. А сейчас засомневалась…

Деньги, машина, телефон, документы – все осталось на той квартире, и я чувствую себя беспомощной. В этом городе нет ни одного человека, к которому я могла бы сейчас обратиться. С момента приезда сюда я всю себя посвятила Давиду и не обзавелась ни друзьями, ни приятелями.

Интересно устроен этот мир! Вот вроде бы сидит совершеннолетняя девушка, ноги-руки целы, замков на двери нет, а идти туда, куда рвется сердце, нет совершенно никакой возможности. Как, черт возьми, я сюда попала?

Может, ты мне объяснишь, Макс?

Спрашивать детали у Давида выше моих сил.

Преодолевая сонливость, я тихонечко спускаюсь вниз. Из столовой раздаются голоса. Я же пробираюсь мимо, к огромному шкафу с одеждой. На секунду бросаю взгляд в зеркальные двери.

Нда… Видок не айс! Зареванные опухшие глаза и еще эта ссадина.

В карманах своей куртки отыскиваю жвачку, билеты в кино и две мелких купюры. Смотрю на билеты… Триллер… Он хотел триллер.

Его голос звучит у меня в голове, превращая тело в желе: «Это называется – баловать свою девочку…» Ощущения топят, ноги подкашиваются, и я ложусь спиной на стену. Что же ты наделал со мной, Макс? Как мне теперь жить дальше?!

– Алиса? – испугавшись, я вздрагиваю всем телом, проглатывая застучавшее в горле сердце, лицо тут же начинает полыхать. Ощущение такое, что Давид застал меня в постели с Максом. Не меньше. Незаметно зажимаю билеты в руке.

– Что ты тут делаешь?

– Хотела подышать…

– Алиса, – вздыхает он, нахмуриваясь. – Ну что с тобой? Ты же знаешь, на улице собаки… Надо сначала дать распоряжение, чтобы их закрыли. Выйди подышать на балкон.

– Собаки! Черт… Я не подумала… – территорию действительно охраняют два свирепых волкодава. – От таблетки этой… туплю все время… – жалуюсь я.

– Пойдем. Тебе надо поспать, – Давид ведет меня обратно. – Я отлучусь до вечера. Отдохни.

Послушно ложусь на кровать, желая остаться одна.

Садится рядом, поправляя пряди моих волос, упавшие на лицо. И я снова тихо плачу.

Потому что у нас не сложилось…

Потому что я хочу другие руки…

Потому что не факт, что эти «другие руки» все еще хотят прикасаться ко мне.

Поджав губы, Давид снова хмурится.

– Выпей еще одну, – кладет он блистер с таблетками возле стакана воды на тумбочку.

Потом, несколько секунд подумав, вынимает таблетку, оставляет ее рядом со стаканом, забирая блистер с собой.

– Ты очень рассеянная стала, – комментирует он. – Боюсь передозировки.

Послушно выпив таблетку, я отворачиваюсь к окну. Дверь закрывается. Можно выдыхать!

Мне не верится, что все, что я чувствовала от Макса, было стандартным пикапом. Не верится – и все. Мне казалось, я неплохо разбираюсь в людях. И Макс не дешевый плейбой. В его словах было столько чувств…

Состояние странное, мне все время хочется плакать, но это где-то глубоко внутри, а на поверхности все очень тихо, и я даже не всегда могу сформулировать, что именно меня тревожит. Язык словно увеличился во рту, вызывая сушняк. Я выпиваю еще воды. Взгляд останавливается на искусственном небе, и я засыпаю.

Мне снится Макс. Между нами толстое стекло, и мы никак не можем услышать друг друга. Его зеленые глаза, обычно игриво насмехающиеся надо мной или блестящие и возбужденные, теперь очень серьезные и требовательные. Они как пули ранят меня. А мне почему-то все равно.

Просыпаюсь я от того, что язык прилипает к небу. Допиваю воду. На улице темно. Прохладный душ приводит меня в чувство.

«Почему я здесь, Макс? – в очередной раз всплывает у меня вопрос. – Может, я сама захотела поехать с Давидом?»

Гадать можно бесконечно! А всего-то нужно – встретиться с Максом. Заглянуть в его глаза – и я все пойму.

Но как??? Коттедж расположен за городом, машины нет, денег нет, телефона нет. Не пешком же идти на другой край города!

Ирка – вдруг озаряет меня. Ирка достаточно сумасшедшая, чтобы помочь мне.

Выглянув за дверь, я убеждаюсь, что в коридоре никого нет. Мама с Софьей и Тамарой собирались на шопинг. Давид в отъезде. Отлично!

Я без стука врываюсь в комнату Ирины. Она, рискуя, можно сказать, жизнью – если вдруг Тамара застанет ее за этим – развалившись на подоконнике, курит в окно. Стаскиваю у нее сигарету, устраиваясь рядом под ее одобрительную усмешку.

– Помоги мне?

