Глава 12

— Савельев, — я обернулся на оклик, с удивлением глядя на Любашу, которая довольно поспешно подходила ко мне. — Я как раз к тебе шла, а тут ты навстречу.

— Что-то случилось? — я уже в последнее время не верил в хорошие новости, и поэтому сразу же напрягся, глядя на медичку, которая, на моей памяти, никогда не приходила на территорию кампуса.

— Ну, почему сразу случилось… Да, случилось. Идем, здесь есть медицинский кабинет, в нем мы можем спокойно поговорить.

Я поплелся за Любой, а то предчувствие, что кольнуло меня после выхода из комнаты Эльзы, взвыло с новой силой. Что-то должно произойти, что-то страшное лично для меня. А решительный настрой нашего медика только усугублял эти чувства, доводя меня до состояния ската, готового сразу же жарить током при малейшем прикосновении.

Кабинет Любаши поражал своим запустением. Нет, вроде бы все было чисто и соблюдалась стерильность там, где ее надо было соблюдать, но даже запах здесь был нежилого помещения. Я вообще впервые сегодня узнал, что в кампусе есть медицинский кабинет. Хотя, учитывая, что в нем никто долгое время не обитал и даже медсестрички никакой дежурной на постоянной основе не было, знать про него было не обязательно. Оглядевшись по сторонам и увидев лишь один стул, я сел на кушетку и принялся ждать, когда Любаша расположится напротив меня.

— Ну, и что на этот раз произошло? — спросил я у нее. — О чем ты хочешь со мной поговорить, да еще и так экстренно?

— Настя, — Любаша вздохнула.

— Что с ней? — я невольно нахмурился. Мне хватало того, что она всем встречным и поперечным рассказывала о наших сложных отношениях, и я, конечно, мог ей запретить это делать, вот только никакого магического механизма сдерживания предусмотрено не было. А интеллекта ей никакие эксперименты отца не прибавили. Она была красивой куколкой, которая непременно украсит жизнь того мужчины, который ее полюбит, но вот мне нравились девушки посложнее. Хотя, я уже давно отметил свою склонность к легкому садо-мазо. Бывшая же проститутка меня почему-то не увлекала, хотя это было так просто затащить ее в свою постель.

— Мне не нравятся некоторые показатели, — Люба встала, подошла к окну и достала неизменную сигарету. — Словно при внедрении аллелей, отвечающих за проявление дара в ее ДНК, что-то было до конца не учтено, и сейчас, начинает появляться побочный эффект.

— Побочные эффекты какого рода? — я мрачно следил за ярко-красным угольком на кончике сигареты. Уже была осень и темнеть начинало раньше. Да еще, вопреки прогнозам, небо начало затягиваться тяжелыми тучами, обещавшими затяжной дождь и похолодание.

— Демиелинизация отдельных участков мозга, — встретив мой скептический взгляд, она усмехнулась и выкинула окурок в окно. Я проследил за ним взглядом. Будет забавно, если он кому-нибудь за шиворот свалится. — Рассеянный склероз, так тебе понятнее?

Я прикрыл глаза. Да, так понятнее. В моем мире — это был приговор. Как обстояли дела здесь, я не знал, но, судя по реакции Любы, тоже ничего хорошего от подобного диагноза ждать не приходилось.

— Насколько… — я запнулся, а затем все-таки продолжил. — Насколько все серьезно?

— Пока внешне никак не проявляется, — Люба снова села на стул напротив меня. — Виталя, я пока не знаю, стало ли разрушение миелиновых оболочек следствием экспериментов и непосредственного внедрения дара, или она изначально была больна, и сейчас мы видим дебют. Жаль, что никой документации по проведению эксперимента вы так и не нашли. Это бы многое объяснило, ведь перед тем, как засунуть ее в резервуар любой ученый досконально бы изучил ее организм и сделал соответствующие поправки, а может и не сделал, но уточнения на полях бы оставил. Но так или иначе, ни и в том и в другом случае, ничем хорошим это не кончится.

— Ты ей сказала? — я слез с кушетки и подошел к окну.

— Я ее спрашивала, болел ли кто-то в ее семье, она сказала, что нет. Но этот вопрос шел с другими вопросами, не думаю, что Настя поняла. Я попробую остановить процесс, но, если он вызван повреждением ДНК в ходе эксперимента, то вряд ли от меня будет толк. И еще один нюанс, который тревожит меня намного больше самого факта болезни.

— Да хватит уже издеваться надо мной. Зачем эти театральные паузы, думаешь, я настолько силен в медицине, что сам смогу докумекать о последствиях? — еще чуть-чуть, и я взорвусь, и так уже нервы натянуты до предела.

