Глава 31. Кир

Она ушла. Оседаю на пол коридора и хватаюсь за голову. Как же все глупо вышло! Надо было все сразу рассказать, а не сомневаться и не пускать все на самотек. Надо поговорить с ней!

Подскакиваю и одеваюсь за считанные секунды. Вылетаю из подъезда и оглядываюсь по сторонам, не могла она так быстро уйти. И куда? Куда она могла направиться?

Бессчетное количество раз набираю ее номер, но она не отвечает. Набираю одноклубника. Может, она Диме звонила.

— Дим, привет. Женька тебе не звонила? — спрашиваю с надеждой, что все-таки к нему она отправилась.

— Нет, не звонила. А что случилось? — спрашивает он, а я не знаю, что и сказать.

— Мудак я, Метлицкий. Полный мудак, — и отключаюсь.

И теперь более уверенно направляюсь к месту жительства ее матери. Наверное, пошла к ней.

Но там меня ждет полное разочарование в виде новых жильцов.

— А извините за поздний визит. Ирина где сейчас проживает, не знаете? — спрашиваю у мужчины средних лет, что сонными глазами хлопает и не понимает, кого я ищу.

— А, ты о бывшей хозяйке квартиры! Так съехала она. Продала и сказала, что теперь будет жить в другом городе. Но адреса своего не оставляла.

— Продала, значит, — отступаю от входной двери. — Спасибо. А девушка к вам не заходила, передо мной?

— Нет, парень. Никого не было. Удачи в поисках, — и закрывает дверь.

Значит Женя и не в курсе, что мать без ее ведома смотала удочки.

* * *

Потом меня задрал Соловей. Его-то я был готов прибить, но каждый раз одергивал себя, что парень не виноват, что проболтался. Я сам должен был все рассказать. Представляю Женину реакцию на такую новость. Да, бля, натворил дел! Теперь расхлебывай.

* * *

А к полудню я нахожу ее на льду. Да не одну, а в компании малышни. Стараюсь остаться незамеченным и наблюдаю за своей девочкой. Она раздает команды и мило смеется, когда эта свора в штанах на лямках пытается выполнить ее указания.

Ее голос дрожит, плечи поникшие. Издали вижу, как ей плохо, да и сам хреново себя ощущаю. Но не рискую к ней подходить, пока она в окружении детей.

Коварная мысль проскакивает в голове. Увидеть ее со своим карапузом на льду. Да, Дёмин, ты рехнулся по полной.

А потом заполнение документов и ненужная возня с менеджером. И я снова ее упускаю из вида.

— Кирыч, — в поле зрения появляется Дима. — Я б тебе морду начистил.

— Знаю, сам бы так же сделал бы.

— Ты почему ей ничего не сказал? — обвиняет парень, и я с ним полностью согласен.

— Да не мог я, блядь. Идиот потому что. До последнего думал, что она со мной поедет. Эгоист хренов. Не взял во внимание ее подготовку к выступлениям, — оправдываюсь. — Ты ее видел?

— Только что говорил, она ушла, — машет в сторону.

— Ты знал, что ее мать квартиру продала? — спрашиваю и понимаю, что парень ни сном ни духом об этой новости. — Куда она могла пойти, если не к тебе?

— Ну, блядь, дела, — сплевывает в сторону. — Не у Устиновой ли она? — предполагает Дима.

— А где она живет? — но тот лишь пожимает плечами. — Тогда я пошел следом за Женей. Может, удастся поговорить.

Но я лишь успеваю увидеть скрывающуюся в подъезде хрупкую фигурку. Несусь следом и застываю у нужной двери. Вот она, почти рядом. Только позвонить и попросить поговорить.

Опираюсь о подъездную стену и пытаюсь выстроить диалог в голове. Но все мысли путаются. Набираюсь смелости и звоню в дверь.

— Чего тебе? — на площадку выходит сама Устинова.

— Я с Женей хочу поговорить, — отвечаю, но женщина настроена воинственно.

— Она не хочет, — складывает руки на груди. — Что, наломал дров, теперь локти кусаешь?

— Видимо, именно так, — соглашаюсь с ней.

— Мальчик мой, чтобы заслужить любовь этой девочки, надо землю грызть зубами. Не понимаю, за что она тебя так любит. Ты бы видел, как она вчера себя добивала на льду. Чтобы не чувствовать боль здесь, — она тычет мне в грудь.

— Дайте мне с ней поговорить, — дергаюсь в сторону двери, но эта женщина-шкаф меня не пропускает и остается непоколебимой.

— Да хрен тебе! Мучайся. Не все же ей. Да, я такая. Как курица-наседка, не дам в обиду свою подопечную. И не смотри на меня, как баран на новые ворота. Я и так не лезла в ваши отношения, видя, как она порхает. У нее на носу отборочный! Через два месяца участие в олимпиаде. И я уверена, что в этот раз она возьмет золото, и это уже будет без тебя. А потом можешь пробовать мириться с ней. Если она уже захочет. А сейчас проваливай, и чтобы духу твоего здесь не было! — хлопает меня по лбу с причитанием «дурья башка» и закрывает передо мной дверь.

