Глава 39

В цветочном магазине провёл часа пол. Всё казалось мне недостойным. Я бродил взад и вперёд, хмурясь и недовольно фыркая, отвергал все предложения несчастной продавщицы. Пока она не принесла охапку необычных цветов…

— Это орхидеи. Невероятно редкие из-за своего цвета…

— Беру.

Продавщица оборвала себя на полуслове и пошла за прилавок собирать букет. Думаю, девчонка боялась даже дышать, чтобы я не передумал. Да, я не в самом хорошем расположении духа. Но уже скоро мне станет лучше. Минут через пятнадцать я буду дома. Хочу обнять Машу. До дрожи в руках. Хочу вдохнуть сногсшибательный аромат её тела. Хочу прижать её к себе так крепко, чтобы захрустели кости. Главное не сломать. Она такая маленькая, хрупкая. Поэтому я хочу защитить её от всего мира. Хочу накрыть стеклянным колпаком, чтобы никто не обидел. Чтобы грязь всех миров не оскверняла её идеальной кожи.

Я помешан на своей жене. И на работе. И, блядь, похоже, не научился расставлять приоритеты. Не зря отец говорит, что ума я наберусь лишь годам к сорока…

Схватил здоровенный букет, умело собранный молоденькой девушкой, которая выглядела слегка напуганной. И влюблённой. Вот. А я что говорил? Я всегда вижу, когда произвожу на женщин эффект. Оглядел цветы. Идеально. Точь-в-точь Машины глаза. Они такие одни. Во всём мире больше ни у кого нет таких выразительных синих глаз… Ну, разве что у Суржевского, но носитель гена не считается. Заплатил девчонке в три раза больше необходимого и буквально бегом помчался к машине.

Чем ближе я к своей Маше, тем сильнее хочу её видеть. От необходимости прижать её к себе буквально ломило кости. Зависимость. Я знаю, я зависим от неё. Без неё я просто сдохну.

Не стал загонять машину в гараж и бросил её прямо у входа. Маша всегда недовольно бурчит, когда я так делаю. Улыбнулся своим мыслям и вбежал по ступенькам на крыльцо.

Наверняка, бедная девочка напридумывала себе… Ничего. Я всё ей объясню. Расскажу, какими серьёзными на самом деле были проблемы, и что больше никогда не стану работать с женщинами. К чёрту. От баб одни проблемы. И только моя Маша, словно пушистый котёнок, дарит только радость.

Дикая кошка Маша.

Представил её в своей любимой позе, и член, как по команде, упёрся в ширинку.

Распахнул дверь и крикнул на весь дом:

— Маша!

А в ответ тишина. Я нахмурился. Знаю, Маша обижена. И очень сильно. Заслужил.

— Маша?

Положил цветы на комод и, не разуваясь, прошёл к гостиной.

Пусто.

Неприятное ощущение зародилось где-то в области груди и ознобом пробежало по спине. Что это, блядь? Седьмое чувство?

— Маша! — требовательно позвал жену и пошёл в спальню.

Кровать застелена, все вещи на своих местах…

Я начал нервничать. По голове будто били наковальней, каждый раз, когда я открывал очередную дверь, и не находил за ней Маши. Ванная, гардероб, кухня. Я, блядь, даже в чулан заглянул и в тайную библиотеку.

Схватил телефон и дрожащими пальцами набрал номер жены.

Абонент недоступен!

Что? Что, блядь?!

Капли холодного пота выступили на лбу. Нет. Маша не могла сбежать из-за двух пар обуви на фотографии в инстаграме. Моя девочка слишком умная для того, чтобы совершать подобные поступки.

Но Маши нет дома. Её телефон молчит. Что делать, чёрт? Звонить в полицию? «Когда пропала ваша жена?», — спросят у меня. «Не знаю, блядь! Меня сутки не было дома!»

Тири! Эта девчонка точно всё знает! С университета меня раздражает своими тупыми советами! Вечно лезет в наши отношения. Но Маша её любит… Не могу же я запретить жене с кем-либо дружить… Разве что Ти лесбиянка… Тогда, наверное, можно и запретить?

— Где моя жена? — проорал в трубку, радуясь, что за прошедшие шесть лет девчонка не сменила номер телефона.

— Пошёл ты, Романов! — ответила эта неадекватная, возвращая мой же тон. — Поищи в трусах своей секретарши.

Это ещё что было? Какого хрена?

Куда. Делась. Моя, мать вашу, жена?

Кажется, я сейчас начну паниковать. Я потерял контроль. Потерял контроль над собственной жизнью. И я потерял Машу. Я потерял Машу? Нет. Нет, блядь! Этого не может быть. Неужели я не успел? Почему она так поступила со мной?

Моя девочка была расстроена, я видел это. Но не настолько же всё плохо, чтобы она…

— Блядь! — проорал на весь дом и скинул с кухонного стола заботливо расставленные ласковыми руками жены баночки. По полу рассыпался сахар, растёкся мёд, и всё это приправилось корицей. Маша любит добавлять корицу в кофе. Редкое говно получается.

Не может быть. Не может быть! Не может быть…

Повторяя про себя эту фразу, пытался успокоиться, набирая номер… Палец завис над кнопкой на несколько долгих секунд, а потом гудки…

— Ты, блядь!

Вот и поздоровались. Слегка отодвинул трубку от уха и нахмурился. Значит, я прав.

— Моя жена у тебя?

— Ах ты ж членоносец недоделанный! Очнулся, сука! — Суржевский был зол. Очень. И я могу его понять. — Моя дочь заявилась домой под утро, в растянутой футболе, пижамных штанах и босиком! Напоминая пьянчужку с вокзала! Двенадцать часов прошло, и ты заметил, что жена пропала! Какой ты после этого мужик, Романов?

Я мочал. А что я мог сказать? Я нихрена не понимаю. Что могло произойти, чтобы Маша ушла из дома, в чём была. Босиком?

— Что случилось, Игорь Сергеевич? Она не сказала?

— Конечно сказала! — в голосе Суржевского ясно читался сарказм. — Залезла ко мне на колени и, всхлипывая, поведала историю о том, какой ты засранец, сморкаясь в мою рубашку! Да Суржевская скорее язык себе откусит, чем станет кому-то плакаться!

Ясно. Значит, тесть тоже не знает, что за херня творится…

— У Маши выключен телефон, а мне надо с ней срочно поговорить…

— Подожди, Романов, — Игорь Сергеевич устало выдохнул, успокаиваясь. — Я приду с работы домой и гляну, как она. Маша просила тебе не звонить…

Я прикрыл глаза. Просила мне не звонить. Отключила телефон. Всё очень плохо. Почему? Должно было случиться что-то серьёзное… И я выясню, что произошло, даже если мне придётся поставить на уши весь Стокгольм.