— Никогда у человека, обладающим даром не было демиелинизации участков мозга. Ни больших, ни малых. До сих пор не понятно, с чем это связано, но все склоняются к тому, что мозг у носителя дара работает несколько по иным механизмам, которые не дают начала проявлению неврологических недугов. — Она замолчала, но на сей раз что-то обдумывая, а не издеваясь надо мной. — Ни я, и никто другой не сможет предугадать, как будет проявляться дар и контроль над ним вместе с прогрессированием заболевания. Он может как исчезнуть, так и выйти из-под контроля. Она может быть опасна и причем не только для себя.

— Кому, кроме меня ты об этом говорила? — я взлохматил волосы. Новость, конечно, отвратная, но вполне можно использовать ее при разговоре с Эльзой, она сможет чем-нибудь помочь, да и сгладит изначальный негатив Эльзы к девушке. Тем более, что с учетом появившейся информации, за Настей нужно неустанно следить. Когда именно она потеряет над собой контроль и как это будет выглядеть, следует предугадать, а не разгребать потом последствия.

— Только Игнату, мы с ним вроде бы вместе за ней наблюдаем, только вот его больше результаты эксперимента интересует, чем то, как этот эксперимент отразился на здоровье подопытной, — Люба скривила губы, словно лимон раскусила. Видно, что сам разговор о директоре был ей неприятен.

— И что же, он никак не прореагировал на такую новость? — я нахмурился. Еще в комплексе мне показалось, что Игнат смотрит на Настю, как на интересную бабочку, и только и ждет момента, когда сумеет ее препарировать. Вот оно классическое отличие ученого и не ученого, но заинтересованного в эксперименте человека. Видимо человечность атрофируется где-то между первым и вторым научным открытием, хотя возможно и раньше.

— Выразил озабоченность, — Люба смотрела на меня снизу-вверх. — Савельев, твое предложение о работе еще в силе?

— О как, и с чего же такие перемены? — я удивленно посмотрел на нее.

— Скажем так, с Викентием я могла работать и никогда не оставила бы его, а с этим… Я все равно буду увольняться, а ты вроде лаборатории хочешь открывать. У меня ведь диплом биоинженера есть, кроме медицинского.

— Круто, — я присвистнул. — И как так получилось?

— Была молода, искала себя, — Люба закурила очередную сигарету. — Глупая была, несмотря на дипломы и диссертацию. Все верила, что можно человечество спасти, — она криво усмехнулась. — Викентий как раз искал медика. Школа большая, работы валом. Выслушал меня, пальцем у виска покрутил и быстро мне мозги на место вставил. С тех пор я здесь пашу. Но сейчас, кажется, мой лимит выработан. Не могу больше его бредни выслушивать.

— Какие бредни? — я продолжал пристально на нее смотреть.

— Да неважно, к нашим делам они все равно не относятся, — Люба первой подошла к двери. — Ну что, примешь в клан?

— Конечно, — я кивнул. — А как так получилось, что умница, красавица, да еще и одаренная осталась без клана?

— Говорю же молодая была, а ум еще не значит, что не дура. Я тогда на биоинженера училась, и среди молодежи было популярно движение «Эволюция путем прогресса». Их гуру откровенную евгенику проталкивали среди нас, под идеями того, что человек будущего сможет стать таким, каким захочет, даже дар сможет получить по собственному желанию, и тогда кланы просто ликвидируются как данность, и мы все буем жить долго и счастливо одной большой семьей… — она замолчала и мы уставились друг на друга. Люба даже не замечала, как столбик пепла упал ей на пальцы. — Ай, зараза, — она выкинула сигарету и подула на обожженные пальцы. Я же медленно почти по слогам спросил:

— Как звали ваших гуру?

— Твою мать, я даже, когда Настю увидела не провела аналогию, так сильно хотела забыть тот бредовый этап моей жизни, — Люба сплюнула прямо на пол. — Из ныне живущих — Громов, слышал про такого? Все о лучшей жизни вещает, а у самого рожа скоро на экран влезать перестанет.

— Люба, это очень важно, — я плюхнулся обратно на кушетку. — Как он действовал среди вас, когда вы учились? Создавались какие-нибудь ячейки, ставились ли главные, все, что можешь вспомнить.

— Да ячейки были. Причем, очень небольшие, максимум по семь-десять человек. Над нами ставили главного. Проводился какой-то дурацкий ритуал вступления в ряды, ну, для ощущения причастности к чему-то большему. Как я понимаю, основной целью таких ячеек — заставить участников выйти из кланов. А потом работать под эгидой этих эволюционеров.