Я, как истукан, стою у двери и не могу пошевелиться. Это что значит? Всё? Что я больше не увижу свою Женьку?

Звоню еще раз в дверной звонок. Я не могу вот так все оставить. Я люблю ее в конце концов!

— Дёмин, — тренерша приоткрывает дверь. — Если ты сейчас же не исчезнешь, я вызову полицию. И тебя на пятнадцать суток закроют в обезьяннике. Тебе это надо? — рычит на меня.

— Мне Женя нужна, Ольга Павловна. Можно с ней поговорить? Я все объясню ей. Правда, очень надо!

— Не сегодня, Кирилл. Не сегодня, — и снова закрывает дверь.

Но делать нечего. Телефон девушки не отвечает, даже, скорее всего, просто выключен. Не хочет она меня ни видеть, ни слышать. Но утром-то она пойдет на Арену. А значит, я смогу с ней поговорить. И усаживаюсь на ступеньки, оперевшись о перила. Буду ждать утра.

* * *

С раннего утра дом ожил. То и дело с верхних этажей кто пешком, кто на лифте.

— Молодой человек, а вы чего здесь сидите? — вдруг откуда ни возьмись появилась пожилая женщина и трясет меня за плечо.

— Жду. А вы идите-идите. Я дождусь нужного мне человека и уйду. Не беспокойтесь, — успокаиваю бдительную жительницу.

— Ну, смотри, а то полицию вызову, — и спускается дальше.

Да что же мне все полицией тыкают? От этих мыслей отвлекает звук открывающейся двери. Той самой, за которой от меня прячется моя девушка. Она выходит со своей сумкой наперевес и резко останавливается, увидев меня.

— Жень, — делаю шаг в ее сторону.

— Дёмин, твою мать. Ты что здесь всю ночь просидел? — хмурится она и отступает назад.

— Жень, я прошу тебя, выслушай меня. Я все понял. Я мудак. Я идиот. Жень, — боюсь к ней приближаться, лишь бы снова не скрылась за дверью.

— Дёмин, говорить больше не о чем, — она тяжело вздыхает и опускает глаза, словно боится на меня посмотреть.

— Женя, я… — уже готов признаться в своих чувствах, лишь бы снова почувствовать вкус ее губ, ее запах. У меня реальная ломка начинается.

— Нет, — и скрывается за дверью. Снова.

* * *

— Дёмин, я заколебался искать этот чертов подъезд, — по лестнице поднимается Метлицкий.

Хмыкаю про себя, понимая, что это Женя его вызвала.

— Ты здесь какого лешего? — здороваемся с ним за руку.

— Осаждаешь крепость? — усмехается. — Нет смысла. Она упертая, тебе ли не знать. Пройдет пару дней, и остынет, пойдем. Тебе еще чемоданы собирать, — тянет меня за рукав.

— Я без нее не уеду, — упираюсь словесно, но все равно иду за ним.

— Да перестань, Кир, — говорит Дима. — Это несерьезно. Такое предложение поступает раз в жизни. Все ребята из команды за тебя рады, — мы уже вышли на улицу, и я хватаю его за грудки.

— Я люблю ее, понял? — зло выговариваю ему в лицо, на что он всего лишь улыбается.

— Да понял я, Ромео, — даже не предпринимает попытки одернуть мои руки. — Ты уедешь, она немного придет в себя. Все взвесит. Я ей помогу, будь уверен. И она любит тебя, просто боится. Трусишка она у меня, да и у тебя тоже. И тогда-то вы и примете правильное решение. А теперь прекращай дурить, Кир. Поехали, — пиликает сигналкой от своей тачки. И я нехотя сажусь в машину, еще раз кинув взгляд на дом.

Придет в себя. Но у меня-то нет времени ждать, пока она дойдет до правильного решения! Я вообще не уверен в том, что, как только уеду, она не поставит на всех наших отношениях жирную точку.

Я до ужаса боюсь ее потерять. Самонадеянный индюк. Все у нас будет отлично, Жень. Переедем, Жень… идиот безмозглый! Права она, поступил, как ее мать. Решил все сам, распланировал и свою, и ее жизнь.

* * *

Домой возвращаться желания нет никакого, но Димыч прав. Нельзя сдаваться и бросать спорт. Слишком много сил было потрачено на это. Да и ведь это лига мечты? Разве нет?

Вывожу Джека на улицу, потому что без хозяев целую ночь он уже извелся. Носится, как щенок, по всему двору, выплескивая накопившуюся энергию. Тогда как у меня, наоборот, запас сил на нуле. Огромное желание упасть, забиться в темный угол и сделать вид, что ничего в моей жизни не происходит. Что она не начинает стремительно рушиться, разваливаясь на части.

