Глава 11

Филл вернулся так, будто стеснялся собственного шума. Он не сделал круг под потолком, не объявил “внимание”. Просто сел на край стойки, втянул воздух и прошептал: — Он идёт. Лея не спросила “кто”. Она только кивнула — коротко, чтобы не выдать облегчение лицом. Генрих стоял у входа, чуть сбоку от двери, словно заранее решил: сегодня крыльцо — его пост. — Когда? — спросил он. Филл ткнул клювом в сторону белого окна: — Сейчас. Он сказал: “Иду”. И всё. Без… — Филл поморщился, — без длинных слов. Виолетта подлетела к Филлу и шепнула с подозрительным уважением: — Ты передал это без пафоса? Филл посмотрел на неё трагически: — Я заплатил за это внутренне. Лея тихо сказала Виолетте: — Следи за гостями. Если кто-то начнёт смотреть на дверь слишком внимательно — отвлекай. — Я умею отвлекать, — шёпотом похвасталась Виолетта. — У меня целая коллекция отвлечений. Генрих бросил на неё взгляд. — В пределах приличий. — Конечно! — пискнула Виолетта, и это прозвучало так, будто приличия сейчас тоже потребуют контроля. Дверь открылась. В зал вошёл Эйрен — без резкости, без театра. Плащ в снегу, волосы влажные, лицо спокойное. Он не сказал “здравствуйте”, не поднял голос. Просто увидел ступени, увидел людей и сразу оценил воздух у входа. Лея поймала его взгляд и неожиданно почувствовала злость — не на него, на себя: облегчение было слишком явным внутри. Эйрен тихо сказал: — Вижу. — Да, — ответила Лея. Генрих сделал шаг ближе и произнёс так, словно заранее ставил границу: — Без демонстраций. Эйрен кивнул. — Понял. Лея подняла голос — специально, чтобы зал слушал её, а не дверь: — Кому суп? Горячий! Подходите по очереди, не давите друг друга, я вас всех вижу! Несколько гостей оживились, кто-то рассмеялся. Внимание ушло к стойке. Эйрен опустился у порога так, чтобы его закрывала спина Генриха и стойка. Движение — короткое, деловое: ладонь у самого края ступени, на древесине, где была холодная плёнка. Никакого света, никакого “ух”. Просто тепло — ровное, будто он прогонял озноб из дерева. Лея краем глаза увидела, как налёт отступает. Не “тает красиво”, а уходит, как грязь от тёплой воды: ещё секунду назад было, а теперь пальцем не зацепишь. Филл шепнул, как умел: — Он делает это так, будто… ну… как будто чинит. — Он и чинит, — ответила Лея, не глядя. Генрих посмотрел на ступень и буркнул себе под нос: — Теперь хотя бы не упадут. Эйрен поднялся и тихо спросил у Леи: — Бумаги снова трогали? Лея сжала губы: — Да. У списка оторвали угол. И ещё кое-что из служебного. Генрих вмешался: — Подмену нашли, запах есть, следы повторяются. — И “Кожаная сумка”, — добавила Лея и тут же сама поморщилась. — Даже имя нормальное подобрать не смогли. — Я тоже не люблю прозвища, — сухо сказал Генрих. — Они всегда про то, что никто ни за что не отвечает. Виолетта шепнула Филлу: — Он злится красиво. Генрих обернулся. — Я слышу. — Это комплимент, — пискнула Виолетта. Генрих сделал вид, что его не существует. Получалось слабо. Эйрен посмотрел на Лею и сказал тихо, просто: — Ты была права. Я ушёл не вовремя. Лея хотела ответить резко — у неё внутри уже стояло что-то вроде “не начинай”. Но вместо этого она сказала: — Потом. Эйрен кивнул. — Потом. Филл внезапно подлетел ближе и вытянул клювом ключ. — Я нашёл! Лея посмотрела: — От чего? — От замка! — выпалил Филл и, вспомнив про “тихо”, перешёл на шёпот: — В кладовой, внутри. Я видел, как один… — он сглотнул, — как один тип уронил. Под лавкой, где спорили. Генрих взял ключ двумя пальцами, как улику. — Покажи лавку. — Я покажу, — торжественно прошептал Филл. — Я вообще сегодня показываю много полезного. — Не привыкай, — буркнул Генрих, но в этом “не привыкай” не было злости. Лея оставила Виолетту в зале. — Держи людей занятыми, — сказала она. — И никаких “сейчас мы устроим разговор по душам”. Виолетта сделала честные глаза. — У меня душа вообще тихая. Лея посмотрела на неё так, что “тихая душа” решила быть действительно тихой. В служебной части Генрих открыл кладовую обычным ключом — без проблем: дверь была её, домашняя. А вот внутри, за мешками трав и коробками, стоял небольшой шкафчик с навесным замком. — Вот зачем ключ, — пробормотал Генрих. — Ящик не мой, — сказала Лея. — Я такие не ставлю. И не запираю “внутри своего”. — Значит, он поставил, — отрезал Генрих. — Быстро. Умно. Нагло. Эйрен наклонился к полу. — Сургуч, — сказал он тихо. Лея увидела тёмные крошки и тонкую полоску, будто кто-то резал бумагу ножом, не заботясь о чистоте. Генрих выругался одними губами. — Прямо здесь работал. Филл прошептал: — У него совесть вообще есть? — Есть, — сказала Лея. — Просто чужая. Генрих вставил ключ в замок и