— Как именно работать? — я буквально гипнотизировал ее взглядом.

— Нас — по специальности, — Люба усмехнулась. — Именно мы же были ключевым инструментом предполагаемой эволюции. Но я слышала, что некоторые ячейки готовили боевиков, некоторые агитаторов, некоторые самоубийц, много кого. В один момент все как-то заглохло. Тогда как раз по школам прокатились студенческие бунты. Были даже жертвы, с обеих сторон, а потом…

— А потом мой отец вместе с Бойнич и Лосевым разработали систему, которая могла отслеживать намерения на определенном заданном участке, например, школы Касл, и передавать эти данные в службу безопасности страны, — я вцепился в волосы. — Эти твари не только глушанули Систему на базе школы, они ее вообще глушанули на какое-то время. А теперь Система, после эксперимента, удачного, надо сказать, Волковых, перестала выходить на связь и вообще принялась переписывать код, и у старых товарищей снова появился шанс довести до ума то, что они не смогли реализовать с вашим поколением. И все это на фоне тотального беспредела и передала сфер влияния. Люба, Громов умный хрен? Он мог сам все это замутить?

— Он умный хрен, — Люба кивнула. — Вот только сдается мне, что эксперименты «Маготеха» идут отдельно, а он действует, используя их достижения. «Маготех» — это ученые. Помешанные ученые. Таких обычно революции не интересуют. Но их всегда легко использовать в своих целях.

— Люба, я тебя начальником сделаю. Посылай нахер Игната и приступай к работе, — торжественно произнес я, приложив руку к сердцу.

— До Нового года доработаю и тогда поговорим. У меня контракт аккурат до Нового года, — я бросил взгляд в окно. Как-то сосем темно там стало, бросив взгляд на часы, я выругался, уже была половина восьмого.

— Черт, я опоздал. Извини, Люба, но я побежал, позже пересечемся, — и я сорвался с низкого старта, словно мне очко подпалили.

В раздевалке уже сидели семь парней и ждали, как оказывается только меня одного.

— Я уж думал, что ты не придешь, — протянул Любушкин.

— Дела, совсем счет времени потерял, — я отдышался с плюхнулся на скамью. — И во время этих дел мне рассказали замечательную историю о том, как раньше работал Громов, и как он может действовать сейчас.

И я рассказал этим хмурым парням на чьи плечи так внезапно упала непростая ноша в виде кланов все, что удалось узнать о структуре организации здесь на территории школы. Некоторое время все молчали, переваривая информацию, а потом Любушкин, которого как-то негласно мы приняли за старшего, резюмировал.

— Нужно выявить ячейки и вычленить кураторов. Начать с этого. Дальше будем смотреть, как действовать более эффективно.

— У кого-нибудь из вас есть выход на всероссийскую базу данных? — внезапно спросил я.

— Я могу задать вопрос начальнику мой службы безопасности, — отозвался невысокий крепыш Данил Егоров. — Он, служил в нацбезопасности, но потом захотел большей стабильности и перешел ко мне. У них-то точно эта база в качестве настольной книги должна в каждый ком быть залита. Во всяком случае, официальные данные. Кого надо проверить?

— Преподавателей, — все удивленно переглянулись. — Проверить прежде всего тех, кто считает себя вольными художниками и не связаны никакими обязательствами ни с одним кланом. Самое главное, проверить их связь с Громовым. Даже, если они пересекались, когда сам препод был учащимся любой школы. Особенно, если они пересекались в этот период.

— Ты что-то подозреваешь? — Любушкин озабоченно потер бровь.

— Это же ты их вытащил из учительской во время нападения на школу? — задал я ему мучивший меня уже давно вопрос.

— Я, — кивнул Любушкин. — Но там печать контура стояла на дверях. Такие на камеры особо опасных преступников ставят, и на рудниках каждый квадрат ими запечатан. Вообще без вариантов, только убрать снаружи.

— Олег, я верю, что выбраться из ловушки им было невозможно, верю, понимаешь? — он кивнул, а я, глядя на него в упор продолжил. — Я не понимаю другого, каким образом они там все в один момент оказались? Внеплановое собрание в выходной день, без директора, который в этот момент уже был убит? Нет, Олег, они не просто так оказались заперты без возможности выбраться, их туда кто-то намерено завел. Заманил, бутылку поставил, тортик испек… Я не знаю, как это выглядело на самом деле, но что-то тут было нечисто, уж поверьте моей чуйке.

— А знаешь, похоже, что так оно и было, — задумчиво проговорил Любушкин.

— А можно поинтересоваться, откуда ты так много знаешь про эти чертовы печати? — я заинтересовано посмотрел на задумавшегося Олега.