Мимо проходят довольные соседи: семейная пара с маленькими детками. У парня в руках пушистая новогодняя ель, которая даже с расстояния пары метров благоухает.

— Да уж, дружище. Мы остались и без елки, и без Женьки. А все потому, что твой хозяин мудак.

Собакен даже не думает протестовать и выражает свое согласие громким лаем. Сегодня впервые за два месяца я не могу уснуть. Совсем. Так хреново мне не было никогда. Джек, поначалу носившийся с игривым задором, чем ближе к вечеру, тем тише и хмурней. Видимо, пес тоже чувствует отсутствие хозяйки в доме и начинает скучать. Он пролежал почти всю ночь рядом со мной на кровати, тихо поскуливая. Думаю, еще пара ночей, и мы взвоем вместе.

Несмотря на состояние разбитости все эти дни, я не бросаю попыток дозвониться до Жени. Пытаюсь увидеться с ней у Арены, но рядом всегда либо Устинова, либо Метлицкий, и все как один талдычат: дай время. Да, твою мать, а мне-то его где взять? Сокол наседает, требуя подписать документы на перевод, и я оттягиваю эту для всех приятную, а для меня адски тяжелую процедуру почти до последнего дня. И уже в субботу ставлю легким росчерком руки пару закорючек в бумагах, собираю свои вещи и покидаю стены уже родной Ледовой Арены. Выхожу из здания, распрощавшись с парнями, и чувствую на себе ее взгляд. Наверное, так бывает, когда долгое время дышишь человеком, живешь им — привязываешься настолько, что ощущаешь его уже всеми фибрами души. По всё тому же наитию поворачиваю голову и встречаюсь с печальными серыми глазами. Она опять не одна. Опять Устинова рядом, как цепной пес, не подпускает. В какой-то момент надеюсь, что Женя все-таки подойдет. Скажет хоть что-то. Но нет. Исчезает она так же стремительно, как и появилась. Скрывается за дверьми моей, теперь уже бывшей, Арены.

Со злостью закидываю в багажник сумку с вещами и, подгоняемый звонком хозяина арендованной мной квартиры, мчу домой. Уже в понедельник самолет. Во вторник — новая жизнь. А в среду? Надеюсь, я с такими болями в грудине все-таки доживу до среды.

* * *

Утро понедельника не то, что ужасное — мерзкое. Мать с отцом вчера на время забрали Джека к себе. Ему нужно оформить все справки и разрешения на перелет, поэтому я не то что «минус один» лечу в Штаты, а вообще ноль.

— Кирюш, сыночек, позвони, как прилетишь, хорошо? — слышу взволнованный голос матери, вышагивая по главному залу аэропорта. Перелет предстоит долгий и с пересадкой в столице. Почти семнадцать часов в стальной коробке — сказка.

— Да, мам. По прилете я вам наберу обязательно. Как там Джек?

— Ужасно скучает. И по тебе, и по Женечке. Как она там, кстати? Проводила тебя сегодня в аэропорт?

Усмехаюсь и думаю, вот и как ей на это ответить. В надежде, что все разрешится предкам, так и не сказал, что мы вроде как расстались. Даже язык не поворачивается так говорить. Только вот я уже одной ногой в самолете, а «разрешиться» и близко нет. Ни точки, ни запятой.

— Проводила, мам. Хорошо у нее все. Тренировка, как обычно, — решаюсь все же и дальше держать родительницу в блаженном неведении. Мало ли, у нее сердце, у меня нервы.

— А почему так нерадостно? Кирилл Владимирович, ты мне точно не врешь?

— Нет, мама. Не вру. Все отлично, давай я уже до стойки регистрации почти дошел, я позвоню. Люблю, целую.

— Давай сынок, горжусь тобой! Удачного пути и легкого перелета.

Убираю мобильный в карман куртки и с сумкой наперевес занимаю очередь к нужной стойке. Мимо маячат сотни лиц, жизнь кипит. И только у меня она, такое ощущение, что остановилась. Даже несмотря на колоссальные перемены, когда в груди вместо сердца темная дыра, ты их не ощущаешь.

Блуждаю рассеянным взглядом по входящим в здание аэропорта, особо ни на что не надеясь. Хоть вчера и отправил ей десятка три СМС со временем вылета, но ответа ни на одно из них не получил. И когда передо мной остается три человека, я вижу ее. Женя проходит «рамки» и смотрит на экран телефона, потом поднимает взгляд и бегает глазами по залу. Внутри все замирает, а я стою, как истукан, и не шевелюсь, чтобы не спугнуть. Боясь, что она всего лишь мираж, который вот-вот исчезнет.

Много времени у Жени не уходит на то, чтобы увидеть меня. Мгновение, за которое она своими серыми омутами пробегает по очереди, в которой я стою, и я наконец-то вижу ее взгляд, устремленный на меня. Глаза в глаза.

Один мой робкий шаг. И она испуганно отступает. Так же, как и всю последнюю неделю.