– Неа… – прищуривается она. – Ты же сбежать хочешь. А я не готова терять единственного адекватного родственника!

– Пожалуйста.

Иринка отворачивается, задумчиво глядя в окно.

– Пожалуйста. Я только посмотрю в его глаза, и все.

– Допустим, – кивает она. – А дальше?

– А дальше я буду понимать, что со мной произошло и как мне дальше жить.

Ирка нервно кусает губу.

– Обещаешь, что вернешься к Давиду, если тот сегодня не оправдает твоих надежд?

– Обещаю!

– Собирайся!

– Спасибо!! – подпрыгиваю я.

Запереть собак в загон Ирке не удается. Упрямые псы воспринимают ее исключительно как подружку по играм, отказываясь подчиняться.

– Сделаем по-другому! Снимай куртку…

Поменявшись одеждой, мы выходим за дверь. Две светлые массивные тени несутся к нам. Я зажмуриваюсь. Но запах сбивает их с толку. Ирка, загораживая меня телом и обнимая, шикает на псов и тащит к выходу. Псины страшные! Их слюнявые морды с утробным рычанием тыкаются мне под колени, адреналин зашкаливает.

– Не маши руками, – командует Ирка.

Мое бедное сердце, наверное, окончательно переезжает в горло. И вот мы оказываемся за забором. Надеюсь, ты стоишь того, Макс! Пытаюсь отдышаться. Мы меняемся одеждой обратно.

– Какой план?

– Телефон, деньги… – тяну я руку.

Ирка послушно отдает мне свой телефон и парочку купюр покрупнее.

– Возвращайся!

– Надеюсь, что не придется, – честно признаюсь я.

В такси меня снова вырубает. Чертова таблетка!

– Ждать? – озадачено спрашивает таксист, разглядывая пустынный поселок.

– Нет, – почему-то отвечаю я.

Выхожу на улицу, такси уезжает. Свет в доме не горит. Только фонарь перед подъездом. Дверь закрыта, ключей нет. Звоню снизу в квартиру Макса. Тишина…

Макс, ну пожалуйста, где тебя носит?!

Ни его, ни моей машины у дома нет. Мою наверняка забрали люди Давида. Я присаживаюсь на корточки, опираясь спиной на дверь. Остается только ждать. Смотрю на часы – одиннадцать.

Где же ты?..

Холодно, очень холодно…

Минут через пятнадцать вдали мелькает свет фар, я подскакиваю на ноги. Руки уже онемели от мороза. В темноте я не вижу, что за машина приближается. Но кому еще ехать сюда, кроме Макса? Медленно иду навстречу фарам. Машина останавливается. Давид.

Ирка меня сдала?..

Он выходит из машины, открывает мне дверь. Я не двигаюсь.

– До утра будешь ждать? – зло ухмыляется Давид. – Или поедешь искать его по барам? Не боишься, что вернется с другой?

До ужаса!

Я отчаянно оглядываюсь на темные окна. Неужели это правда?

– Садись, Алиса, поговорим.

Сажусь. Что мне еще остается? Он снимает очки, устало потирая переносицу.

– Алиса, пора остановиться. Не к лицу тебе бегать за мужиками. Ты стоишь большего.

– Давид, прости меня. Прости, но…

Он моментально ожесточается, перебивает меня и говорит, словно хлеща по щекам:

– Давай будем считать, что ты побывала в своем Зазеркалье, Алиса. Понравилось? Ты хочешь туда снова? Подумай… Хорошо подумай. Что ждет тебя там? Сколько он продержит тебя рядом с собой? Месяц? Полгода? Год? Ты уверена, что будешь ему интересна и дальше? Чем? Страсти поутихнут, внешность приестся, на первый план выйдут недостатки. Коих у тебя немало, моя дорогая. Вы разочаруетесь друг в друге, и каждый пойдет своей дорогой. Таких историй миллионы. Ты же умная девочка и понимаешь, что это только временное увлечение для взрослого мужчины. Или он тебя замуж позвал?

– Не позвал…

– Не позвал. А дальше – новое увлечение, опять страсти, опять метания. Потом еще один, еще один, еще… И к своим тридцати ты – побитая жизнью, разочарованная в мужчинах, среднестатистическая одинокая женщина с кучей комплексов и готовностью пойти за любого, кто предложит. Посмотри вокруг. Разве не так устроен этот мир? Я же предлагаю тебе другую судьбу, Алиса. Мне нужен партнер, надежная, умная женщина, которая станет моим достоинством и моим тылом. Я никогда не предам тебя, никогда не оставлю. Ты всегда будешь в достатке, и всегда окружена заботой моей семьи. Ты встанешь на вершину социальной лестницы, у тебя будет много возможностей, ты будешь блистать в светской среде! Я даже прощу тебе и никогда больше не вспомню этот глупый адюльтер. Ты достаточно умная и взрослая, чтобы сделать правильный выбор. Поедем со мной?

Какая же я дура…