— Так это Любушкины их делают, — хохотнул Егоров. — Еще бы ему не знать все, что с ними связано. Ты нам лучше другое скажи, что там за слухи про хорошенькую рабыню по Каслу ходят? — его поддержал гул одобряющих голосов. Даже Любушкин вынырнул из своих раздумий и одобрительно кивнул головой.

— Да нет там никакой интриги, — я досадливо поморщился. — Исследовательская фирма, принадлежащая клану, проводила одобренный эксперимент на людях. Девчонка была в стесненных обстоятельствах и пришла добровольцем, и с дуру подписала другой договор. Теперь я вместе с юристами ломаем голову, как ее освободить. А здесь она, потому что ее по условиям контракта Любовь Ивановна должна после эксперимента наблюдать. Вот мне и пришлось Игнату в ноги падать и просить взять Настю в школу на один год. Вот и вся история. Она пока терпит, но может же и по судам начать таскаться, что ей подсунули говно. Да она его подмахнула не читая, но что с того? Да, скорее всего, ее иски не будут удовлетворены, но мне-то нервов она может попортить ого-ого. Тем более, что несоответствия договора устного и того, что она подписала, ее папаша обнаружил, — вот так безбожно мешая правду и откровенную ложь, я вроде бы неплохую легенду сочинил. Причем пришла она мне в голову именно сейчас, в окружении мне подобных. Это навевало на определенные мысли, но я пока решил с этим не заморачиваться.

— М-да, ситуация, — Веснин, сидящий рядом со мной, потер подбородок. Насколько мне память не изменяет это был небольшой, но настолько говнистый клан, что связываться с ним никто вообще не хотел, потому что он состоял сплошь из юристов. — Твой поверенный прав, крови она может вам подпортить нехило, лучше уж найти лазейку и полюбовно разбежаться. Кто у тебя главный стряпчий?

— Кирилл Вяземский, — ответил я, с некоторым удивлением посматривая на него. Вообще, если я считал эту затею и встречу пустой тратой времени, то теперь я так не думал. Это очень хороший способ налаживания связей, которые мне в скором времени очень сильно пригодятся.

— Я знаю Кирилла, — Веснин кивнул. — Неплохой юрист. Звезд с неба не хватает, но твердый середнячок. С твоим сегодняшним уровнем пойдет. Но, как только в гору пойдешь, обращайся, я тебе нескольких ребят порекомендую. Они молодые еще, но хватка уже акулья проявляется.

— Спасибо, конечно, буду знать, — и я протянул ему руку, которую тот без всяких колебаний пожал.

— Ну что же, задачи на первое время утверждены, теперь будем жать информацию от Егорова, — Любушкин поднялся и с хрустом потянулся. — Расходимся.

— Олег, — я остановил его, и, дождавшись, когда все остальные выйдут из раздевалки, очень серьезно спросил. — Мне нужны печати. Я небольшое армейское подразделение развиваю…

— Я наслышан, — кивнул Любушкин. — Сколько тебе надо?

— Сколько сможешь в ближайшее время. Я понимаю, что товар штучный, но у меня парни по очень неприятному объекту ползают, надо бы их как-то обезопасить.

— У меня заказ Совета кланов большой, — Любушкин задумался. — Три десятка смогу выделить.

— Лады, я своего экономиста попрошу с твоим связаться, — и я протянул руку, которую опять без всяких проволочек пожали. А ведь еще месяц назад на меня смотрели немного брезгливо и за человека не все считали.

— Ага, давай только завтра, сегодня я распоряжение отдам, а уже завтра пускай работают.

— Не вопрос, завтра так завтра, — и я вышел вслед за Любушкиным из раздевалки.

Возле своей комнаты я остановился, глядя на приоткрытую дверь. А ведь точно помню, что закрывал ее. Дотронувшись ладонью до двери, легонько ее толкнул. Дверь скрипнула и приоткрылась.

— Ты прикинь, нас, похоже, бомбанули, — раздался раздосадованный голос Кузи, который бродил по комнате и подбирал разбросанные вещи. — Но вроде ничего не взяли.

Я же быстро прошелся по разгромленной комнате к шкафу. Так и есть, папки с делами биоинженеров «Маготеха» исчезли. Я сел на кровать и нащупал записные книжки, которые с утра носил в кармане, так и не вытащив ни разу. Это дело начинает меня все больше и больше бесить. В этот же момент прозвучал сигнал вызова кома. Бросив взгляд на экран, я удивленно приподнял брови. Этому-то что от меня надо? Активировав ком, я несколько мгновений всматривался в встревоженное лицо.

— Ульмас, что случилось?