повернул. Щёлкнуло сухо. Не красиво, зато понятно. Шкафчик открылся. Внутри лежали две печати. Одна — Леина. Лея узнала её сразу: не рисунком, а тем, как у неё внутри всё сжалось и отпустило одновременно. Вторая — чужая, с незнакомым знаком. Рядом — бумажки с пометками, кусочек сорванного угла списка гостей и короткая записка: “Закроют — пойдут ко мне”. Лея медленно выдохнула. — Вот и мотив, — сказала она. Генрих сжал челюсть. — Мелко, — сказал он. — И противно. Эйрен посмотрел на Лею: — Ты хочешь “правильно” или быстро? Лея даже не думала. — И то и другое. — Тогда ловим тихо, — сказал Эйрен. Генрих кивнул: — Тихо — это я умею. Филл прошептал с уважением: — Он сказал “умею”! — Филл, — сказала Лея. — Молчу, — прошептал Филл и сразу замолчал на три секунды — личный рекорд. Виновник нашёлся быстро. Такие люди всегда думают, что они всё держат в руках. Это оказался поставщик, который днём уже заходил “проверить оплату” и слишком внимательно смотрел, куда Лея кладёт бумаги. Он снова появился у стойки, улыбаясь натянутой улыбкой: — Лея, мы бы обсудили… Генрих подошёл так, что поставщик не успел отступить. — Обсудим, — сказал Генрих ровно. — Не здесь. — С чего это? — попытался возмутиться поставщик. — Я ничего не— Лея вышла из-за стойки с печатью в ладони. Не поднимая, не показывая всем. Просто так, чтобы он увидел. Поставщик моргнул. Потом моргнул ещё раз. — Это… — выдавил он. — Моё, — сказала Лея. — Ты взял это из моего дома. — Вы не докажете, — попытался он, но голос сорвался. Генрих спокойно показал ключ. — И это твоё. И шкафчик твой. И крошки сургуча в кладовой — тоже. Дальше мне нужно только, чтобы ты не устраивал сцен. Поставщик сделал шаг назад. Нога зацепила ведро с солью и песком, которое стояло у входа после обработки ступеней. Он дёрнулся, потерял равновесие и, спасаясь, схватился за гирлянду Виолетты, висящую у двери. Гирлянда была закреплена крепко. Она выдержала. И… зацепилась за его рукав и ворот так, что он повис, нелепо и очень показательно. Виолетта ахнула: — Ой. Филл прошептал: — Это выглядело очень заслуженно. — Не философствуй, — буркнул Генрих и повернулся к поставщику. — Ты сейчас спокойно пойдёшь со мной. И расскажешь, где ещё лазил. Без истерики. — Это бизнес! — сорвался поставщик. — К вам идут! У вас тепло, у вас всё… у вас всё слишком хорошо! — Это называется “люди возвращаются туда, где им не делают гадостей”, — сказала Лея. Поставщик дёрнулся в гирлянде. — Я сам! Я сам придумал! — Тогда ты сам и ответишь, — сухо сказал Генрих. — Пойдём. Он снял поставщика с гирлянды без грубости, но так, что спорить было бессмысленно, и увёл в служебную комнату. Лея осталась на секунду в тишине. Держа печать. Слушая зал за дверью — там всё продолжалось: люди разговаривали, смеялись, ждали суп. Никто не должен был понять, насколько близко день подходил к краю. Эйрен стоял рядом, не спрашивая и не давя. — Спасибо, — сказала Лея наконец. Коротко. — Я здесь, — ответил Эйрен так же коротко. Генрих вернулся, вздохнул и сказал уже тише: — Я этого не видел. Лея кивнула. — Я знаю. Когда стало понятно, что вход безопасен, печь держит тепло ровно, а саботажник заперт, Лея вышла на крыльцо — на минуту, чтобы выдохнуть. Эйрен вышел следом. Они стояли рядом, плечом к плечу, без красивых поз. — Я не хотела, чтобы ты уходил, — сказала Лея. Эйрен посмотрел на неё спокойно. — Я понял это уже в дороге назад. — Не говори так, — буркнула Лея. — Хорошо, — ответил он. — Тогда так: я вернулся, потому что ты позвала. Лея выдохнула. — Я позвала, потому что люди. — И потому что ты, — тихо сказал Эйрен. Лея не стала спорить. Просто сказала: — Я не умею красиво. — Я тоже, — ответил Эйрен. — Мне не надо красиво. Мне надо честно. Лея посмотрела на него. — Тогда… оставайся. Эйрен кивнул. — Я здесь, если ты меня ждёшь. И ровно в эту секунду дверь распахнулась, и Филл вылетел наружу, забыв про любую осторожность. — Письмо! — выпалил он, потом резко перешёл на шёпот: — Очень важное! Прямо сейчас! Лея закрыла глаза на секунду. — Филл. — Я не мог позже! — оправдался он шёпотом. — Там печати, благодарности, разрешения… и, кажется, про вас тоже. Генрих вышел на крыльцо следом, быстрый и строгий, как будто боялся, что у них снова появится “минута”. — Праздник спасён, — сказал он сухо. — Саботаж снят. Печать на месте. Он перевёл взгляд на Эйрена. — Но у меня вопрос. Официальный. Лея напряглась. — Какой? — спросила она. Генрих кивнул на дверь, на людей внутри, на крыльцо, где ещё недавно было опасно. — Кто отвечает за безопасность? — спросил он. И это прозвучало не как бумага, а как “скажи вслух”. Лея посмотрела на Генриха. Потом на Эйрена. Вдохнула — и…